Снотворное

Генри резко вдохнул полной грудью ночного воздуха. Секунду назад он видел, как по колено в воде бредёт по серому полю, и земля под ним оседает, тянет вниз… Но вдруг поле исчезло, вместо него перед глазами возник потолок его спальни. Что же его разбудило? Он поморщился. А. Вот что. Генри Арчер проснулся от тянущей боли в ноге. Словно кто-то крюком цепляет мышцы изнутри и медленно, мучительно их сворачивает. Он стиснул зубы, пережидая спазм, и повернул голову туда, где обычно валялись подушки, которые он иногда подкладывал под поясницу. Теперь на всей этой кипе подушек спала Норма. Такая хрупкая и миниатюрная она каким-то образом умудрялась занимать половину кровати. Одеяло она тоже постоянно перетягивала на себя. А ещё ворочалась, иногда пиналась и наваливалась на него всем телом. Его девочка. Шумная, взрывная, невыносимая. Та, что могла своей улыбкой разогнать мрак в его душе, и одним капризом заставить вскипеть от раздражения. До неё Генри не знал, что вообще может любить, что может так любить, чтобы просыпаться среди ночи от адских болей и всё равно благодарить все высшие силы (в которые он не верил) за то, что она лежит рядом.  Норме не понравилось, когда он однажды так называл её. – Твоя девочка? – переспросила она тогда приторно сладким голосом, пародируя, очевидно, его собственный. – Ох, мистер Арчер, я и не знала, что у вас такие вкусы. – Замолчала, задумалась. – Хотя, учитывая разницу в возрасте, мне, наверное, стоит тебя называть моим папочкой? Генри много чего не понимал в поступках Нормы, и то, почему она обиделась на правду, тоже искренне не понял. Девочка и девочка. На сколько лет она его моложе? Двадцать? Иногда эта разница становилась ощутимой и образовывала пропасть. Генри прожил слишком много жизней за одну. Он стал растирать ноющую мышцу, но облегчения это не приносило. Тогда Генри закрыл глаза, пытаясь снова провалиться в сон, но чем дольше он лежал, тем яснее становилось: заснуть самому уже не получится. Боль не отпустит. Генри медленно сел, стараясь не слишком скрипеть матрасом. Тело отозвалось привычным уколом в бедре. Он бросил взгляд на трость, прислонённую к стене возле кровати – рукой подать – и машинально потянулся к ней, но тут же остановился. Норма могла проснуться от стука. Поэтому Генри встал без опоры. И какая же это была плохая идея. Левая нога держала вес неохотно, дрожала, словно он ступал по зыбкому льду. Кабинет был недалеко, в конце коридора, но в таком состоянии и это расстояние превращалось в марш-бросок. Генри шёл, опираясь о стены, как пьяный. Лунный свет из окна вырезал на полу длинную серебристую дорожку, и он сверял по ней свои неуверенные шаги. Добравшись до кабинета, Генри на секунду прислонился лбом к косяку двери, прежде чем зайти. Он сразу направился к столу, зажёг лампу, открыл верхний ящик, где держал снотворное. И ничего не нашёл. Открыл второй ящик, третий. Пусто. Генри выпрямился и с раздражением провёл ладонью по лицу. Чёрт возьми, он же точно ставил пузырёк сюда! – Что ты делаешь?   На пороге стояла Норма, сонно прищуриваясь против света. Она была завернута в одеяло, как в кокон, оттуда торчала только её растрепанная голова с рыжими прядями. – Не спится. – Не спится, говоришь… – Норма зевнула, потёрла кулаком глаз и неуклюже подошла к нему, волоча одеяло за собой. – И, конечно, ты решил, что снотворное - лучшее решение. Генри поморщился от нового приступа и отвернулся, снова наклонившись к ящику, чтобы Норма не увидела. – Удивительная проницательность, – съязвил как всегда, когда ситуация выходила из-под контроля. – Вот только найти его не могу. – Может, потому, что его здесь нет? Генри замер. Поднял на неё взгляд, и всё стало ясно без слов. – И где оно? – Выкинула. В груди зарождалось знакомое раздражение. – Что ты сделала? – переспросил он, как будто с первого раза не понял. А Норма как ни в чём ни бывало повторила: – Выкинула. – Великолепно! С чего ты решила, что можешь распоряжаться моими вещами? – Я решила, что могу распоряжаться тем, что тебя убивает, – отрезала Норма, чуть сильнее закутываясь в одеяло. – Это не твоё дело. – Пока я сплю с тобой в одной постели, – парировала она, – моё. Я говорила с Армандом. – Арманд много болтает. – Он сказал, что у тебя зависимость. Что ты уже не спишь без этой дряни. – Я сплю. Просто… хуже. Генри терпеть не мог оправдываться — перед кем угодно, а перед ней особенно. Без