Иней на окне

***

      В Роткове всегда было холодно. Снег заметал собою каждый след, прятал вещи под сугробами и настырно не давал ничего видеть.       Лестер бы хотел, чтобы снег спрятал его чувства. Глубоко под землю, куда никто никогда не протянет руку и не заденет самое сокровенное. Чтобы даже ему было не в силах всё это найти.       Но, увы, он не был мечтателем, да и в целом не осознавал масштабы своей проблемы, пока не поймал себя на том, что стал часто высматривать знакомые блики очков в толпе. Или родинку на подбородке. Или это угрюмое лицо, которое уже стало ему родным.       Лестер откровенно задолбался. Скрывать что-то было бесполезно: он влюбился в этого кретина. Причём не просто влюбился, а совершенно точно, ведь при каждом касании к нему сердце билось как после тренировок с генералом, а щёки горели, как у девственника при виде голого тела.       Да даже сейчас, когда у всего отряда выдался единственный нормальный вечер на отдых, он ушёл «прогуляться» по дому, лишь бы не слышать, как Ноа смеётся.       Ноа смеётся. Чертовски редкое явление, которое Лестер пропускает из-за того, что боится засмотреться на чужие ямочки. Ну не идиот ли?       Шаркая ногами по скрипучему полу, который так и тянул скривиться, он шастал по коридорам особняка Романова, погружаясь во все возможные мысли, приводящие только к одному: к нему.       — Да блядство, сколько можно?.. — раздражённо шепнул он в пустоту, сев на стул возле окна и поставив керосиновую лампу на подоконник.       Руки нырнули в карманы. За окном стремительно шёл снегопад, и выжившие люди уже давно спрятались в домах, чтобы не сидеть в темноте на улице, которая могла кишить отродьями и заражёнными. Теперь ночь никогда не приносила покой. Только сосущее чувство тревоги, тошнотворным вкусом застывающее в горле.       Когда-то Лестер любил ночь. В прошлом он часто отвисал в клубах, тусовался с друзьями и пел песни на всю улицу, когда уже давно стемнело. А потом нашёл себе работу под стать ему: обслуживал статных дамочек с большими кошельками. Уже через пару месяцев закрыл кредит, потом смог накопить на татуировку. Стал тратить зарплату на брендовые шмотки, чтобы соответствовать спутницам. Пил дорогой алкоголь, ел вкусную еду. Жил идеальную жизнь, и все, кто знал его, считали, что Лестер счастливчик.       Однако вскоре ночь стала надоедать. Искренний смех превратился в вынужденный. Улыбки, ласки, даже деньги — ничего не приносило удовольствия. Он пожертвовал своим счастьем ради заработка. И порой ему было до обиды печально, что в условиях новой жизни эти деньги ему никуда не упёрлись.       В своей старой работе он никогда не думал сердцем или головой. За него работало тело, руки автоматически делали приятно, а изо рта вырывались флиртующие неискренние комплименты. Он умел их делать. Знал, куда давить, чтобы расположить к себе. И безумно уставал от этого.       А теперь что?       Теперь Лестер влюбился в парня. Да не просто в парня, а в Ноа. В этого идиота со своим сарказмом и ворчливостью на каждом шагу. В эту занозу в заднице, который появлялся всегда, когда не надо, и своим появлением заставлял сердце биться быстрее.       — Докатился…       Он вздохнул. Провёл рукой по волосам и посмотрел на себя через отражение стекла. Спутанные волосы, мешки под глазами, сухие губы — сложно было даже представить, что когда-то за ним бегали толпы, желая его внимания.       Сейчас Лестер сам один из таких. Собачкой готов был выполнить любую просьбу Ноа взамен на хотя бы малейшее внимание с его стороны, не забыв притвориться, что ничего такого в этом нет и ему не нравится находиться рядом с ним.       Врал бы он? Безусловно. Лестер врал даже себе о своих чувствах, упрямо думая, что это всё пройдёт. Перебесится и вернётся в прежнее русло.       