Симфония повреждëнного разума

Уже около месяца каждая ночь превращалась в нескончаемую пытку. С наступлением темноты становилось не по себе от мерзкого, сковывающего ощущения где-то в грудной клетке. Стоило только задуматься о том, что в скором времени придëтся идти спать - сердце будто замирало, а тело лишалось возможности двигаться. Кошмары всегда сопровождали сон Сиэля с того самого момента, как его утащили в то злосчастное место, откуда он выбрался с таким трудом, пожертвовав всем, что у него было, и лишившись возможности попасть в райские облака. Но раньше настигали не так часто: не каждую ночь, не каждый сон. Аристократ мог лишь мечтать о том, чтобы поспать нормально хотя бы пару часов, не просыпаясь с криком ужаса несколько раз за ночь. Конечно же, на десткий, да и к тому же слабый, организм подобное сказалось кастрофически. Постоянный недосып сыграл злую шутку, и теперь мальчик стал чересчур невнимательным, рассредоточенным, неспособным сконцентрироваться хоть на чëм-нибудь. Работа с документами занимала намного больше времени, уроки не давались. И это ещë повезло, что от королевы не поступало никаких новых поручений. Фантомхайв стал очень раздражительным, мог сорваться на абсолютно любого слугу, кроме Танаки, но больше всего доставалось конечно же Себастьяну, ведь он рядом с хозяином большую часть времени. Внешний вид графа оставлял желать лучшего: тот был совсем бледным, с огромными кругами под глазами, слишком вялым. У него даже снизился аппетит, и он едва ли съедал половину тарелки. Но самое, пожалуй, странное - почти отказался от сладкого, и именно это больше всего пугало. Сиэль и сам не до конца понимал, что с ним происходит. Или не осознавал из-за каши в голове. Он частенько засыпал на кресле в кабинете или библиотке. Только дневной сон оставался спокойным, хоть и коротким. Но погружаться в эту блаженную негу сна, расслабляющую всë тело, было тем ещë удовольствием. Закрыть глаза и уснуть хотя бы на полчаса было равносильно путешествию в райский сад. Но каждый раз кто-нибудь да будил графа, напоминая ему о делах. И тогда мальчишка вздыхал и пытался сделать хоть что-нибудь нормально. Самое страшное начиналось с приходом темноты, когда солнце заходило за горизонт, когда зажигались свечи в поместье, когда клонило в сон всë сильнее.

***

Клетка. Холодная, грязная, тесная, с толстыми прутьями и большим металлическим замком, дополнительно увешанным проржавевшей тяжëлой цепью. Запах железа... нет, крови. Тошнотворно сладкий, оседающий в горле. Воздух спëртый, затхлый, тяжëлый. Почти полное отсутствие света, лишь одинокая свеча, стоящая где-то в углу помещения, горела слабым огнëм, едва отбрасывающим тень. Зрение расплывчатое, ни капли не чëткое, сил нет. Лëжа на полу, мальчик свернулся в позе эмбриона, пытаясь согреться. Лëгкая грязная и порванная рубашка не давала никакого тепла, висела на теле бесполезной тряпкой, даже толком ничего не прикрывая. Дрожь пробивала всë тело, голова казалась неподъëмной. Энергии не хватало на такую мелочь как открыть глаза. Послышались звуки шагов, открытие скрипучей двери, петли которой, казалось, ни смазывали лет так 10, судя по звуку. Чей-то голос, но слова разобрать невозможно. Звяканье ключей, звон металла, и вот к руке прикоснулись, крепко сжали тонкое запястье и со всей силы дëрнули. Получилось приоткрыть один глаз. Взору предстал силуэт высокого мужчины, который во второй руке держал что-то, поблëсткивающее в свете одинокой свечи. Его куда-то потащили, и он едва ли успевал переставлять ноги, что совсем не держали измученное тело. Резкий яркий свет ударил по глазам даже через закрытые веки, внезапно тишина сменилась на какой-то фоновый шум, не слишком громкий, будто шëпот от толпы людей. Сиэль с большим трудом вновь приоткрыл глаза, но вся картинка была смазанной и никак не фокусировалась, отчего удалось разглядеть лишь какие-то большие цветовые пятна в новом помещении. Мальчика бросили на пол, пнув в живот, на что тот даже не среагировал, не издал ни звука. Его тут же окружили, обступили со всех сторон, подойдя как можно ближе. Кто-то взял за руки, кто-то поддержал за талию, таким образов подняв ребëнка. И вот мужская рука крепко вцепилась в подбородок, заставив поднять голову. Маленькое тело дрожало, то ли от холода, то ли от страха, а может, от всего одновременно. Он был беспомощен в этой ситуации. Лишëнный сил, способности трезво мыслить, Сиэль не мог им противостоять. Оставалось разве что принять судьбу и смириться. Когда его окатили, как ему показалось, ледяной водой, мальчик вскрикнул, распахнув глаза, прогнулся в спине, резко попытался вырваться, но выглядело это слишком жалко, ведь не было и шанса. — Не надо...