“Ебать ты чмо красивое...“

      Егор Линч - человек по природе своей рассудительный, пусть и бывает тревожный и параноидальный моментами. Генри Лэмбтон же - вечно хладнокровный, загадочный, “у-у-у-у!“. Это до ужаса раздражало и пугало Егора. Каждый раз вспоминая об одном только его имени, он пугался, нервничал, оглядывался в страхе, что внезапно увидит очертания его шрама, который отпечатался в разуме, как якорь, брошенный в море. Линч в принципе зачастую акцент предпочитал делать на глазах человека, и это оказалось не самой лучшей идеей, когда дело касалось Лэмбтона.       Снова галлюцинации. Даже в них появлялся седовласка. Он хотел пристрелить его... Нет, себя!.. Он все никак не мог определиться. Он хотел рыдать от того, что голова раскалывалась - стоило только ему появится в его разуме.       Словно стоя в пустоте, Егор ощущал безмятежность. Мерзлота пробиралась под кожу, бегая по костям - странно, ведь одет он тепло, да и не то, чтобы была очень холодная погода. Осень проявляла себя в опавших, сухих и пожелтевших листьях, что шевелились под приказом ветерка. Вокруг один и тот же образ... Образ Лэмбтона. Проклятый шрам узнавал он во всем - замудренные узоры на коре дерева, растущие годами, листья, даже облака, что странным образом вставали в кучку, напоминая шрам, рассекающий глаз, полный холода и насмешки.

И не зря.

Даже природа решилась намекнуть о грядущей беде для журналиста и выигрыше беловласого мерзавца.

***

      Сзади послышался топот. Спокойный цокот мужских лакированных туфель по кирпичам, а позже шуршание и хруст травы под ногами уведомляли о том, что к Егору кто-то направляется. Медленно, словно играясь. Линч был явно недоволен этим, испуган, и вынужденно обернулся, чтобы знать врага в лицо... И, как назло, это оказался знакомый ему Генри. Чертов Генри, что был так противен ему.       Журналист попятился назад. А что ещё ему оставалось делать? Бизнесмен без сердца же продолжал идти. Не останавливался, ожидая: когда уже жертва окажется уязвимой, в ступоре? Терпение заканчивалось, точно как и напряжение нарастало. К несчастью для самого журналюги, камеру свою он забыл - решил прогуляться в тишине, смыть ветром пугающие мысли, но все тщетно... Все стало только хуже.       Не греющее совсем солнце осветляло импровизированный сад на заднем дворе дома. Неизвестно - как вообще к нему во двор бесшумно пробрался Лэмбтон? Это было довольно трудно, учитывая параноидальность Линча. Но что есть - то есть, и изменить не выйдет. Сейчас думать надо о том, как спастись.       Как ни странно, Лэмбтон не заводил разговор. Он молчал, лисьими глазами пробираясь в душу Егора. Словно вот-вот поймает его в клетку. Словно уже поймал. Он наседал на него, подходя все ближе и ближе, пока Линч не упёрся спиной о собственный каменный забор, возведенный в попытке создать свою “крепость“. Бежать было некуда.       Егора в последнее время преследовал стресс. Каждое утро он просыпался с колотящимся сердцем от тревоги. Каждый вечер засыпал с клубом неконтролируемой агрессии и мыслей. Каждый день он был словно на иголках. Порой даже Джон не спасал его из этой ямы. Это было ужасным знаком. Такое состояние чревато... Не самыми приятными последствиями. Срыв - вот что грядет.       Расстояние между мужчинами было до ужаса маленьким, как думал Линч. Его враг же предпочитал думать о том, какая большая, всё-таки, дистанция между ними. Но не успел он сделать роковой шаг и поймать его в ловушку произошел удар. Разгневанный кулак полетел в лицо бизнесмена, что было очень неожиданно. Тот самый срыв - вот, что испытал на себе Лэмбтон. Не стоило играть на нервах, что и так были растрепаны и стёрты в пыль из-за стресса. Как жаль, что осознал он это не очень вовремя.       Но терпеть ему не хотелось - всё-таки он тоже имеет перчинку в характере. Каким бы хладнокровным и безразличным человеком ни был Генри, вспыльчивость, как способ защиты себя и своей чести, была вбита в характер жестоким молотом воспитания жизнью.       Последовал ответный удар. Однако пачкать свои руки бизнесмену не хотелось. Он привык к тому, что делает он это на дистанции или через чужие ладони. Ах, как жаль, мистер Лэмбтон, но увы, сегодня вы потерпите. Не сдержавшись, он ударил ещё раз. И третий. Линч в свою очередь сдаваться белобрысому черту, как называл Джон, не собирался. Ответные удары не прекращались. Один пошел в бок, другой в челюсть... Они словно были готовы поколотить друг друга, прикончить здесь и сейчас. Как ни странно, в голове Генри было главное то, что нужно не позволить Егору умереть, ведь он ещё понадобится. Сам Егор желал смерти своему оппоненту, вжимая весь накопленный гнев и ненависть в свои гнусные удары. Генри удивлялся, не ожидая, что удары будут настолько сильны. В голове его было закреплено, что мистер Линч слаб, что когда он применит насилие собственноручно, давать отпор ему будет трудно.       Лэмбтону не повезло. Сегодня он дал себе слепое доверие ради коммуникации со своей целью, не взяв охранников. Это было совершенно несвойственно ему - он предпочитал безопасность, зная его гонорары и род деятельности. Это просто нелогично! Потому так быстро разобраться с жертвой будет нелегко. Но... Это даже интриговало бизнесмена.

