Не хотела — а попала

Я сидела на прохладной скамье под большим раскидистым деревом, вцепившись в свой чёрный спортивный портфель так, словно от него зависела вся моя жизнь. Дрожь пробегала по пальцам, по плечам, по всему телу, а в груди будто клубком свернулся страх. Я не понимала… ничего. От слова совсем. Почему я здесь? Почему жива? Мой взгляд метался по сторонам, но мир казался размытым, словно я ещё не до конца проснулась от кошмара. Волосы выбились из хвоста и щекотали щёки, липли к вискам. Чувствовала, как влажная прядь дрожит от каждого моего тяжёлого вдоха. Медленно накатывала истерика.

Немного ранее

В салоне самолёта начался настоящий хаос. Люди кричали, ремни безопасности скрипели, кто-то рыдал, кто-то пытался молиться. Я же сидела, словно отрезанная от всего происходящего, смотрела прямо перед собой в узкую спинку впереди стоящего кресла и не могла пошевелиться. Мир вокруг рушился. Самолёт содрогался, дергаясь вниз, в иллюминаторе метались серые клубы дыма. Из турбины вырывался чёрный, густой столб и с каждой секундой становился всё больше, словно сам воздух был отравлен этой тьмой. Всё кончено. Это конец. И никакого чуда быть не может. Чудес попросту не существует, чтобы там не рассказывали. Я не могла даже закричать. Был ли в этом смысл? Надрывать горло перед собственной смертью. Ради чего? Ради того, чтобы старуха с косой, которая всё это время наблюдала со своим холодным интересом, решила, наконец, что настало её время забрать меня? Почему именно сейчас? Когда я не успела увидеть племянницу, не успела обнять сестру, которую последний раз видела пятнадцать лет назад, не успела осудить взглядом мужа сестры, который всё это время подкалывал меня о невезении в личной жизни, дескать, в старости некому будет даже стакан воды подать, с тем условием, как я всех мужчин от себя отталкиваю… Теперь об этом можно не переживать. Не узнаю, чем закончится любимый сериал. Не дочитаю мангу! А ведь завтра должна выйти последняя глава. А работа… Через неделю ведь поездка к маяку. Очередная экскурсия. И Эд… хорошо, что я отвергла его чувства. В прочем, что уж это я? Всё это теперь не важно. По щеке скатилась одна-единственная слеза. В душе не было ничего. Ни паники, ни страха перед смертью. Лишь пустота. Почему? Черт его знает. Не могла же я просто так смириться с этим. Те, кто говорит, что перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами — нагло лгут. Нет. Перед глазами стоит только реальность. И в голове рой мыслей о том, чего ты не успела сделать, о том, что осталось недосказанным, недотронутым, недожитым. Поздно пить Боржоми, когда печень отказала, как говорится. Чувствовала, как самолёт падал, как глухо визжали металлы, как внутри всё сжималось и разрывалось одновременно, а сердце, как будто решило, что ему наплевать, просто тикало и тикало, фиксируя каждый удар. Пустота во мне была такой густой, что почти могла её потрогать. Она заполняла всё пространство, выдавливая страх и панику, оставляя только холодное, ясное понимание: конец. И всё же я не была готова. Не могла назвать это смирением. Может, это была просто усталость. Может, это была какая-то странная, беспощадная ясность. Но больше всего я что и чувствовала, так это опустошение. Полное, абсолютное, как если бы внутри вырвали кусок тебя, а на его место не положили ничего. Я не успела обнять тех, кого любила. Я не успела сказать то, что хотела. И это чувство — осадок сожаления, оказалось единственным, что осталось со мной в тот момент, когда мир вокруг рушился, а самолёт продолжал падать, земля — приближаться. Резко наступила тьма.