— тихий слабый шëпот, едва ли слышный. Слова, сказанные скорее рефлекторно, чем обдуманно. Абсолютно бессмысленные. Новое прикосновение к лицу, большой палец надавливает на правый глаз. Легонько, безболезненно и нежно, будто вытирает слезы. Ребëнок дергается, в порыве страха, который с каждой секундой накатывает всë сильнее. И не зря. В следующую секунду одним сильным нажимом на челюсти, его заставляют открыть рот, а затем что-то металлическое и острое ложиться на его язык. Сиэль не шевелится, боится даже вдохнуть. Клинок. Маленький, тонкий, но очень хорошо заточенный. Одно неосторожное движения языком - точно останется глубокий порез. Ужас парализует тело, сердцебиение ускоряется, сделать вдох становится почти нереальным. Его плавно опускают на пол, всë ещë поддерживая, но за плечи. Мокрая рубашка прилипла к телу, усиливая мерзкое ощущение страха, с каждой секундой забирающегося всë глубже и глубже в сердце. Мальчика крепко обхватывают за голову и фиксируют, пока тот не смеет издать ни звука, шевельнуть даже пальцем. Только дрожит. Клинок на языке - страховка от его лишних телодвижений. И теперь, когда он ещë беспомощнее, чем был... — Грешник! — слышиться возглас, затем второй, третий. Всë сливается в единую какофонию, от которой хотелось бы зажать уши. Приоткрыть глаза было ошибкой. Сиэль заметил приближающийся к лицу клинок уже бóльшего размера. Он тут же зажмуривается, будто его это могло спасти. Не думая, моментально поднимает руку, чтобы прикрыть правый глаз. Ладонь тут же пронзает острая боль, в следующую секунду достигшая и глаза. Кровь течëт по лицу, стекает на шею. Ребенок дергается, ощущая как во рту появляется металлический привкус, поздно вспомнив о том, что должно было держать его на месте. Он кричит, вопит, падая на пол, катается по нему. Мальчик вырывает острое оружие с большим трудом, давясь собственной кровью, что смешивалась с разлитой водой, захлëбываясь. Орëт громко и пронзительно, надрываясь, из подследних сил вцепившись в то место, где был глаз. Пока воздух не иссяк, пока он не стал задыхаться от нехватки кислорода, от невозможности сделать вдох. Его руку внезапно крепко сжимают за запятье с таким нажимом, что если приложить ещë немного усилий, можно было бы сломать кость. Сиэль от ужаса дëргает на рефлексе ногами, пытаясь отползти, и... Ошарашенно открыв левый, всë ещë держа второй плотно зажмуренным, он больше не видит того ослептительного света, больно бьющего в непривыкшую сетчатку глаза. Над ним склоняется высокий мужчина, крепко удерживая запястье длинными пальцами. Мальчик застывает, не зная, что ему делать, смотрит перед собой, пытаясь сфокусировать зрение, прислушивается к ощущениям в собственном теле. И на удивление обнаруживает, что не ощущает никакой боли, горячей крови. Только холодный пот, насквозь промочивший рубашку, прилипшие к лицу волосы, дрожь, быстростучащее сердце и тяжесть в груди, не позволяющую сделать глубокий вдох. Сиэль неуверенно делает пару быстрых вдохов, на которое только способны его легкие, но понимает, что воздуха всë равно критически не хватает. Не до конца считанная обстановка так и остаётся где-то на заднем плане, когда паника тяжëлым грузом опускается на тело, лишая остатков здравомыслия вновь. Ребëнок резко дергает рукой, зажатой в тиски пальцев, и ему удаëтся вырваться, но запястье вновь перехватывают, а затем очень плавно тянут вперëд, отчего мальчик сильнее пугается, а на его глазах наворачиваются слëзы. — Нет! — слабый крик разрезает ночную тишину. — Милорд, — настойчивый, но мягкий голос с приятным тембром. — Прошу Вас, постарайтесь сделать более глубокий вдох. Сиэль судорожно последовал указанию, но всë ещë был слишком напряжён, с настороженностью следил за движениями мужчины перед ним. Тот, в свою очередь, не предпринимал никаких действий, а после и вовсе выпустил запястье из хватки. Наконец, приступ начал отступать, и спазм в горле сходил на нет. В этот раз обошлось без кашля. Стресс от кошмаров и недосып сказались на хроническом заболевание - астме, которая сразу же дала о себе знать без какого-либо предупреждения в виде простуды. Сиэль смог вдохнуть полной грудью, но тело всë ещё было таким напряжëнным, как натянутая тетива лука. Крупная дрожь, пальцы крепко вцепились в одеяло. Себастьян без лишних слов достал платок и сделал шаг вперëд, вновь склоняясь над хозяином. Одним изящным движением дворецкий стëр остатки слюны с подбородка мальчишки, решив на этом остановиться, пока тот не придëт в себя. Граф жестом показал слуге отойти, тыльной стороной ладони стëр дорожки слëз с лица, подмечая, что можно было бы этого и не делать - оно всë равно мокрое от холодного пота. В комнате как будто стало невыносимо душно, чувство сильного дискомфорта распространилось быстро, а чувства будто усилились в 10 раз. От отвращения начало тошнить, но вместе с тем и приходила ясность ума. — Открой окно, — голос звучал тихо, хрипло, без свойственной аристократу надменности, с какой обычно он отдавал приказы. — Господин, как ваш дворецкий, я не могу выполнить это сейчас, так вы рискуете заболеть, — серьëзно взглянул на хозяина. — Открой. Чëртво. Окно, — Сиэль злобно зыркнул в сторону демона, готовясь уже запустить в него что-нибудь, что первое попадëтся под руку. Себастьян почтительно поклонился и слегка приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Лëгкий ветер проскользнул в помещение, ударив в лицо мальчишки, который наконец отпустил одеяло из цепкой хватки. Пальцами зачесав волосы назад, он обречëнно вздохнул. На часах 1:51. Ему удалось поспать менее двух часов. Сиэль ловко перевернулся на бок, ткнулся носом в