Хотя попытки с каждым разом становились всё хуже и хуже.       Вздох прошёлся по коридору. Пальцы стали медленно выводить незамысловатые узоры на окне. Он рисовал их, не думая ни о чём. Просто двигался так, как хотелось, ощущая под подушечками иней, превращавшийся в влагу.       Огонь в керосиновой лампе дрожал от ветра, просачивающегося через щели оконной рамы. Дрожали тени, становясь то больше, то меньше. Узоры превращались в завитки и невнятные фигуры, где-то постепенно покрываясь новой коркой холода.       А Лестер всё думал. О нём. О глазах, скрытых под толстыми стёклами линз. О маленькой родинке на левой руке, особенно выступавшей чуть выше локтя. О розоватых губах, которые так любили поджиматься всякий раз, когда кто-то слишком громко зевал.       Он думал о том, какие у Ноа холодные ладони, которые тот привык прятать под подушку всякий раз, когда засыпал. Затем о том, как хотел эти же самые ладони взять в свои и долго обдувать их тёплым паром изо рта, лишь бы согреть…       Срыв.       Палец соскочил, неожиданно уходя вбок, оставляя идеальную полосу на окне. Движение прекратилось, и сердце громко застучало в ушах. Уязвимый взгляд выделил среди странных узоров один-единственный чёткий сюжет.       Среди странной абстракции особенно заметно в глаза бросался жирный шрифт и буквы, вышедшие из-под его пальцев:       «Л+Н»       Он откинулся на спинку стула, не зная, смеяться ему или выругаться. «Л+Н». Чёртова детская глупость, которую он, взрослый парень, начиркал на замёрзшем окне, как школьник, впервые узнавший, что такое влюблённость.       Пальцы двинулись вперёд, желая стереть буквы, но замерли, так и не коснувшись окна. Глупо. Очень глупо. Лестер вёл себя так, словно эти буквы были частью чего-то большего, и убирать их теперь казалось предательством.       — Маразм… — пробормотал он, сжимая кулак в кармане.       Где-то внизу скрипнула дверь. Он дёрнулся, вгляделся в темноту коридора, но шагов не услышал. Наверняка кто-то из своих просто вышел на кухню. Однако в горле всё равно встал ком, а пальцы слегка затряслись.       Лестер затаил дыхание на какое-то время. Затем медленно повернул голову обратно к окну и провёл рукой по волосам. Вырисованные буквы смотрели прямо в душу, ухмыляясь ему, зная его тайну. В мыслях звучал тихий, даже ласковый шёпот, спрашивающий: «Долго будешь прятаться, Лестер?»       И будто вдогонку снизу раздался смех. Тот самый. Его смех. Лестеру даже не нужно было проверять — он бы узнал его в любой толпе, в любой грёбаной точке мира.       Глаза опустились в пол. Пришлось копнуть глубже, чтобы разобраться в себе. Понять, что случилось. Отчего так ноет в рёбрах? Почему так страшно совершить ошибку?       Ответ пришёл сам, без каких-либо шумов, лишних домыслов или оправданий: Лестер боялся увидеть в глазах Ноа отвращение. Усмешку. Услышать сарказм в виде: «Я так и знал, что ты педик».       Лестер много чего боялся, на самом деле. Но этот страх был другим. Он был не о монстрах за окном, не о культистах, не о смерти.       Он был о непринятии.       До боли прикусив щеку изнутри, тихо вдохнул лёгкий запах древесины, окружавший его, и потянул руки ко рту, обдувая их горячим паром. Затем прижал пальцы к стеклу с лёгкой злостью и…смирением. Небрежно и хаотично начиркал три сердца и поднялся.       — Плевать.       Но стоило отодвинуться от окна, как доска пола нахально скрипнула слишком громко, наверняка привлекая внимание. И в ту же секунду на лестнице раздались неспешные шаги.       Он выпрямился, быстро стирая ладонью следы на стекле, но буквы слишком сильно застыли и стёрлись только наполовину, оставив блёклый силуэт «Л+Н». В горле пересохло.       — Нормально всё? — раздался голос Ноа.       Лестер обернулся и едва не выругался — тот уже шёл в его сторону. Идеально уложенные волосы слегка растрепались, на переносицу съехали очки, в руках была железная кружка с чаем. Дом в мгновенье запах травами, и на секунду показалось, что весь апокалипсис снаружи — всего лишь кошмар, а Ноа пришёл, чтобы разбудить его.       — Ага, — хрипло выдавил Лестер, отвернувшись к окну. — Просто… воздухом решил подышать.       — Воздухом, — повторил тот, подойдя ближе. Доски скрипнули под его шагами. — В доме, где все окна забиты тряпьём. Логично.       Хотелось огрызнуться, но язык прирос к нёбу. Почувствовав, как рядом поставили кружку, Лестер застыл, лихорадочно соображая. Тёплый запах чая смешался с керосином лампы.       — Ты заболел, что ли? — тихо спросил Ноа.       Он не понял сразу. Повернулся и поймал на себе пристальный, внимательный взгляд, и ладони неконтролируемо начали потеть. Вытер их об штаны и старался осторожно прикрыть плечом остатки рисунка.       — С чего вдруг?       — Щёки красные, — пояснил Ноа, слегка нахмурившись. — И глаза усталые. Учти, если реально болеешь, я тебя в коридор выселю спать.       Лестер сдавленно хмыкнул, приподняв уголок губ. Осторожно сел на подоконник рядом с кружкой, спиной полностью закрывая окно.       — А я уже подумал, что ты заботишься обо мне.       — Не мечтай, — отрезал тот, закатывая глаза. — Больно ты нужен мне.       Фраза повисла в воздухе. Несколько долгих секунд тянулись вязко, как растаявший воск. И только потом Лестер чуть склонил голову, прикрыл глаза и нацепил привычную ухмылку, драматично прикладывая ладонь к груди.       — Ты разбил мне сердце.       Ноа фыркнул со смешком. И за это смешок Лестер был готов убить и умереть одновременно.       — У тебя его нет.       — Ошибаешься, — он игриво понизил голос, наклоняясь чуть ближе. Свет керосиновой лампы выхватил из темноты обострившиеся черты его лица. — Оно где-то глубоко-глубоко внутри, за всеми слоями моих великолепных шуток и цинизма. Просто ты плохо ищешь.       — Кто сказал, что я хочу искать? — хмыкнул тот, но прозвучало это…с вызовом?       — Неужели тебя не подкупили мои чары?       — Твои чары подкупают только отродий и старушек.       Он рассмеялся. Звонко, громко. Идиот, определённо. Шутка задела что-то внутри, а он снова выбрал притворяться.       — Ну, старушки — это почти комплимент, — протянул Лестер. — Они, знаешь ли, разбираются в людях.       — Да-да, — Ноа отмахнулся, но глаза его блеснули сквозь стёкла очков. Он взял кружку в руки и сел рядом с ним, пусть и соблюдая дистанцию. — Особенно в таких, как ты.       — То есть ты признаёшь, что я особенный?       Лестер подавил дрожь от близости, но скрыл это и изобразил победную улыбку, с театральным видом откинувшись на окно. Случайно или нет, но его локоть задел чужой, и он замер. Краем глаза наблюдал за тем, как Ноа напрягся, и хотел было отодвинуться, но почему-то остался сидеть. Близко. Слишком близко.       — Особенный — не всегда значит хороший, — тихо бросил тот, опустив взгляд на свои ладони.       — И всё же? — шёпотом, почти уязвимо уточнил он.       Ноа промолчал. Вздохнув, поставил кружку на бедро, стянул с себя очки и протёр стёкла рукавом кофты. Смутился? Не ожидал? Он не понимал.       Воздух вокруг сгустился. Совсем немного, но ощутимо, словно сам коридор задержал дыхание вместе с ними. Тени на стенах зашевелились, дрожащие от огня керосиновой лампы, удлинялись и сплетались, подсматривая за ними.       Лестер улавливал мельчайшие детали: как пальцы Ноа дёрнулись, но тут же стали крепче удерживать дужку очков; как слишком резко он повёл плечом, стараясь спрятать дрожь в движении; как его дыхание стало тихим, тяжёлым, с примесью чего-то неровного.       