Нынешнее время

Открыла глаза. Мир вокруг был странно спокоен. Передо глазами — крона дерева, густая, темно-зелёная, сквозь которую пробивалось мягкое оранжевое свечение уходящего солнца. Лучи падали на траву, на деревянные доски скамьи, на руки, что крепко прижимающие к себе портфель. Моргнула. Несколько раз. Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, как осколки стекла. Это невозможно. Не могло мне присниться всё это. Отчётливо помню, как смерть наступала на пятки, шумиху на бору. Даже отдалённый детский плачь… Медленно встала и осмотрелась по сторонам. Местность незнакомая. Людей рядом не было. Лишь шелест ветра в кронах и запах нагретой солнцем травы. Внутри бурей клокотал страх. Вцепилась в свой портфель сильнее, словно это был единственный якорь, что связывал меня с реальностью. — Что… произошло? — едва слышно сорвалось с губ. Пазл в голове всё никак не мог сложиться. Чувствовала, как медленно, будто ледяная волна, сжимая грудь и выдавливая слёзы, накатывала истерика. Уткнулась лицом в портфель и зарыдала. Ревела, как ребёнок, который вдруг понял, что мир — не игрушка. Я помню всё. Панику на борту. Крики. И предполагаемый конец. Момента столкновения в воспоминаниях нет. И теперь я… сижу в парке и рыдаю в свой портфель. Чёрт подери, да как такое вообще возможно? Неужели чудеса существуют, и я всю жизнь слепо отвергала их, гоняясь за рациональными объяснениями, словно в них есть какой-то смысл? Как иначе объяснить произошедшее? Всё, что накопилось на душе ещё на борту вырвалось наружу. Смешалось с паникой и осознанием, что я… жива. — Спасибо, кем бы ты ни был, кто вытащил меня оттуда, — подняв голову к небу, всхлипнула, чуть ли не молитвенно произнёсся это. Сердце колотилось, грудь сжималась, но в этом непоколебимом хаосе эмоций было лишь одно непоколебимое чувство: я жива. Это главное. Попыталась успокоиться, глубоко вздыхая ещё тёплый вечерний воздух. Но мысль, возникшая в голове, впилась, как заноза: где я? Пейзаж вокруг не похож ни на Майями, ни на знакомые улицы дома, ни, уж тем более, на Нью-Йорк. Просидела ещё немного, как будто скамья могла внезапно выдать подсказку уровнем «для особо одарённых». Не выдала. Вечер густел, воздух остывал, листья над головой трепетали, роняя на меня клочки тени. Хватит. Если я и дальше буду играть в декоративный элемент парка, то заночую под этим деревом вместе с комарами и философскими мыслями о том, где оказалась. Поднялась. Колени ощутимо заныли, пальцы всё ещё судорожно сжимали чёрный спортивный портфель. Кажется, именно от него сейчас зависит моя вменяемость. Нужно найти, где переждать ночь и наконец-то разложить по полочкам вот этот прекрасный ребус: каким образом я находилась в самолёте, который собирался обнять землю всей тушей, а потом — хоп! — открыла глаза на лавочке в парке. Серьёзно? Хотелось бы инструкцию, а не квест «догадайся сама». В прочем, зачем ждать ночи? Поспать тоже хочется, а времени сейчас… куча-кученная. Итак, какие предположения? Что это было? Телепортация? Нервно усмехнулась. Да-да, конечно. Всю жизнь скрывала от себя же свои суперсилы, чтобы в нужный момент эффектно исчезнуть из падающего борта. Если бы у меня была такая роскошь, я бы не бронировала билет за неделю до вылета. Да и смогла побывать в горах, куда не могу попасть второй отпуск подряд. Бродила по неизвестной местности словно в каком-то кошмаре наяву, каждый раз возвращаясь к парку. Как будто кто-то нарисовал невидимую петлю, не позволяя далеко уйти. Будто что-то должно было произойти именно здесь и я обязана принять в этом участие. В какой-то момент просто не выдержала и снова опустилась на ту самую скамью, где очнулась после… после всего этого безумия. Дико хотелось есть. Дико хотелось пить. Мозг, уставший от напряжения, словно щёлкнул: портфель. Я ведь так и не проверила его содержимое. Внутри оказалось негусто. Бутылка энергетика, батончик, чек с кафе и… всё. Ни документов, ни