подушку. Тошнота отпускала, но накатывала безысходность, от которой хотелось плакать. Дрожь в теле почти сошла на нет, и лишь иногда тот подëргивался. Дышал тихо, смотрел куда-то в пустоту за окном. Спать хотелось жутко, но вот последствия этого сна не давали заснуть, разгоняя внутреннюю тревогу. — Я так уже не могу, — граф не замечает как прижимается к одной из подушек, словно обнимая. Он переводит взгляд на дворецкого, всë ещë стоящего возле приоткрытого окна. — Милорд, позвольте узнать, — слуга бесшумно закрывает распахнутые ставни, но штору не задëргивает, чтобы свет луны вместе со свечами освещал спальню. — О чëм же ваши сны, которые мучат вас на протяжении месяца каждую ночь? От взгляда ярко-алых глаз стало немного не по себе. Ребёнок съëжился на постели, отвëл глаза в сторону, лишь бы не видеть эти горящие точки возле себя. Не то чтобы он чувствовал угрозу от демона — она давно слилась с фоном, их отношения слуги и господина строятся на ней, словно опасность дьявольсого существа — фундамент. И всë же иногда проскакивало напряжение. Но Фантомхайв был достаточно уверен в себе, чтобы не позволять своей верной собаке его сожрать раньше времени. Только вот... Если не поглотит душу, то может играть с ним, верно? Обманом сделать то, что неположено. В этом демоническая суть, такова их натура. Они водят своих жертв за нос сладкими речами, а затем... В любом случае, назад пути уже нет. — Почему тебя это волнует? Какая разница, какой кошмар мне снится? — аристократ не смотрит на дворецкого, предпочитая рассматривать штору. — Сны — отражение мыслей, Господин. Я предполагаю, что вас что-то сильно тревожит, отчего вам приходят такие сноведения, — этот заботливый тон, такой естественный, но в то же время натянутый до невозможности, хоть и была в нëм капля беспокойства. Всë же, демоны не способны проявлять эмоции. — Если так продолжится, то ваш разум может помутиться и... — Замолчи, без тебя знаю, — Сиэль отрывается от разглядывания тёмной шторы, переливающейся в свете свечи. — Лучше найди способ избавиться от этого! — И только сейчас вы просите об этом? Когда измотали себя до невозможности? — наклон головы и лëгкий упрëк в тоне, этот излюбленный слугой изгиб бровей. — Хватит издеваться! — граф уже начинал раздражаться, но понимал, что этим только тешит демона. Тот ведь и добивается того, чтобы вывести его из себя в любом удобном случае. — Я бы не посмел, хозяин, — Себастьян выделил последнее слово, произнëс его тише, с улыбкой на губах. — Я могу дать вам успокоительное и снотворное. — Тогда неси, чего встал? — Сиэль облизнул пересохшие губы и поднялся на постели, пристально глядя на слугу. — Не заставляй меня повторяться. — Да, милорд, — демон поклонился и выскочил из комнаты за долю секунды. А ведь если так подумать, то прошедший месяц... Действительно проходил с одной тревожной мыслью на фоне, которую разум юного графа с каждым разом разгонял все сильнее, стоило ему хоть на немного сместить свою концентрацию с дела. В последний раз он был в таком состоянии после возвращения. Ещë до получения титула, когда только-только вырвался из того злосчатного места. В то время его мучали кошмары абсолютно каждую ночь. Остатки воспоминаний о прежитом, хоть и мутныные, всë ещë преследуют его с того дня. Только теперь всë несколько иначе. Мысль, что долгое время таилась на задворках сознания внезапно просочилась в основной поток, а затем пустила свои корни, плотно засев в голове. И покоя от неë было не видать. Сначала Фантомхайв упорно ее игнорировал, а затем, один лишь раз задумался, и жестоко за это поплатился, лишившись сна. Тревога не покидала его. Разогнав еë, он не только породил новые кошмары, но и вернул старые. Ведь думая об этом, он невольно возвращался в свои самые худшие дни. Не хотелось этого признавать, но вероятно, что... — Господин, прошу, — дворецкий явился беззвучно, но выдернул своим голосом из размышлений. В руках держал чашку свежего чая. Сиэль неуверенно принял блюдце дрожащими руками. Было похоже на обычный чай. По крайней мере по запаху. Мальчик предположил, что тот окажется горьким, как большинство лекрств, поэтому несколько секунд смотрел на горячую тëмную жидкость в посуде. Но после первого глотка, неожиданно для себя, обнаружил, что привычный вкус данного чая лишь слегка отличается. Чем конкретно сказать было трудно, но пить такое намного лучше, чем те же микстуры при простуде. Так что в этот раз обошлось без жалоб и капризов, как бывало обычно. — Останься здесь, пока я не усну, — потребовал аристократ, возвращая слуге уже пустую чашку. В сон его клонило прилично, и была надежда заснуть почти сразу, больше не просыпаясь от дурного сна этой ночью. — Как пожелаете, — снова вежливый поклон с рукой на груди и безраличным взглядом. Фантомхайв натянул одеяло, принял более удобную позу. Мягкий свет от свечи расслаблял, или же это был почти моментальный эффект от лекарств. Глаза закрылись сами собой, а разум, на удивление, был чист, ни единой мысли не проскакивало, и тревога растворилась. Всë ощущалось так, как будто он засыпает днëм, без идиотского страха темноты. Остатки сознания уплывали, оставляя иллюзию покачивания на волнах.