Успокаивал только запах трав из кружки. Освежающий, с нотами мяты и листьев ягод. Этот запах пытался тянуть их обратно на землю, к обычному настроению, но зацепился за выступ новых эмоций и решил задержаться здесь, чтобы понаблюдать.       И Лестер вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время его тревожило не то, что прячется за стенами дома, не вой ветра, не шорохи в углах, а только то, что сейчас скажет Ноа.       Но тот молчал. Минута длилась бесконечно, прежде чем его кадык дёрнулся. Послышалось приглушённое:       — Ты…       — Эй, вы чего тут сидите?       Внезапный голос Анны в конце коридора заставил обоих дрогнуть. Лестер поймал кружку Ноа, чтобы та не улетела, поставил её рядом и бросил на девушку хмурый взгляд. Та, не замечая этого, широко улыбалась.       — Идёмте быстрее, голубки, там Грег снова анекдоты травить начал. Даже Дмитрий подключился!       Ноа с раздражением закатил глаза на дурацкое прозвище. Быстро прокашлялся и спрыгнул с подоконника, надевая очки обратно.       — Мы сейчас, — сухо бросил он и двинулся к лестнице, сделав вид, что ничего и не было.       Лестер задержался на секунду, уставившись в его спину. Тонкие плечи, слишком прямая осанка, и лёгкая суетливость от вечной усталости. Он бы мог смотреть вечно, но вместо этого провёл рукой по волосам и заставил себя отвернуться, встав на ноги.       Анна уже исчезла внизу, громко переговариваясь с кем-то. В доме снова стало слышно смех и шум голосов. Нормальный, почти мирный вечер, который выдавался так редко. Почти, за исключением только того, что они в апокалипсисе.       На миг ему захотелось вернуться обратно: к лампе, окну, и этим идиотским буквам, которые он так и не стёр до конца. Но шаги Ноа звенели впереди, и сердце снова прыгало вверх, не давая ни секунды для трезвости.       Лестер пошёл следом за ним. Даже если бы это была пасть отродья — прямо за ним. За такие мысли Лестер бы сам с себя начал смеяться, да только что-то не смешно. Грустно даже. Влюбленный кретин, готовый пожертвовать всем ради…друга. Это ли не печальная ирония?       Он вынырнул из мыслей, когда Ноа, спускаясь по лестнице, внезапно замер, выругался вполголоса и резко развернулся.       — Чёрт. Кружка.       Лестер едва успел отшатнуться, чтобы не столкнуться с ним нос к носу. В груди всё сжалось, и дыхание сбилось. Пришлось спрятать руки в карманы, чтобы не выдать нервность.       — Какая ещё кружка? — выдавил, хотя прекрасно понял, о чём речь.       — Моя. С чаем, — коротко бросил Ноа и снова поднялся наверх.       Он шагал быстро. Так, будто хотел поскорее вернуть себе напиток и не задерживаться, и внутри Лестера всё взрывалось от страха. Он рванул за ним следом, от истерики хохотнув.       — Так давай, это…новый чай сделаем! Тот остыл всё равно.       Ноа бросил на него сконфуженный взгляд, но не остановился.       — Я холодный попить могу. Зачем продукты переводить?       Мысленно выругавшись, Лестер снова ускорился. Впереди маячила железная кружка. Всё там же на подоконнике, рядом с керосиновой лампой. Рядом с дебильной надписью, которая почему-то, словно назло, ещё не пропала до конца.       Свет мерцал. Оба парня подошли ближе. На стекле чётко различался расплывшийся силуэт «Л+Н», обведённый парой кривых сердец.       Ноги подкосились. Он замер в полушаге, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Посмотрел на Ноа, который остановился прямо напротив окна. Кружка в его руках чуть качнулась, когда тот, нахмурившись, уставился на стекло. Пара секунд снова тянулась мучительно долго. Слишком долго.       — …Это что? — тихо спросил он, даже не поворачиваясь. Голос был ровный, но от этой ровности Лестеру стало только хуже.       