Восход

      На улице четыре утра. Вокруг — ни души. Город спит, предоставляя возможность спокойно ходить по улице, кожей чувствуя прохладный ветер. Многоэтажки, свет из окон которых едва ли где-то можно было заметить в такое раннее время, неприступно стоят в центре города, отражая звуки поездов где-то далеко отсюда.       Сиякин стоит под многоквартирным зданием, переминая в руках мелкую гальку, с напряжением глядя на неё. Он вздыхает, беря свободной рукой один из камушков и размахиваясь. Камушек тихонько стукнулся об окно на втором этаже и отскакивает обратно. Парень замирает, вслушиваясь, но в городе всё так же тихо. Он делает ещё несколько бросков, прежде, чем окно вдруг открывают, и Рома, наконец, лицезреет копну взъерошенных каштановых волос.        — Ты совсем сдурел, что-ли? — Барашкин, опираясь на подоконник, свободной рукой подносит телефон к лицу, щурясь. — Четыре утра, Ром! Четыре грёбаных утра!              Сиякин только глупо улыбается, почему-то забывшись, как только увидел объект воздыхания. И всё же, он вдруг обращает внимание на чужой хмурый взгляд, из-за чего немедленно подносит руки к лицу, умоляюще глядя на парня в окне.        — Ваниш, пойдём рассвет встречать? — он невинно улыбается, пытаясь выдержать взгляд вытаращенных глаз. Голубых глаз, которые он так любил. — Ну не злись, ты бы всё равно встал через два часа.        — Целых два часа! — парень взмахивает руками, глядя вниз. Тот опасно наклонился, так, что Рома даже сделал шаг вперёд, чтобы, в случае чего, поймать этого нерасторопного капитана. Барашкин, в свою очередь, только провёл рукой по лицу, поправляя чёлку. — Ты же не уйдёшь теперь, да? — нападающий только кивает, продолжая настороженно смотреть вверх. — Ладно, жди тогда.              Окно со стуком закрывается, а Рома едва ли не подпрыгивает, когда полушёпотом произносит: «да!». Он поправляет свою мерчевую куртку, стилизованную под команду Метеоров, после чего подходит ближе к стене дома и поднимает с травы несколько цветков ромашки, сорванных по дороге сюда. Парень тихонько усмехается про себя, понимая, что получит от Вани этими же цветами по голове, но ничего не смог с собой поделать. Сиякин подставляет солнцу лицо, чувствуя, как что-то тёплое разливается по груди. До чего же хорошо.       В такую рань можно не вспоминать ни о школе, ни о хоккее, да и вообще ни о чём. Сейчас где-то над головой кричат ласточки, напевая какие-то свои песни. Голуби же лениво ходят по тротуару, клюя траву да вороша скорлупу от семечек около стоящей недалеко отсюда лавочки. Птицы вдруг взлетают вверх и садятся на линии передач, когда их пугает звук сирены проезжающей по главной дороге пожарной машины. Рома ведёт плечом, всё-таки надеясь, что Ваня не уснул где-нибудь посреди своей комнаты, пока собирался на улицу. Он усмехается, легонько перебирая пальцами зелёные стебли ромашки.       Сиякина привлекает звук домофона, обвещающего об открытой двери. Ноги сами несут его вперёд, но он всё равно останавливается на безопасном от камер расстоянии, когда ловит в объятия Ваню. Честно говоря, парень только недавно привык к тому, что для Барашкина совершенно нормально обниматься при встрече, но всё равно тот, казалось, делал это как-то по-особенному, когда это был Рома. Сиякин глубоко вдыхает уже знакомый запах чужой комнаты, которая пахла свежим постельным бельём и ванилью.       Едва Ваня отстраняется, Рома протягивает свой букет из ромашек, на что Барашкин прыскает со смеху, но принимает его. Сиякин лишь аккуратно берёт парня за руку, после чего разворачивается и идёт в сторону гаражей, где людей в такую рань намного меньше, чем обычно. А от них и до парка недалеко будет. Идя по протоптанной тропинке, Рома думает о том, что полночи без сна стоили того, чтобы вот так, в полной тишине, гулять вдвоём, с полной возможностью глядя на улыбку парня рядом. Ему просто нравилось быть причиной, из-за которой Ваня может быть радостным. Барашкин же довольно заинтересованно разглядывает букет цветов в свободной руке, на что Сиякину остаётся только догадываться о том, что же у парня происходит в голове.        — Ой, может, ты хочешь сырок? — Ваня, спустя примерно минут пять тишины, вдруг отпускает руку парня рядом и суёт её в карман своего большого белого худи. Рука легко выуживает сладость в красной обёртке. — Этот с клубникой!              Рома тупо моргает, когда ему в руку кладут угощение. Ваня как-то хитро улыбается, тут же предлагая наперегонки бежать в парк, куда они как раз направлялись. Он же и не дожидается ответа, когда удивительно бодро и быстро, для четырёх утра, вдруг срывается с места. Сиякин же, прыснув со смеху и спрятав сырок в карман, также начинает бежать, чувствуя, как кроссовки буквально пружинят по тротуару. Он знает, что вряд-ли сможет догнать Барашкина, потому что тот действительно считается самым быстрым среди Вымпелов, да и вообще в школьной лиге, но всё ещё пытается. Они весело смеются, когда перепрыгивают лестницы и пугают голубей, ведь сейчас им больше ничего и не нужно, кроме друг друга и восхода Солнца.