***

Сон без сноведений. Всяко лучше, чем кошмары. Сиэль проснулся сам. В спальне царил полумрак, так как тяжëлые шторы не пропускали бóльшую часть света. Часы показывали 12:43. Мальчик пристально смотрел на стрелки, пытаясь понять, действительно ли столько времени или же это что-то не так с механизмом. Те тихо тикали, секундная стрелка скользила по циферблату, постепенно сдвигая минутную. Нет, всë верно... — Себастьян! Слуга тут же трижды постучал в дверь, пред тем, как открыть. Демон скользнул в спальню и улыбнулся хозяину, так, будто бы ничего не произошло. Слегка приподнятые уголки губ, и ничего более. Прикрытые глаза с длинными ресницами. Никакой мимики лица...выглядело несколько фальшиво. — Почему меня не разбудил? — Граф недовольно зыркнул в сторону дворецкого, пока тот нерасторопно раскрывал шторы и подвязывал их на подхваты. — Милорд, я посчитал, что раз уж вам удолось заснуть и проспать дольше пары часов, то стоит дать вам сегодня выспаться, — Себастьян двигался быстро и элегантно, отточенными за эти пару лет движениями, столь обычными и привычными, что уже и не задумываешься над их повторением с идеальной точностью. — Глупость, у меня много дел, — бурчал мальчишка, пока ему передавали горячий чай в голубоватом фарфоровом сервизе с незамысловатым узором. Аромат напитка был каким-то травяным и совсем непривычным, больше похожим на лекарственный. — Что это? — Как ваш дворецкий, я обязан заботиться о вашем здоровье, а сейчас оно в приоритете. Что касаемо чая, я позволил себе подать вам ромашку из-за еë успокоительного свойства, — слуга протянул аристократу свежую выглаженную газету. Сиэль небрежно бросил еë на колени, укрытые одеялом. Он пристально посмотрел на чай в руках, погружаясь в мысли. Пар плавно поднимался вверх от горячего напитка, в отражении полупрозрачной жидкости чëтко отображались черты лица графа. А как давно он вообще смотрел в зеркало? Как получилось так, что не замечал собственных кругов под глазами (и это после хорошего сна), слегка впавших щëк от недостатка пищи? Насколько же сильно тревожные мысли засели в голове, чтобы пропустить подобные изменения? — Милорд, вам не по вкусу этот чай? — голос Михаэлиса резко вырывает из раздумий, отчего аристократ дёргается и поспешно делает первый глоток, что обжигает горло, оставляя приятное тепло. — Пойдëт, — несколько долгих секунд требуется Фантомхайву, чтобы сформулировать свои следующие слова. — Сегодня мне нужно закончить с работой и нагнать отставание по графику.