денег, ровным счётом ничего. Я обречена. Ровно на ничто. На кошелёк плевать. Ну, по крайней мере… Ах да, приложение банка-то в телефоне. Только вот этот чертов телефон не работает, так что на самом деле мне совсем не плевать. Второй вопрос. Куда пропали документы? Кому они понадобились? Почему всё это происходит именно со мной?! Снова накатила волна паники. Сердце стучало в висках, дыхание сбилось. Полностью погружённая в свою маленькую катастрофу, не сразу заметила, как кто-то оказался рядом. До тех пор, пока не услышала приятный, мягкий голос: — Ты не принадлежишь этому миру. Подскочила так, что сердце чуть не выскочило из груди, даже не вникнув в суть сказанного. Медленно подняла глаза и… замерла. Белый костюм, идеальная осанка, в кроваво-алых глазах виднелось моё отражение. Моргнула, пытаясь уловить хоть какую-то нормальную логику. Этого. Не. Может. Быть. Он здесь. Он — живой. Он — реальный! Я спятила, да? Это всё игра моего воображения? — Ты не спятила, — с ноткой грусти произнёс он. Продолжила смотреть на него, как на явление Христа народу. Да конечно не спятила! Со мной сейчас разговаривает иллюзия, утверждая, что я не спятила. Не кажется ли это абсурдом? Сердце колотилось где-то в глотке. Сглотнула ком, застрявший в сухом горле, выдохнула вопрос. Как будто произнесение этих слов удерживало на грани рассудка и безумия. — Ты настоящий? Он кивнул. Не резко, не уверенно, а как-то обречённо и медленно. Тень скользнула по его лицу, но в глазах, этих бездонных озёрах, которые я помнила до мельчайшей чёрточки, не было ни капли отрицания. Только тихая, вселенская скорбь. Кивок обрушился на меня с силой физического удара. Земля под ногами перестала быть твёрдой, превратившись в зыбкую, ненадёжную трясину. Вскочила со скамьи. Тело, больше не повинуясь разуму, начало медленно, пятясь, отдаляться. Шаг. Ещё один. Ноги были ватными и непослушными. Взгляд приковало к нему. Прерывистый шепот сам рвался с губ, обращенный не к мужчине, а внутрь себя, в попытке ухватиться за руины собственного рассудка. — Этого не может быть… Не может. Этого не бывает. Портфель, который снова инстинктивно прижала к груди, как щит, был единственной твёрдой вещью. Ткань неприятно впивалась в пальцы, в ногтях чувствовалась саднящая боль. — Это иллюзия. Галлюцинация. Бред… да, просто бред моей больной фантазии. Слова путались, наскакивая друг на друга. Голос срывался до едва слышного шипения. Лоб покрылся испариной. Я реально спятила. Попробуй после всего пережитого… попробуй не спятить. Это была последняя, отчаянная попытка найти логичное объяснение. Может… смерть всё-таки пришла за мной? В лице персонажа? Ха, а ловко она это придумала! Но, прошу прощения, никогда не мечтала стать героиней фильма Пункт назначения или какого-либо другого. Сработал животный инстинкт — бежать. Бежать без оглядки, спасая свою жизнь. Свой разум. Резко, почти падая, развернулась и помчалась. Парк превратился в размытое зелёное пятно, аллеи слились в одну. Ветер свистел в ушах, заглушая стук собственного сердца, вырывая из лёгких воздух короткими, болезненными рывками. Бежала, не зная куда, желая выйти из состояния бреда. Как же я хочу проснуться и понять, что всё это — сон. Не было никого полёта. Не было никакой смерти. Не было ничего! Совсем ничего! Ноги предательски подкосились, будто кто-то ударил по подколенным сухожилиям. Рухнула вперёд. Тёплый асфальт грубо принял меня, ободрав ладони до крови. Боль, острая и жгучая, пронзила кожу, но была ничем не сравнима с тем хаосом, что царил внутри. Зажмурилась, ожидая, что вот-вот открою глаза и увижу знакомый потолок, услышу утренний гул города за окном, почувствую мягкость постели. Я ждала. Вдыхала запах нагретого за день асфальта. Слышала трель ночной незнакомой птицы из парка. И осознала — я не проснулась. Перед глазами стояла всё та же чужая местность, чужой мир. Истерика подкатила к горлу пузырящейся, горькой волной, вырываясь наружу