этой чёртовой бутылочки ночь будет длинной, как окопная зима. Боль в ноге не отпустит. Она будет тянуть и жечь, пока он не начнёт считать минуты до рассвета. Генри почти ощутил, как слова – резкие, колкие, обидные, – такие, чтобы поставить Норму на место, вот-вот сорвутся с языка. Арманд давно капал ему на мозги с этой зависимостью. Зависимость, как же. Не было у Генри никакой зависимости. У него болела грёбанная нога! – Верни таблетки, Норма. – Нет. – Ну и в чём она не девочка? Девчонка. Не хватало только топнуть ножкой. – Зачем тебе таблетки, если ты не зависим, м? – Потому что я, чёрт возьми, хочу спать! – Так значит, ты признаёшь, что не можешь спать без них? Обессиленная нога подкосилась, и Генри схватился за стол, чтобы не упасть. Норма тут же бросилась к нему, её тоненькие руки обхватили его с неожиданной силой. Он позволил ей усадить себя в кресло, думая, как же жалко он выглядел со стороны. Наверняка от напряжения на лбу вздулись вены, а лицо налилось горячей кровью. Вот так и картина: беспомощный калека, который уже на ногах стоять не может, и молодая девушка, которая вполне сошла бы за заботливую сиделку. Если бы не была голой. Норма опустилась на корточки перед ним, поправила сползшее одеяло и вдруг легко, почти мимолётно, коснулась губами его руки. Жалеет – пронеслось у него в голове. Это было невыносимее самой боли. Генри не нуждался в её жалости.  – Я пью их только, когда боль в ноге мешает спать, – твёрдо сказал он, отводя взгляд. – Но можно же по-другому. Хочешь, я сделаю массаж? Или... или почитаю тебе вслух, чтобы ты отвлёкся? Генри хотел возразить, но вдруг заметил странную вещь – пока Норма говорила, пока её пальцы разминали ногу, боль... не исчезла, нет, но словно отступила на второй план. Конечно. Потому что ни одна травма не может болеть так спустя почти что три года. Посттравматическая нейропатическая боль – вот, как это называл Арманд. Повреждённые нервы так и не восстановились, и теперь посылают ложные сигналы, как неисправный телеграф. Генри ненавидел это. Ненавидел, что его тело предаёт его без всякой видимой причины. Что он, крепкий, сдержанный, умеющий терпеть больше, чем большинство, превращается в пленника собственного мозга. Генри уже жалел, что рассказал об этом Норме. Теперь она была уверена, что раз мозг можно обмануть, почему бы не обмануть его ещё раз? Заставить забыть о боли. Отвлекись. Почему его внутренний голос теперь говорит голосом Арманда? Норма, будто угадав его мысли, попросила: – Расскажи мне что-нибудь. Генри хрипло рассмеялся. – Что? В ответ на его смех Норма тоже улыбнулась и снова поцеловала его, уже в уголок губ. – Не знаю. Что хочешь. – Мне нечего рассказать, – пробормотал он. Норма уловила момент его замешательства. Её пальцы двинулись выше по бедру с таким знающим намерением, что у Генри не осталось сомнения, что именно она задумала. – Ерунда. Можем заняться чем-нибудь ещё. Более приятным. Отвлекись – снова пронеслось у него в голове, но теперь голос звучал совсем по-другому. Норма всё ещё сидела перед ним на коленях, смотрела снизу-вверх своими большими зелёными глазами, и выглядела почти невинно. Если бы не её ладонь, которая медленно легла поверх ткани его пижамных штанов и, едва надавив, провела вдоль линии паха. Генри задержал дыхание, чувствуя, как злость уступает место чему-то другому, такому же сильному и такому же разрушительному. – Зря тратишь время. Сейчас у меня не встанет. Норма не отпрянула. Наоборот в её взгляде мелькнула та самая искра, которая всегда предвещала беду. Как если бы он бросил ей вызов. – Проверим. Она сжала его член. Бесполезно. Генри знал это. Его тело измучено болью, и даже её прикосновения, такие искусные, такие ласковые не могли... – Это... бесполезно, – повторил он, но уже менее уверенно. Её рука всё двигалась, слегка массируя, почти также как минутами раннее она массировала его ногу, только нежнее. – А мне просто нравится трогать тебя, – прошептала Норма. Одной рукой она продолжала ласкать его, другой распахнула полы своего одеяла, и Генри увидел, как её грудь приподнимается в такт учащённому дыханию. Он поймал себя на мысли, что в этой нелепой борьбе между его упрямой болью и её упрямой нежностью, победа будет явно не за ним. Норма чуть наклонилась, рыжие пряди упали на его бедро. – Норма... – предупредительно позвал Генри, но её уже губы коснулись того места, где под тканью штанов лежал