***

День тянулся так, будто время замедлили в 3 раза. Начиная с очень позднего завтрака, это стало слишком сильно ощущаться. Сиэль списывал подобный эффект на побочное действие тех лекарств, что дал ему Себастьян ночью. Всë остальное было ровно так же, как и все предыдущие дни, за исключением фоновой тревоги. Она теперь возникала изредка, словно вспышка молнии, быстро, и стремительно исчезала, как только удавалось уловить мысль и задвинуть в дальний угол подсознания. Несколько раз приходил дворецкий, предлагая ещë ромашкого чая, но граф отказывался, ссылаясь на то, что и так прекрасно себя чувствует, вместо этого просил ассам и покрепче, "чтобы не засыпать на месте". Бумаги подписывались одна за другой, хоть над некоторыми и пришлось посидеть чуть дольше из-за их объëма. Стопка постепенно уменьшалась, но время тянулось до жути медленно. Прошло лишь 3 часа с начала работы, но по ощущениям все 5. Усталость накатывала волнами и, как бы ни хотелось отрицать, это стоило признать. Сиэль откинулся на спинку кресла, заведя руки за голову. Документы, документы и ещë раз документы. Хоть бóльшая их часть была уже разобрана, всë равно оставалось прилично. Но этот перерыв... Стоило отвлечься, как незамедлительно хлынул поток лишних, казалось, мыслей. И как бы не силился аристократ прекратить думать об этом - не мог. Снова и снова в лишëнном спокойствия разуме вперëд вырывались домыслы и переживания. Слишком уж всë... нерреалистично в его жизни. А особенно в последнее время. Каждая деталь, которую удавалось подмечать казалась наигранной, совершенно не настоящей. Порой создавалось ощущение, что раньше такого не было, но при том сознание чëтко говорило "было всегда, ты просто не замечал". Тогда почему же абсолютно всë вокруг казалось таковым? Или всë от того, что весь его быт, вся жизнь с того дня строиться на сплошной бессмысленной лжи? Всë. Всë. Всë. Сходит ли он с ума? Да вроде как давно сошëл. Ещë в тот момент, когда заключил договор с демоном, отказавшись от любого будущего. Хотя каким оно могло быть? Умер бы так же, как... Фантомхайв резко вскочил на ноги, шлëпнув рукой по столу. Боль отозвалась в ладони, чуть отрезвляя. Взгляд бегло пробежался по рабочему кабинету, но в комнате будто стало тесно, несмотря на то, какой просторной она была. Граф почувствовал лëгкое головокружение, от которого плюхнулся обратно. Театр одного актëра. Или скорее кукольный? Только вот кто ещë здесь кукловод, что дёргает за ниточки? Игра, в которую играют двое, но с предрешëнным исходом? Но ведь с недавних пор это стало так отчëтливо считываться, что аж противно. Только вот как вернуть всë на место - он не знал. Как не знал и того, верны ли его доводы. Ведь если демон ведëт себя подобным образом, давая увидеть эту неискренность, то не значит ли это, что его терпение на исходе? Почему-то столь резко вспыхнуло осознание, что тот даже задуматься не успел, почему до этого момента считал подобное поведение демона нормой, ссылаясь на то, что ему всë кажется. Страх проник в сердце, за мгновение распротранившись, словно по кровеносным сосудам, по всему телу. Дрожь, начавшаяся от пальцев рук, стремительно поползла всë выше, охватывая всë больше. И вот тяжесть в груди, недостаток кислорода и ощущение холода. Это не было приступом астмы, совсем нет. Нечто более постыдное для Сиэля. То, что настигало раньше только ночью добралось до него уже днëм, точнее вечером, всë ещë наполненным солнечным светом. Мальчик съëжился, ощущая как сбивается дыхание. В голове какая-то каша, но именно она способствовала разгону мерзкого чувства онемения по телу. Тревога больно била по сердцу, с каждым новым словом, с каждой новой строчкой, что проскакивала в этом хаосе из мыслей. И как с этим справляться - ему было неведомо. Если это исчадие ада решит нарушить контракт, то вряд ли он сможет что-либо сделать. Ему останется лишь принять роль игрушки и существовать ровно до того момента, пока его не душу не поглотят. А может, он умрëт в мучениях. Может ему выколют глаза, что зачастую злобно смотрели на слугу, и тот решит таким образом отыграться. И первым в ход пойдëт тот, что с меткой... Фантомхайв ощутил эту боль, прям как в сегодняшнем ночном кошмаре. Может, она и была фантомной, но заставила пошатнувшуюся ясность ума рухнуть, вгоняя мальчишку в отчаяние. Цепочка мыслей "если, если, если, если" уже сама продолжалась, автоматически, взращивая в сердце страх, что расползался молниеносно. Он впервые об этом подумал, но всë обернулось так катастрофически. Аристократ был не в силах остановиться, хотя где-то в самом дальнем углу сознания мерцала мысль "Он не причинит тебе вреда!". Сиэль сам того не осознавая, отгонял еë, принимая лишь порции новых, пугающих, совершенно ложных размышлений, которые, словно цунами, окатили его ледяным ужасом и утащили в бездну. Откуда вообще такие домыслы? Они давно были забыты, но слишком внезапно всплыли в памяти, застав врасплох. Трёхкратный стук в дверь, такой привычный и быстрый, позволяющий сразу узнать, кто скрывается по ту сторону, заставил