он жив во сне.

Тишина в особняке Малфоев была особого рода — густой, тяжёлой, как похоронный саван. Она не успокаивала, а давила, напоминая о том, что за стенами из белого мрамора и под парчовыми обоями шрамы войны затянулись лишь поверхностно. Здесь не слышно было криков сов и смеха, не долетали отголоски празднеств по поводу победы нового режима. Здесь царил траур, который не был объявлен официально, но жил в серых глазах его главной затворницы. Нарцисса Малфой скользила по длинным коридорам бесшумной тенью. Её чёрные шелковые одежды сливались с полумраком. Война закончилась, Тёмный Лорд воцарился, их семья была обласкана милостью Победителя, заняв одно из самых высоких мест в новой иерархии. Казалось бы, всё, о чём они мечтали, свершилось. Но по замку, отвоеванному у смерти, теперь бродила другая смерть — тихая, безмолвная, пожиравшая её единственного сына изнутри. Драко. Её мальчик. Её гордый, язвительный, надменный мальчик, который теперь был похож на изящную фарфоровую куклу с потухшим взглядом. Она остановилась у его двери, не решаясь войти. Её рука с тонкими, измождёнными пальцами замерла на холодной ручке из слоновой кости. Ей не нужно было заходить, чтобы знать, что он делает. Он спал. Он всегда спал. Осторожно нажав на ручку, Нарцисса вошла в покои. Комната была погружена в полутьму, шторы плотно задернуты, не пропуская ни единого луча унылого осеннего солнца. Воздух был спёртым, пахшим сном и пылью на забытых книгах. Драко лежал на спине, на широкой кровати под балдахином. Одеяло из тёмно-зелёного бархата было наброшено лишь до пояса, обнажая белую льняную рубашку. Его белёсые волосы, такие же, как у Люциуса, растрепались на шелковой подушке. Лицо, обычно застывшее в маске холодного безразличия, сейчас было расслаблено, черты смягчены мороком. Он дышал ровно и глубоко, и на его бледных, почти прозрачных веках танцевали сны. Уголки губ были чуть приподняты. Он улыбался. Это была самая горькая картина, которую Нарцисса видела в жизни. Потому что она знала — эта улыбка не предназначалась ей. Не предназначалась этому миру. Он цеплялся за сон, как утопающий за соломинку. Как за спасение. Там, за закрытыми веками, законы жестокой реальности теряли свою силу. Там не было ни Тёмного Лорда, ни кровавой победы, ни всевидящего ока Пожирателей Смерти. Там не было пустоты. Там к нему возвращалась его ушедшая любовь. Ради этих минут он был готов проспать вечность. *** Холод камня просачивался сквозь тонкую ткань мантии, но Драко его почти не чувствовал. Всё его внимание было приковано к теплу, исходящему от другого тела, прижатого к нему в тесной нише на лестнице где-то на седьмом этаже Хогвартса. За окном бушевала метель, завывая в башнях, а здесь, в этом потаённом уголке, пахло пылью, ночным воздухом и… им. Специфическим, ни на что не похожим запахом Гарри Поттера: мыло, свежесть после полёта на мётле и что-то сладкое, возможно, тыквенный сок. — Я всё равно ненавижу тебя, — пробормотал Драко в его волосы, чувствуя, как смешно и нелепо звучат эти слова, когда всё его существо кричит о противоположном. Гарри лишь тихо рассмеялся, и Драко почувствовал вибрацию его груди у своей. Его руки, сильные и шершавые от хватки за метлу, плотнее обвились вокруг его талии, прижимая к себе. — Знаю, — просто сказал Гарри, и его голос, низкий и спокойный, был самым дорогим звуком на свете. — Я тоже. Это была их игра. Их ритуал. Ненавидеть друг друга при всех, украдкой обмениваясь взглядами полными молний на уроках зельеварения, и искать прикосновений в глухих закоулках замка ночью. Сначала это были стычки, перепалки, сведённые счеты. Потом — пощёчины, тычки и синяки. А потом… потом синяки стали заживать под осторожными прикосновениями, а укусы сменяться поцелуями, жадными и злыми, как будто они и правда хотели причинить друг другу боль, но не знали как, кроме как этой