его член. Поцеловала один раз, второй – ниже, третий – ещё ниже. Тепло её дыхания пробралось сквозь ткань. Язык лизнул хлопок, оставив тёмное пятно слюны. Горячая волна пробежала от промежности к животу. – М-м... – Норма дразняще цокнула языком, снова проводя им по контуру, – кажется, кто-то немного соврал... Она торжественно улыбнулась и, так и не сняв с него штанов, обхватила головку губами. Генри вцепился в подлокотники кресла. Это было странное ощущение. Ткань пижамы натирала, но в то же время слюна пропитывала материал, делая его почти невесомым. Он чувствовал каждый её вдох, каждое движение языка как через вуаль, но от этого не менее ярко. Её пальцы скользнули под пояс штанов, нащупывая основание. Генри невольно выгнулся, ища большего контакта. – Чёрт... – вырвалось у него, когда член, хоть ещё не полностью твёрдый, дёрнулся у неё во рту. Норма почувствовала это тоже и теперь уже обхватила его ртом полностью. Ткань натянулась, прилипая к коже. Горячее нёбо давило сверху, а язык водил снизу. Через силу Генри положил ладонь ей на плечо, отстраняя от себя. – Хватит. – На лице Нормы отразилось недоумение, и он, вовсе не желая обидеть, перевёл всё в шутку. А как известно, в каждой шутке… – В моём возрасте неприлично спать с мокрыми штанами. Недоумение исчезло, Норма лукаво ухмыльнулась. – Я никому не расскажу. Их взгляды встретились. В этом молчаливом обмене было что-то настолько интимное, откровеннее любых поз. Пока Генри смотрел на неё, раздражение, боль исчезали. Вместо этого рождалось другое, мощное и чистое чувство. Обожание. Огромное, сдавливающее грудь так, что хотелось одновременно смеяться и вырвать себе сердце. Эта девушка, упрямая, непослушная, взбалмошная. И его. Вся-вся его. Они потянулись друг к другу одновременно. Поцелуй вышел неровным, жадным — таким, как всегда бывало, когда между ними копилось напряжённость. Она не смущалась его напора, наоборот, тянулась навстречу, будто только этого и ждала. В поцелуях смешалась её юношеская порывистость и его сдержанная сила. Норма выдохнула ему в рот. Генри притянул её ближе, и одеяло окончательно упало на пол. Она взобралась к нему на колени, ногами обвив талию, грудью прижалась к его, как Норма часто жаловалась, волосатой груди. Генри не понимал – а какая у мужчины может ещё быть грудь? Гладкой, как у тех франтов, что бреют тело и душатся духами слаще девичьих? Но сейчас Норма не жаловалась. Наоборот, прильнула к нему ещё крепче, вжимая упругие соски в его волосатую грудь. Он обхватил её округлые бёдра обеими руками, сминая мягкую округлость задницы. Её соски стали твёрдыми горошинками. Генри наклонился и поймал один из них губами. Норма запрокинула голову, застонала так, что звук отозвался у него внизу живота. В следующее мгновение она заёрзала по его ноге, и… Боль острая, прожигающая, как ток, пробежала от бедра вниз, заставив Генри втянуть воздух сквозь зубы. – Прости… – Норма обхватила его лицо, не позволяя отстраниться. – Давай… по-другому. Вернёмся в спальню? – Ничего не получится, – отрезал Генри с тем самым скепсисом, который порой раздражал даже его самого. Но как иначе? Как он будет её… Генри ожидал, что её улыбка исчезнет, что она устанет убеждать его. Но Норма схватила его запястье, ведя вниз по своему телу. Его пальцы погрузились в горячую влагу. – Видишь? Мне это нужно. Очень-очень нужно. – Её бёдра подались вперёд, ища трения о его ладонь. Норма определённо играла грязно. И совершенно точно не лгала. Эта маленькая бестия действительно хотела его. – Джентльмены не бросают дам в беде. Разве не так, мистер Арчер? Генри усмехнулся краем губ. Пряди её волос рассыпались по его груди и лицу, обжигали кожу и щекотали, будто живое пламя. – Дам? Забавно, потому что сейчас ты выглядишь вовсе не как дама. Скорее похожа на какого-то злого духа-соблазнителя, что явился среди ночи, чтобы высосать из меня последние силы. Зелёные глаза сверкнули то ли от обиды, то ли от того, что его слова лишь раззадорили её. Она прикусила губу, дыхание сбилось. Потому что Генри не оставил ей время на размышления: поднял пальцы выше к клитору, размазывая собравшуюся влагу, и начал чертить ленивые, мучительно медленные круги. Каждый нервный узелок под кожей отзывался пульсацией. Генри чувствовал, как его пальцы становятся влажнее, и это возбуждало его не меньше, чем то, что она делала своим ртом. А затем, без всякого намёка на хорошие