Слишком.

      Они дрались, словно бомжи на вокзале, лишь на один уровень выше, но их это не волновало. Линча скорее беспокоило то, что особого развития его действия не давали. Они оба успели чуть ли не сломать носы друг-другу. Из носа каждого стекала кровь, но не успевала она оставить след, как размазывалась от очередного удара. Егору это надоело.       Внезапно повалив оппонента на траву в росе, пачкая не самую дешёвую одежду (чем, впрочем, был вполне доволен), он принялся его душить. Душить так, словно умрет, если не убьет другого. Лэмбтону не оставалось ничего, кроме как душить в ответ. Воздух кончался. Разум туманился у обеих. И вместе с тем, видимо, дурманился ум.       “Проклятье, я вроде душу его, но почему мне его так жаль? Его внешность... Он словно модель какая-то... И мне это нравится! Что за чертовщина?!“ — примерно это мы бы услышали, если бы мысли Егора не путались, и были собранны. В нем была лишь зияющая дыра, которая начала заполнятся каким-то странным влечением. И это Егору не нравилось. От таких мыслей ему хотелось бить с двойной силой, душить втрое сильнее. Как жаль, что в анатомии он не разбирается, и не знает, каким образом и что нужно пережать, чтобы быстро придушить, как поступают змеи...       А вот Генри вполне можно было назвать гадюкой. Забавно, не правда ли? Очевиден факт того, что Лэмбтон состоятелен, в хорошей форме, и не последнего ума человек с прекрасным образованием. Но... Он не собирался убивать своего врага. Нет, напротив, он старался контролировать себя и силы, что он прилагает против оппонента. И это было странно для Линча.       Лэмбтон всегда считал, что интерес к Егору лишь со стороны выгоды. Он меркантилен, кто бы что ни говорил. Он извлекал выгоду из всех. Но с самим журналистом... Почему-то с ним хотелось быть помягче. Но Генри все списывал на выгоду и будущее хорошее расположение. Впрочем, старания были напрасны. Его все равно ненавидят, презирают. Быть честным, порой это даже возбуждало бизнесмена. В том числе и в эту минуту... Кхм, не об утехах сейчас.       Воздух не бесконечен, как мы знаем... И Линч ослаб. Душить становилось все труднее, и он просто прекратил это. Руки устали от такой внезапной нагрузки. Осознав, что на шее больше нет тех холодных ладоней, и он прекратил.       Словно тонущие детишки, которые вышли на берег, оба жадно хватали кислород, наполняя лёгкие. Это настолько выбило Егора из ума, что он, устало упав на грудь лежащего Генри, неожиданно пробормотал:       — Ебать ты чмо красивое. Аж прикончить хочу.       Миллионер словно воздухом поперхнулся. Глаза распахнулись, глядя в шоке на свою жертву, лежащую беззащитным на нем.       — Мистер Линч?.. Что вы сказали? — переспросил удивленный Лэмбтон. Что значит "красивое"? Неужели?..       — Говорю ты чмо! Проклятье... — Егор кашлял, глядя куда-то вдаль, но только не на лицо врага. Хотя... Точно ли он враг?.. Неважно.       “Враг“ усмехнулся на оскорбления. Это было... Ожидаемо. Но терпеть больше он не намерен. Эта глупая драка окончательно сбила все нормы в голове обеих, и Лэмбтон воспринял это как зелёный свет.       Генри резко встал с лежачего на сидячее положение, от чего Линч словно сидел на коленках. Это было возмутительно! Но что-то ему нравилось. Это вызывало двоякие ощущения. И внезапно для обоих, бизнесмен втянул журналиста в поцелуй. Короткий. Никчёмный. Бессмысленный. Но он был, и он говорил больше, чем любые другие слова.       — Ублюдок...       — Твой. Твой ублюдок. — внезапно признается Лэмбтон, усмехаясь и удерживая его за талию сильнее, как бы Линч не хотел сбежать от таких объятий. “Что я скажу Джону?!“ - эта мысль словно на лице журналиста была написана. — не беспокойтесь о мистере Джоне... Мы решим.       — Да шел бы ты к черту!..

«Линч? Это что, мать твою, такое?»...

А вот и Джон подоспел. Вспомнишь лучик - вот и солнце. Пора придумывать оправдания.