В голове вспыхнули десятки вариантов. Сказать, что это Анна прикалывалась. Сказать, что это Лэйн, а не Лестер. Сказать, что просто убивал время. Любой вариант, лишь бы не правда.       — Да так, — он натянуто усмехнулся, надеясь, что звучит непринуждённо. — Заняться нечем было.       — И часто тебе так «нечем заняться»? — Ноа повернулся к нему, нахмурив брови. — Лестер, я же не идиот.       Лестер поперхнулся воздухом. Его сердце колотилось так громко, что казалось, будто слышно даже внизу.       — Я… — он резко оборвал себя и, скривившись, пожал плечами. Истерично хохотнул. — Ну, знаешь, бывает. Херню творю. Ты же сам как-то говорил: я странный. Вот и подтвердилось.       Ноа не отводил взгляда. Очки чуть сползли на нос, отчего глаза казались яснее, чем обычно. Чёртовы глаза, в которых Лестер утопал уже неясно какую неделю подряд, теперь смотрели прямо на него так пристально, что хотелось провалиться сквозь землю.       — Странный, — повторил тот, но без насмешки. Прозвучало почти задумчиво. — Только это не похоже на шутку, знаешь?       Лестер сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. Всё внутри кричало: скажи правду, а губы предательски тянулись к очередной дурацкой отговорке.       — Я, э-э, — выдавил он, фальшиво усмехнувшись. — Я ещё серенады пою отродьям, когда скучно. Чисто коллекция идиотских поступков. Кхм…       Ноа не улыбнулся. Даже не хмыкнул, как обычно. Только нахмурился сильнее, и от этого стало совсем худо.       — Ты можешь хотя бы раз не съезжать на тупые шуточки? — голос его был тихим, но острым, как нож.       Лестер застыл. Это был не сарказм и не привычное ворчание. Это было серьёзно. Слишком серьёзно.       — Я… — он хотел снова ляпнуть что-то легкомысленное, но слова застряли в горле. Губы сами по себе дрогнули, собираясь сказать что-то лишнее. Опасное. Настоящее.       Поставив кружку на подоконник, тот шагнул ближе. Совсем близко. Почувствовал, как между ними сжался воздух, и всё внутри свернулось в комок.       Рука Ноа поднялась, слишком крепко взяв его за подбородок, направив на себя. Лестер смотрел на него сверху вниз из-за роста, но ощущал себя так, словно сам находится в его ногах. Лишь бы смотрел вот так. Лишь бы держал. Лишь бы сердце продолжало быстро биться, и совсем плевать на алеющие щёки, которые выдавали его с головой.       — Что означает «Л+Н», Лестер?       Он сглотнул. Неуверенно солгал:       — Лэйн плюс Ноа…       Склонив голову набок, Ноа дёрнул уголком губ, но в глазах не было веселья. Он провёл большим пальцем по чужому подбородку и потребовал:       — А теперь скажи мне правду. Потому что я не верю, что ты сидел тут один, рисовал эти сердечки вокруг букв, оправдывался и краснел чисто из-за того, что видел меня и Лэйн как пару. — Его пальцы надавили на подбородок, слегка опуская чужую голову вниз. — Я хочу правду. Пожалуйста.       У Лестера подкосились колени. Он впервые слышал, чтобы Ноа говорил ему «пожалуйста». И оно отрезвляло сильнее, чем любые таблетки.       Губы дрожали. Дыхание сбилось. Он пытался вырваться, пошутить, отмахнуться, но пальцы на его подбородке держали крепко, не давая снова спрятаться за маской.       — Ноа… — прошептал Лестер, и это прозвучало больше как мольба, чем как ответ.       — Правда, — тихо повторил тот. — Мне нужна она. Не твои грёбаные шуточки.       Ему пришлось сглотнуть вязкую слюну и прикрыть глаза на секунду, глубоко вздохнув. Ноа точно всё понял. Иначе бы не стоял вот так. Не ждал бы чего-то…       — «Л+Н» — это… — хрипнул Лестер, не открывая глаза. — Это Лестер и Ноа…       Слетевшие с языка слова застряли в воздухе. Повисло молчание. Он сильнее зажмурил глаза, готовясь к смешкам, к недоверию, к чему угодно, но только не к хорошему…       …Но сердце почти остановилось, когда чужие влажные губы коснулись его сухих. Время остановилось. Ему казалось, что всё это шутка, но Лестер не открывал глаза. Боялся поддаться искушению и боялся потерять всё.       