манеры, Генри принялся яростно, почти грубо тереть без всякого ритма. Норма ахнула. – Генри-и… – её голос сорвался на хрип, пальцы впились в его запястье. Живот напрягся, рот раскрылся в беззвучном крике: почти. И в самый последний момент Генри остановился. – Ты хотела вернуться в спальню. – Ты мерзавец! – Норма ударила его по плечу. – А ведь минуту назад я был джентльменом. Они поднялись не сразу. Генри пришлось перевести дыхание, а Норме унять дрожь. Она подхватила его под руку, и он позволил, хоть это и задело его гордость, но хромота не оставляла выбора добраться до спальни быстрее. Генри тяжело опустился на кровать, откинувшись на мягкие подушки. Их мягкость он оценил буквально только что, сравнивая с жёсткой сядушкой кресла. Странно, подумал Генри, сколько лет спал здесь и не замечал, как удачно они поддерживают спину, как приятно тело проваливается в матрас. – Расслабься, – Норма уселась на него сверху. – Сегодня я всё сделаю сама. Генри придержал её за талию, помогая направить. С годами секс становился нелепым. Приходилось думать о том, как повернуться, чтобы не потянуть сустав, как не перенапрячь спину, чтобы потом весь день не ходить с отваливающейся поясницей. И как правильно усадить на себе девушку, чтобы она не опиралась слишком сильно на больную ногу. Но стоило Генри взглянуть на Норму, и нелепость растворилась. Он всё равно хотел её. Генри мысленно фыркнул. Вот уж действительно – в молодости трахаешься, в старости занимаешься любовью. Норма приподнялась на коленях и направила его внутрь себя. – Вот так... – прошептала она, опускаясь ниже. – Не думай ни о чём. Не думать было легко, когда она наконец полностью села. Тепло, густое и плотное, охватило его, и Генри замер, завороженный зрелищем. Её маленькая, аккуратная грудь, покачивалась в такт движениям. Тёмно-розовые соски, твёрдые от возбуждения, слегка подрагивали при каждом её вдохе. Они то приближались к его лицу, то отдалялись, маня, словно дразнили его. Норма обняла его бёдрами, двинулась чуть вверх, чуть вниз. Боль в ноге никуда не делась, но теперь казалась далёкой, приглушённой пульсирующими волнами, расходившимися от места соединения их тел. Генри на миг прикрыл глаза, вслушиваясь в симфонический гул, окружающих их. Её прерывистое дыхание, то ускоряющееся, то замирающее на пике, влажные шлепки плоти о плоть, его собственные хриплые стоны. И её стоны, звонкие, как колокольчики, в его ушах, каждый из которых делал боль резче, но вместе с тем желаннее. Дикое, голодное согласие двух тел, которые, кажется, понимали друг друга лучше, чем сами владельцы. Внезапно Норма наклонилась вперёд, бросилась на его губы горячими, сбивчивыми поцелуями. Зубы стукнулись, дыхание смешалось. Она задвигалась быстрее и стонала уже почти без перерыва. Генри впился пальцами в её бёдра, помогая удерживать ритм. – Я... - её голос сорвался, - Генри, я... Генри почувствовал, как внутри она начала судорожно сжиматься вокруг него. Обхватив за спину, Генри прижал её к себе так сильно, что между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Её тело обмякло, словно все кости вдруг превратились в воду, а последний толчок совпал с его встречным движением бёдер вверх. Не сдержался. И уже не мог остановиться, преследуя собственное наслаждение. Подался вверх, резко, вгоняя себя в неё. Ещё. И ещё. В бедре разливался огонь, отдаваясь в пояснице, но Генри жаждал, требовал, и, как всегда привык, брал. Норма, едва пришедшая в себя, вновь застонала, низко, дрожащим голосом, и этот звук только сильнее подстегнул его. Она уже не двигалась сама, только позволяла ему поднимать и опускать её. Генри вошёл до предела, и горячая, мучительно сладкая нега прорвалась наружу, выжигая остатки. Некоторое время они только лежали, оба потные, липкие, слушали, как в комнате оседает тишина. Веки налились свинцом. Генри с удивлением обнаружил, что засыпает. – Если ты будешь усыплять меня таким образом каждый раз, – сонно пробурчал он, – боюсь, у меня рано или поздно попросту не хватит сил. Норма приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на него. – Главное, что ты понял, что от боли можно отвлечься. Она не управляет тобой. – Да… – согласился Генри, – управляет мной исключительно мой член. Норма рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его. Сначала в нижнюю губу, потом в верхнюю, что пряталась под усами. И наконец в сами усы. – Так даже лучше.