Совершенство

Вытащить Аластора из сна для него было сродни ощущению свалиться с большой высоты и разбиться насмерть. И во время падения... весь сон перед глазами проносится, и растворяется в пустоте. Пытаешься ухватиться хоть за ниточку ускользающего тепла — всё без толку. Нити сновидения обжигают, и ты растворяешься в холоде реальности. И он снова здесь. Связанный на холодном, мёртвом стуле, в плену в башне трех «В». Руки больше не обнимают любящее его существо — они затекли сзади. И одеяло больше не греет — стерильный, ледяной воздух с нотками дыма покрыл всё тело, а в нос вдарил ядовитый парфюм, запах феромонов и пластика. От такого коктейля желчь неосознанно подступила к горлу, и Аластор содрогнулся, искривляясь в лице. Впервые за долгое время Аластор проснулся... злым, гневливым, похожим на заведённый курок пистолета, готовый выстрелить в любую секунду. Глаза резко распахнулись, туманно смотря в тёмную стену перед собой, неестественно плывущей от тошноты реальности, что шумела белым шумом, переходя на скрип металла по стеклу. Тело, затёкшее на стуле на колёсиках, напряглось до состояния натянутой тетивы, а после резко расслабилось с хрустом мышц. Тихие, приглушённые статичные помехи прошлись зарядом электричества по волосам. Сморщившись и недовольно мотнув головой, Аластор резко застыл, ведь наконец перестал слышать звон в ушах, различая теперь два, уже надоедливых шума сзади, пусть и чуть вдалеке. Вспомнив, что было в злополучном сне, мимолётная грустинка коснулась его глаз, но быстро растворилась в возведённом заново образе. Здесь, в реальности, он не мог позволить себе быть слабым. Особенно сейчас, находясь в плену у того, которого во сне... боишься потерять. Пора вернуться... в строй. Он вдохнул полной, пусть и зажатой в тисках проводов больной грудью, сжав челюсть — рана в реальности ныла, и больше никто электризованным воздухом не заберёт себе всю боль. Реальность перестала казаться насыщенной. Прежняя золотая улыбка растянулась на сером лице, а уши на макушке навострились. Как локатор, теперь он вслушивался в явное кричащее испанское недовольство и почти шёпот, пытающийся успокоить первое бедствие. — ...Вал, Валентино, послушай... — Слушать ничего не желаю! Поди прочь! Со свистом над головой полный бокал полетел в стену перед Аластором, разбившись на мелкие кусочки и оставляя ядовито-розовый развод на матовой поверхности. Кристальный звон фантомно порезал уши. Демон смотрел на это без капли страха и с полным равнодушием — этот момент был отличным началом для очередного забавного шоу. Аластор решил выместить всю злобу в идеальной выдержке образа, чтобы тот, хрупкий ото сна, не сломался под каким-либо напором, скрывшись за маской злорадства. Развернувшись на стуле, его глаза выжигали свет голограмм, но он не зажмурился. С лживым сочувствием голос разнёсся в сторону парочки. — Оу, контроль так и хлещет ручьём, Вокс! Даже поставить на место своих дружков не можешь... Вокс резко развернулся на радио-шумы позади, и молящее выражение цифрового лица, предназначенное для Валентино, сменилось на раздражение и шок. Спокойный голос сменился на низкий и рычащий. Воздух между тремя стал густым и наэлектризованным. — Че ты там спизданул?! — Вокс нервно усмехнулся, переходя на истерический вопль. Его голос звучал тошнотворно, противно, в сравнении с нежным шёпотом Совершенства. — Я... я кого угодно на место поставить могу! Любую шавку, что... Валентино смотрел то на злого Вокса, то на усмехающегося Аластора, и его лицо озарила скука. Он сложил две пары рук и устремил взгляд вдаль, пропуская мимо себя каждое слово бизнес-партнёра, который то и дело продолжал что-то доказывать оленеподобному демону. А для Аластора было вновь приятно ощутиться в собственной шкуре. Довольно наблюдая за разгневанным лицом, он удобнее разложился в кресле, перекинув одну ногу на другую, прищурив глаза. «Ах, Винсент, в реальности ты всё такой же болван...» — пронеслось в мыслях, и Аластор даже внутренне выдохнул, что сон оказался всего лишь сном. Он уже не слышал Вокса, не видел уходящего Валентино. Расслабившись, как король, наблюдающий с трона за шутом, он почти хихикал от эмоционального истероида, но сохранял маску упрёка. Вокс не смел останавливаться, резко застыв в напряжённой позе. Теледемон искрился, источаясь электричеством. Из-за спины уже показались четыре провода в угрозе напасть. — ...Я не могу держать контроль?! Я сейчас тебе покажу... Я тебе покажу... Валентино! Он позвал Валентино, но оглянувшись вокруг понял, что тот бесследно испарился. Непонимание отразилось на его лице, и он убежал искать Валентино, позабыв, что хотел доказать Аластору. Только скрылся Вокс за поворотом, как Аластор медленно и дрожаще выдохнул. Он развернулся обратно к стене, зажмурив глаза и скрипнув зубами от боли. Во рту сразу начал стоять приятный металлический вкус собственной крови от прокусанной щеки. Только-только он отвык от боли во сне, как она вернулась с удвоенной силой, пламенея в груди. Но что болит? Рана? Или растаявшее, ставшее уязвимым ото сна сердце? Аластор не знал. Но этот образ... бесчеловечного, но раненого и до боли любящего чудовища... был так реален. Так ощутим. Уши прижались к голове. Он моляще посмотрел вверх, но через потолок невозможно было разглядеть ни Бога, ни другого райского создания. Только красные, адские глаза смотрели на него из трещин. Не осуждая, а понимая, любопытно наблюдая. Живая тень на стене исказилась в гримасе боли, когда на материальном хозяине была приколочена лишь острозубая улыбка. В памяти всплыла сцена самоистязания Винсента. Но было ли это в реальности? Или Совершенство решило сыграть в злую шутку и само нарисовало этот образ? Или это было лишь в пределах сна? Аластор тоже не знал, но лишь мог догадываться, что такое наверняка было. В разуме вертелось три образа, которые никак не сходились между собой. Винсент. Вокс. Совершенство. Вокс и Совершенство — это гнилые плоды гордости Аластора, а Винсент... нет. Во сне Вокс перешёл грань и стал Совершенством, существом без чувств, но в реальности... в реальности был только Винсент и Вокс, которого мы знаем и так. Демон сильно вжался в кресло, пытаясь спрятаться от собственных доводов. Он не мог поверить в то, что больше не гордится тем, что он сделал из Винсента. Не мог гордиться тем, что сделал Вокса... таким. Закрытым, недоверчивым, полного мегаломании и желания всё захватить. Он не мог спорить — Винсент был таким всегда, но сейчас... Навряд ли он даже говорит о своих чувствах со своей «семьёй», наверняка высказываясь любимым акулам в одиночестве. Шипя, Аластор рвано выдохнул и склонил голову, словно не выдерживая веса вины на собственных плечах, что сидела противными, склизкими, грязными, квакающими жабами. Аластор чувствовал себя ужасно. И хотел обратно в сон, в котором его принимают даже виноватым.