вздрогнуть и выбил воздух из лëгких, которые и так работали не на полную, как казалось их владельцу. Сиэли вжался в кресло, стиснул дрожащими пальцами подлокотники и с ужасом посмотрел в сторону дверного проëма. Он и сам не знал, что было лучше: позволить демону войти или же прогнать его прочь. Ни один из вариантов не казался выиграшным, и в любом случае бы продемонстрировал слабость с уязвимость в этот момент. И чем дольше длилось молчание, тем быстрее сюда бы ворвался дворецкий - решать надо прямо в эту секунду. Но у графа не получалось вымолвить и слова. — Милорд, всë в порядке? — нотка обеспокоенности в голосе. И в момент, когда дверная ручка повернулась, а дверь отворилась, Фантомхайв, не придумав ничего лучше, кое-как выдавил из себя очень тихий шëпот: — Стой..— он не стал смотреть на слугу, дабы не усиливать и так зашкаливающее чувство страха. Себастьян замер в проходе, недоумевающе глядя на своего хозяина. Глаза демона слегка расширились, брови вздëрнулись вверх, а привычная улыбка сползла с губ. Реакция была секундной, выражение лица тут же сменилось на серьëзное. Дворецкий не двинулся с места, отлично понимая суть происходящего. Во всяком случае, сколько раз он уже видел подобное за жизнь? А сколько за время, проведëнное подле этого мальчишки? Сиэль не шевелился, пытался не показывать своего состояния, свой страх, опасаясь, что эта псина, ощутив его, набросится. Графу так хотелось забиться в угол, под стол, да хоть в окно прыгнуть, лишь бы сбежать отсюда, только вот... он всë равно его отыщет, где бы тот не находился. Всë-таки осмелившись посмотреть на слугу, аристократ осторожно приоткрыл глаз, нескрытый повязкой. Дворецкий действительно стоял всë на том же месте, оценивающе глядя на него. — Господин, позвольте... — НЕТ! — сам от себя не ожидая, крикнул мальчик, уже ногтями впиваясь в кожу кресла. — Вы не в себе. Так, может, не будете и дальше себя мучить и позволите помочь? — игнорируя слова ребëнка, демон всë же сделал несколько маленьких шагов в его сторону, параллельно поправляя белоснежные перчатки. Дыхание Сиэля звучало громко, как и стук его сердца для демонического слуха. Граф оставался неподвижным - знал, что ноги не удержат. И с каждым шагом слуги вжимался в мягкую спинку, будто пытался в ней утонуть и раствориться. Себастьян же не делал ничего более, что могло бы только сильнее испугать и так напряжённого до предела хозяина. Двигался медленно, уверенно и не разрывал зрительного контакта. Даже не позволял себе проявить свою сущность в таком маленьком жесте, как изменение цвета глаз и формы зрачка. — И что же вас так напугало, милорд? — оказавшись рядом, Михаэлис умело перехватил запястье и чуть приподнял изящными пальцами подбородок мальчишки, вынуждая смотреть на него. Граф прерывисто вдохнул, с ужасом уставивишись на дворецкого. Ловушка, из которой не выбраться. Живот поджался, а картинка вдруг поплыла. Сначала показалось, что это были слëзы, но в следующее мгновение звон в ушах и резко подкатившее чувство тошноты, головокружение и темнота. И вот ребëнок, упав вперëд, оказался на груди у слуги, а точнее чуть ниже. Себастьян молча подхватывает господина, словно тот ничего не весит, и относит его обратно в спальню, бережно укладывает на кровать. Стягивает с него обувь, аккуратно ставит еë возле тумбочки. А затем приоткрывает окно, впуская свежий воздух. Вернувшись обратно к мальчику, он осторожно развязываеьт повязку, чтобы та не давила лишний раз на голову, и откладывает в сторону. — Подумать только, милорд, уж не думал, что дойдëт до подобного, — вздохнул дворецкий, смачивая шарик ваты нашатырным спиртом. Уже не в первый раз приходилось выводить его из обморока, поэтому теперь в спальне предусмотрено было всë необходимое. Рука в перчатке плавно начала скользить на небольшом расстоянии от носа ребëнка. Нескольких вдохов едкого мерзкого запаха привели Фантомхайва в чувства. Он нахмурился и с трудом разлепил глаза, едва фокусируя зрение. Тело бросило в холодный пот, от чего стало не очень приятно. Сиэль недовольно простонал, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу. Разум уже был чист и постепенно начинал анализировать обстановку. Остатки страха ещë блуждали по телу, но почти не напрягали. Аристократ даже удивился, поняв, что именно произошло. Он уставился на дворецкого, услужливо стоявшего рядом с постелью. и что только на него нашло... Приподняв подушку, принял полусидячее положение и тихо произнëс: — Подай воды Дворецкий мигом исполняет просьбу, протягивая юному графу стакан, наполненный водой. Тот же медленно его принимает, потому что руки кажутся каким-то чересчур тяжëлыми и неподъëмными. В пересохшее горло проникает влага, чуть прохладная, освежающая. Стакан жадно осушается парой глотков и возвращается обратно. Аристократ прищуривается, хмурится, жестом показывает слуге подойти ближе. И как только растояние стало удовлетворительным, Фантомхайв схватил галстук дворецкого, провернул запястье, намотав кусок ткани на кулак, и резко дёрнул в свою сторону, заставив