тихим, сумасшедшим хихиканьем, который сама слышала словно со стороны. — Ха… ха-ха… — била кулаком по асфальту, чувствуя, как гравий впивается в раны. — Не могла… Не могла же я попасть в манхву! Это неразумно! — голос звучал хрипло и дико, обращаясь к пустоте, к несправедливому небу, к собственному сломанному сознанию. — Так не бывает! Не существует других миров! — почти кричала, даже не задумываясь, что кто-то посторонний может это услышать, упираясь лбом в теплый камень. — Существует только один! Мой! Тот, в котором… в котором я жила? Последнее слово повисло вопросом. Оно было ключевым. Оно перечёркивало всё. Жила. Прошедшее время. Признание того, что той жизни, той Анны, больше нет. — И не существует чудес… — прошептала почти беззвучно, выдыхая в асфальт последнюю надежду. — Их нет. Как и его… В этот миг позади раздались шаги. Тихие, но неумолимо четкие. Они приближались без спешки, отмеряя ритм, от которого замирало сердце. Я не оборачивалась. Не могла. Просто застыла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он остановился в шаге. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, полный невысказанной скорби и того сочувствия, которое обжигало сильнее любого осуждения. С трудом сдерживая сдавленный комок слёз в горле, я снова выдавила из себя вопрос, обращенный уже не к мирозданию, а к нему. — Скажи… Чем я заслужила всё это? — голос был сиплым, разбитым, голосом потерянного ребенка. Он молчал. И молчание было красноречивее любых слов. Благородный просто наклонился, его пальцы аккуратно обхватили мой локоть. Он помог подняться на ватные, непослушные ноги, не применяя силу, лишь поддерживая. Его прикосновение обжигало, но было единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. Затем он молча предложил свою руку. Нерешительно, медленно, будто под гипнозом, приняла её. Снова вернулись в парк, к скамье, откуда пару минут назад бежала без оглядки. — Ты ранена, — аккуратно усаживая на деревянную поверхность, тихо произнёс мужчина. — Пустяк, — машинально взглянула на ладони. Кровь уже подсохла, превратив ссадины в багровые узоры. Страх, как рукой сняло. — Просто царапины. Заживут. — Ранено не тело, а душа, — присел рядом. Плавно и аккуратно, будто боялся спугнуть. — Ты не принадлежишь этому миру. Но это лишь временно. То, что я не принадлежу к этому миру — поняла и так. А вот насчёт «временно» подробнее, пожалуйста. Это крохотный намёк на то, чтобы я морально готовилась стать частью этого мирка? Где присутствуют вампиры, принявшие сторону альтруизма, оборотни и учёные, что скрывают своё сумасшествие под маской милоты? Ну, знаете… Я по большей части реалист. И в моё понимание не входило существование таких вот… прелестей. Никому не в обиду. Да, читать любила, не отрицаю. Но лишь потому, что нравится жанр фэнтези. Да я просто читать люблю! Ну и красивых мужчин, само-собой. А в манхве их пруд пруди. Взглянула на Рейзела, ожидая дальнейших объяснений, но в ответ, сперва, получила лишь удивлённую моську, а после лёгкую, еле заметную улыбку, дескать сама вскоре всё поймёшь. Вздохнула. Скоро от этого понимания дёргать начнёт. Потупила взгляд, уставившись на серый асфальт под ногами. Вся моя прирожденная решительность, вся стойкость, что помогала пробиваться через дедлайны и жизненные неурядицы, внезапно испарилась, оставив после себя лишь зияющую пустоту и дрожь в кончиках пальцев. — Объясни мне хоть что-нибудь. Как я вообще оказалась здесь и… почему? Почему именно этот мир? — голос звучал хрипло и неуверенно. Последний вопрос так вообще вырвался с горькой усмешкой. Действительно, почему этот мир? Почему не, например, Тёмного дворецкого? Я бы хоть Джеком Потрошителем поувлекалась, это хоть и гадость, но чертовски интересная! Ноблесс отвёл взгляд. Пронзительные глаза устремились вдаль, за линию горизонта. Он молчал. Конечно, откуда ему знать прихоти того безликого рока, который решил поиздеваться над моей и так растерзанной душой? Вероятно, Анна, в его расписании между «томно грустить у окна» и «спасать мир» нет пункта «объяснять заблудшим душам основы межпространственного туризма». — Твоё появление здесь не случайно, — произнёс он, всё также глядя вдаль, словно разговаривая с кем-то невидимым. — К сожалению, я не могу дать ответа, почему ты оказалась в такой ситуации. Но… тебе может помочь мой верный друг. Округлила глаза так, что, кажется, ощутила сквозняк на сетчатке. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось в паническом ритме. «Верный друг». Фраза, звучавшая так тепло и обнадеживающе из уст любого другого человека, из его уст вызвала лишь ледяной ужас. Мозг, предательски усмехнувшись, подсунул картинку: идеально уложенные блондинистые волосы, глаза, как два ярчайших сапфира и костюм, который стоил дороже, чем вся моя жизнь. И эта ухмылочка… — О, нет-нет-нет, — затараторила, качая головой с такой скоростью, что заработала лёгкое головокружение. — Только не Франкенштейн! Я прекрасно знаю, что это за «друг»! Он не поможет, а расчленит скорее. На части! Аккуратно, стерильно и с полным каталогизированием каждого органа. А если узнает, что я события наперёд знаю… Да он из меня домашнюю зверушку сделает. Как и М-21. Был модифицированным, как ему казалось, с неплохой репутацией. А в итоге что? Под надзором твоего «верного друга» превратился в посудомойку в розовом фартушке! Ты не подумай, я ничего против не имею, просто… — заметив, как загрузила Рейзела, резко замолчала. — Прости, я немного не в себе. С другой стороны… А какие, собственно, варианты? Пойти ночевать под куст? Другого варианта, не имея ни денег, ни документов, не дано. А расплачиваться натурой… Хвала небесам, к такому я не готова. И никогда не буду. — Если твой «верный друг» соизволит приютить лишний рот и не станет сразу же пихать меня под микроскоп… я буду благодарна. И, разумеется, в долгу не останусь. Не проронив ни слова, лимит, видимо, Ноблесс встал со скамьи, сделал пару шагов и остановился. Я, в это время, успела только встать и поднять глаза на благородного, пытаясь понять причину его внезапной остановки. — Что-то случилось? Рейзел не ответил, смущенно опустив глаза на собственные ботинки. В моей памяти, будто вспышка, возникло стёртое паникой знание. Проблемы с пространственной ориентацией. Его способность появляться из неоткуда и теряться в трёх соснах. О боги… — Есть смартфон? — кивнул, порылся в кармане пиджака, протянув желаемое. Открыв контакты, наткнулась лишь на четыре номера, а именно директора и одноклассников. Понятно, значит с остальными «героями повествования» наш вампирчик ещё не знаком. Нажав на контакт «Франкенштейн» с кучей разных эмодзи, протянула телефон мужчине, поставив на громкую. Не прошло и секунды, как на звонок ответили. С динамика послышался приятный, слегка грубоватый, мужской голос, мурашки от которого пробежались от макушки до пят. Директор завалил Рейзела вопросами, в ответ получая лишь молчание. Подняла взгляд с экрана на Ноблесс. Смотрит и будто ждёт. Только не говори мне, что хочешь, чтобы я… Ага, кивнул. — Добрый вечер. Эм, директор, тут такое дело… Рейзел немного заблудился. Тишина. Кажется, учёный уже представил, как пересчитывает мне кости. А сброшенный звонок подтвердил, что с минуты на минуту это произойдёт в реальности. — Сейчас он прискачет сюда, — вернула телефон хозяину. — И, скорее всего, попытается испепелить меня взглядом. Напоминаю, моя психика до сих пор не стабильна. Если повторится истерика, которую пришлось наблюдать тебе… — щёки предательски загорелись. — Кстати, о ней. Прости. Забудь то, что видел, — взглянула на ладони в ссадинах. А вот тебе, Аннушка, придётся жить с этим. Жить и каждый раз краснеть, вспоминая, как ты, будто умалишённая, бросилась бежать от персонажа, который не представлял для тебя никакой угрозы и, мягко говоря, решила поцеловаться с асфальтом. Позор… Такие позоры ещё поискать надо.