странной, болезненной нежностью. — Ты сегодня чуть не провалил зелье Снейпа, — сказал Драко, отводя лицо, чтобы вдохнуть воздух, но всё равно не отпуская его. — А ты снова пялился на меня, как будто я экспонат в музее, — парировал Гарри, его пальцы впились в спину Драко, прощупывая позвонки под мантией. — Мешал сосредоточиться. — Врёшь. Ты просто бездарность. — А ты зазнайка. Они замолкли. Тишину нарушало лишь их дыхание — уже не ровное, а сбитое, прерывистое. Драко опустил голову, и его лоб упёрся в очки Гарри. Тот снял их одной рукой, отбросил куда-то на ступеньку. Без стеклянного барьера его глаза казались огромными, тёмно-зелёными озёрами, в которых Драко тонул снова и снова. — Ненавижу твои глаза, — прошептал Драко, чувствуя, как его собственные предательски наполняются влагой. Он ненавидел эту слабость, которую мог позволить только здесь. Только с ним. — Заткнись, Малфой, — голос Гарри дрогнул, и он сам замолк, просто глядя на него. Этот взгляд… в нём было всё. Весь накопленный гнев, вся боль их дурацкой войны, вся невозможность этого… и что-то ещё. Что-то огромное, светлое и пугающее, ради чего Драко был готов перейти на любую сторону, предать любые идеалы, сжечь весь свой мир дотла. Только бы этот взгляд никогда не отводился. Гарри первым нарушил паузу, грубо прижавшись губами к его губам. Это был не поцелуй, а скорее столкновение, битва, в которой не было победителей и побеждённых, а было только всепоглощающее пламя. Драко ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в его спутанные волосы, чувствуя, как по его спине пробегает дрожь. Они держались друг за друга, как за единственную опору в рушащемся мире, два заклятых врага, нашедших в объятиях друг друга странное, хрупкое спасение. Только в этих объятиях Драко позволял себе быть настоящим. Без масок, без брони, без яда. Просто мальчиком, который был до смерти напуган и который отчаянно нуждался в том, чтобы его держали. Чтобы его не отпускали. *** Резкий скрип двери внизу, голоса Пожирателей, докладывающих Люциусу о очередной облаве — звуки прорвались сквозь толщу сна, как нож. Картина задрожала, поплыла. Тёплый камень Хогвартса растворился, сменившись холодным шёлком подушки. Образ Гарри, его улыбка, его прикосновения — всё начало таять, ускользать, как дым. — Нет… — хриплый стон вырвался из груди Драко. Он инстинктивно потянулся рукой в пустоту, пытаясь удержать уходящее видение. — Подожди… Но было поздно. Сознание цепко выдернуло его из объятий прошлого и швырнуло обратно в мрачную реальность его комнаты. Веки тяжело взметнулись вверх, открывая потолок под балдахином. В горле стоял ком, сердце бешено колотилось, выбивая ритм отчаяния. Следы той, другой жизни — слёзы — текли по вискам, впитываясь в ткань наволочки. Он лежал неподвижно, пытаясь продлить миг, поймать последние обрывки ощущений: шероховатость его мантии, вкус его губ… но они таяли с каждым ударом сердца. Оставалась только леденящая пустота, острее любой физической боли. Он снова был здесь. В мире, где Гарри Поттер был мёртв. А он, Драко Малфой, должен был радоваться этому. Должен был быть счастлив. Он медленно поднял дрожащую руку и провёл пальцами по влажной коже виска, словно собирая доказательства. Доказательства того, что это был не просто сон. Что это было реальнее, чем всё, что его окружало. Снаружи донёсся громкий хохот. Кто-то из «гостей» его отца праздновал очередную победу над «нечистью». Драко сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони до боли. Единственным спасением от этого кошмара был другой сон. И он снова закроет глаза. Он будет ждать. Он будет спать снова и снова, до тошноты, до изнеможения, до самой смерти, если потребуется. Лишь бы снова найти ту нишу на лестнице. Лишь бы снова услышать: «Заткнись, Малфой». Лишь бы снова увидеть тот взгляд. Ради этого можно было проспать целую вечность.