владельца вещицы наклониться. — Милорд? — удивлëнно вздëрнул брови демон, пока Сиэль сверил его недовольным взглядом и пристально рассматривал лицо. Ладонь крепко сжимала ткань галстука, словно цепь от ошейника крупной бойцовской собаки. — Пока я не исполню свою месть, ты не посмеешь нарушить контракт и уж тем более меня обмануть, — тихий, но твëрдый голос графа, в привычном приказном тоне, с тем же взглядом, выражением лица. Лишним не будет напомнить псу его место. — Именно так, — Себастьян чуть прищурился, едва сдерживая ехидную улыбку, что не скрылось от взора мальчика. — Так что же вас заставило усомниться? — а это он уже издевался. — Это неважно, — прекрасно помня о том, в каком он был состоянии некоторое время назад, Сиэль не решился разыгрывать спекталь и тешить демона. — Но.. Перестань уже так натянуто отыгрывать человеческие эмоции, выглядит больно фальшиво, аж тошно, — Фантомхайв показательно отпустил галстук и скрестил руки на груди, отвернувшись от слуги. — Но раньше вас вполне устраивало подобное, — будто обиженно пролепетал Себастьян, вновь выпремляя спину, и поправил одежду. — Раньше ты-.. это не было настолько... неправдоподобно. Слишком уж идеально, чтобы быть "правдой", — недовольны взгляд вновь скользнул по дворецкому, пытаясь найти хоть один изъян. — Прошу простить мою неучтивость, но я совершенно точно уверен в том, что делаю всë так же, как и всегда, — лëгкая улыбка, слегка приподнятые уголки губ и ровный тон голоса. — Ты... Мне нужно продолжить работу, — аристократ спустил ноги с кровати, намереваясь обуться и вновь возвращаться в кабинет, но его остановил внезапный жест Себастьяна, который встал перед ним на одно колено и посмотрел на него своим демоническим, ярко-алым, пылающим взглядом. — Милорд, сколько ещë вы планируете притворяться, что всë в порядке? Эти слова задели за живое. В комнате воцарилась звенящая, давящая тишина. Сиэль отвëл взгляд, поджал пальцы ног. Было видно, что говорить об этом он не хочет. Такой он был - не желал признавать очевидные проблемы, и уж тем более их решать, пока мог твëрдо или не очень, но стоять. Здоровье всегда было для него очень удручающей темой, о которой он старался не говорить. Даже со своим дворецким, находящимся подле него почти всë время. С самого детства ему приходилось скрывать симптомы, натягивать маску на лицо и говорить, что "всë нормально", даже когда это было совершено не так. И продолжаться это могло долго, до того момента, пока болезнь не достигнет пика и не свалит ребëнка в постель. Не хотелось расстраивать семью, снова сидеть запертым в поместье, пока все на улице. Это настолько укоренилось в его образе жизни, что вошло в привычку. Даже сейчас, когда, казалось бы, в этом не было никакой необходимости, юный граф до победного пытался справиться сам, хотя было очевидно, что ничего не выходит. И вот в этот момент, сидя перед демоном, что с особым вниманием смотрел на него, Фантомхайв растерялся. Этот взгляд был так похож на отцовский, когда тот узнавал, что младший снова болен. Когда снова и снова уговоривал не затягивать с этим и говорить сразу. На глаза навернулись слëзы. — Не... смотри на меня так, — ощущался ком в горле, из-за которого держать ровный тон голоса было практически невозможно и приходилось говорить крайне медленно. — Уйди, — выдавил себя себя Сиэль, удерживая слëзы из последних сил. — Прошу меня простить, как дворецкий, я не должен был позволять вам в своëм упрямстве зайти так далеко, — вздохнул Себастьян, склонив голову. Он поднялся с колен, лёгким идеальным поворотом калблука обуви развернулся спиной к графу и бросил ещë одну фразу. — Я подам ужин по расписанию. Сиэль позволил обжигающим слезам стечь по щекам и подбородку, поджав губы в тонкую линию. Каких только усилий ему стоило не издать постыдного всхлипа. Как только дверь в спальню закрылось, держать лицо было ни к чему. Граф свернулся на постели, уткнулся лицом в подушку и наконец заплакал. Нос тут же заложило, да так, что через него было просто невозможно вдохнуть. Одеяло смялось под пальцами, а наволочка подушки пропиталась слюной, когда мальчик вцепился в неë зубами. Вся та боль, что он вынашивал весь месяц внезапно, словно ловина, сошедшая с вершины горы, настигла его, обрушившись неподъëмным грузом, придавив к земле. Хотелось кричать от безысходности, от отвращения к себе, от собственной слабости. И с каждой секундой сдерживать это желание становилось всë тяжелее. Он уже тихо поскуливал, пытался хоть как-то не уйти от реальности в свой мир отчаяния, обнимал себя и гладил руками, извиваясь в кровати, в защитном жесте. Попытка спастись от извечного одиночества. Вернуться в те время, когда у него было хоть что-то, хоть иногда. А сейчас на этом месте холодная пустота. Настолько холодная, что еë лëд больно режет изнутри. — Вы настолько не хотите быть ребëнком, но в то же время совершенно забываете, что даже взрослым иногда нужна эмоциональная разрядка, — тихий монотонный голос, с лёгким упрëком, но такой успокаивающий и родной. Сиэль вздрогнул. Этот демон ещë и подкрался так бесшумно. Но выдавить из себя хоть слово означало бы очередное унижение перед ним, демонстрация слабых мест. Это та маленькая ниточка, на которой сейчас держалась гордость аристократа. Хоть он и понимал, что Себастьян и так всë прекрасно понимает и знает. И это нежелание говорить лишь подтверждает его слова. — Ну же, милорд, хватит уже издеваться над самим собой, это ребячество, — матрас у края кровати прогнулся, когда слуга позволил себе присесть. — Прошу простить за дерзость, но вы действительно несносный ребëнок. Себастьян очень осторожно прикасается к плечу мальчика, свернувшегося на постели, а затем второй раз за день поднимает, усаживая к себе на колени. Он прижимает его к груди, ладонями нежно поглаживая голову и спину. Отчего Сиэль, уже и так проигравший в этой игре, окончательно теряет всë самообладание и позволяет себе отпустить себя и свои эмоции. Он цепляется за лацкан фрака, утыкается лицом в шею демона и громко всхлипывает, шмыгает носом, содрагаясь в объятиях. Наверное, это был первый раз за эти года, когда дворецкий его обнимал. Последний на памяти всплывал очень смутно, и это была одна из тех ночей, когда он только вернулся... Мальчик скулит, жмëтся к Михаэлису, пока тот абсолютно спокойно, заботливо, утещающе гладит его, позволяя слезам, соплям и слюням пачкать его униформу. Эта забота, от которой таял лëд на сердце Сиэля, не оставляла и шанса прекратить всë, выгнать слугу куда подальше, наказать за непослушание. Просьба, а не приказ. И всë же, Себастьян вернулся, позволил ему выпустить накопившуюся на душе боль и подарил такие нужные в этот момент объятия. — Не смей, слышишь, не смей от меня уходить, — шептал Фантомхайв, дрожа. — Я и так... потерял всë..! — Я буду с вами до самого конца, — дворецкий прижимает голову мальчика, говоря тихо, успокаиваеще. Настолько приятно на слух, что кажется, будто от этого голоса можно уснуть. Стало немного легче, и постепенно дыхание выравнивалось, а слëзы переставали течь ручьëм. Нос ракладывало, дрожь уходила. Сиэль сидел почти неподвижно, сминая в руках лацкан. Он думал о том, что всë же, он не один. У него есть личный демон, который никогда его не оставит и, возможно, ему всë-таки можно довериться в этом вопросе, ведь тот никогда не причинял ему реального вреда. Да, мог иногда припугнуть, колко подшутить, но всë остальное время заботился о нëм и старался угодить. Скрывать от него истинные чувства и мысли в этот раз было той ещë ошибкой, за которую пришлось заплатить достаточно высокую цену в виде нескончаемого ада на протяжении месяца. Слишком глупо было скрывать очевидное. Это касалось и физического, и ментального здоровья. Он горько усмехнулся. — Почему ты... Вернулся? — неувернно и тихо, будто боясь услышать ту правду, которую невольно подкинул воспалëнный пережитыми эмоциями разум. — Я не мог более позволять вам и дальше страдать. Это слишком плохо отражается на вашем физическом здоровье, да и к тому же... не для того я на вас столько сил потратил, чтобы вы сами довели себя до сумасшествия, — вздохнул Себастьян, с нежностью проводя по спине господина. — Поэтому попрошу вас рассказать, что именно вас беспокоит. Граф не знал, какие слова подобрать, чтобы описать своë состояние. Но опомнился, что уже высказывал недовольство слуге, чем прекрасно смог передать то, что его тревожило. Вся эта ложь, фальшь, делающая его быт бессмысленным.. — Я...— Сиэль сглатывает, голос звучит хрипло и тихо. — Я уже говорил, что всë мне кажется чересчур идеальным. Настолько правильным, что кажется уже нереальным, и в то же время... — он замолчал, не зная как дальше более точно высказать эти чувства, лишь прерывисто, тяжело дышал. — Что ж, моë предпложение оказалось верно, Господин. Я уже видел подобную симптоматику. И на фоне этого у вас развилась паранойя. Всë это вызвало у вас жуткий стресс, а отсюда появились кошмары, к которым присоединилась незажившая травма, пережитая тремя годами ранее, — демон легко выстроил цепочку, вполне понятно объясняя, как, что и за чем шло. — И у меня есть быстрый способ снять эту ношу с ваших плеч, лишь позвольте воспользоваться магией. Я не причиню вам вреда. А остальные симптомы, можно купировать успокоительным и снотворным. Фантомхайв не поднимал головы, всë так же прижимаясь к дворецкому. Он внимательно его слушал, взвешивая все за и против. На самом деле, ему бы очень хотелось поскорее избавиться от этого липкого и мерзкого ощущения тревоги, вызванной данным явлением. И теперь ему было ещë более стыдно за то, что столько времени мучился, когда решение было так близко. Теперь ему было ясно, почему Себастьян так о нëм заботится, и что он на самом деле беспокоится, хоть немного и не так, как люди. Всë же, иногда стоит проявлять свои слабости, позволять себе быть открытым и не держаться непреступной крепостью. Не копить в себе весь негатив так долго. И вот сейчас, когда Сиэлю наконец полегчало, он выдохнул. Чуть отстранился от Михаэлиса, посмотрел с заплаканным лицом тому в глаза и кивнул, в знак согласия.