Пока Ноа вдруг не шепнул ему в губы с примесью уязвимости и дрожи:       — Скажи, что я не ошибся. Скажи, что понял всё правильно… Сделай хоть что-нибудь. Прошу тебя.       Лестер едва не задохнулся от слишком близкого дыхания. Веки дрогнули, и он наконец позволил себе открыть глаза. Перед ним — Ноа, такой близкий, до невозможности реальный. Не сон. Не выдумка.       Сердце сжалось, но на этот раз он не отступил. Его пальцы дрожащими рывками вырвались из карманов и вцепились в ткань чужой футболки на талии, притягивая ближе к себе. До боли вжали в своё тело чужое.       — Правильно, — шепнул с дрожью. — Чёрт возьми, правильно…       Ноа облегчённо выдохнул. Пальцы с подбородка скользнули на шею. Руки обняли его в ответ. В глазах мелькнуло что-то, что Лестер раньше не видел: привязанность и решимость вперемешку.       — Тогда… — Он сделал глубокий вдох и посмотрел прямо на него. — Зачем весь этот спектакль, Лестер? Для чего?       Лестер коротко, немного нервно усмехнулся и прижался лбом к его лбу.       — Потому что я боялся твоего отвращения. Твоего сарказма. Всего. Боялся, что потеряю тебя. Не из-за апокалипсиса, а просто из-за… — В горле встал ком, но он заставил себя закончить: — Из-за любви.       — Идиот, — шепнул Ноа, и в этом слове не было злости. Только облегчение. — Ты думаешь, я стал бы тебя слушать, если бы мне было всё равно? Стал бы проводить с тобой время? Стал бы терпеть твои касания, шутки?       Лестер улыбнулся. Вяло, но искренне, вспоминая каждый момент, проведённый вместе. Он был настолько зациклен на своих чувствах, что не замечал очевидного.       — Не стал бы.       — Почему? — уточнял тот, подводя его к ответу.       — Потому что ты без ума от меня, полагаю? — закончил он с привычной усмешкой.       Ноа закатил глаза и пихнул его ногой, по-доброму ворчав:       — Ты невыносим. И да, я без ума от тебя.       Лестер тихо рассмеялся, но смех вышел срывающимся и хриплым, будто его собственное сердце только что содрали когтями изнутри, а теперь он пытался удержать его в груди. Он всё ещё не верил, что это происходит на самом деле.       — Повтори, — едва слышно попросил он, уткнувшись носом в чужое плечо, словно в спасение. — Скажи ещё раз.       — Что? — Ноа нахмурился, но уголок его губ дрогнул.       — Что ты без ума от меня. — Лестер поднял глаза и в них мелькала почти детская мольба. — Я хочу услышать это снова.       — Господи, какой же ты… — он прикрыл веки, а потом вздохнул, будто сдаваясь. Его ладонь скользнула по челюсти Лестера, задержавшись на щеке тёплым, почти требовательны жестом. — Я без ума от тебя. Ясно?       — Ясно-ясно, язва, — выдохнул Лестер с улыбкой на лице, и в этот момент их губы снова встретились. На этот раз жаднее, глубже, будто в страхе, что стоит отпустить, и всё растворится, как надпись на запотевшем стекле.       Он запустил руку в волосы Ноа, нежно оттянув их у затылка, и поцеловал. Услышал тихий вздох и наклонил голову так, чтобы поцелуй вышел глубже. Медленные движения губами наполнялись большим количеством эмоций. До дрожи хотелось стать ещё ближе не телом, а именно душой. Чтобы как в подростковых романах сбежать от мира, спрятаться друг в друге и с любовью шептать всякие глупости.       Чужие очки врезались в его щёку и пришлось отстраниться. Он провёл рукой по чёрным локонам, зачёсывая их назад, и с ласковым блеском посмотрел в тёмные глаза.       — Твои очки портят нам романтику.       Ноа закатил глаза и быстро поднял их на макушку, заново притягивая Лестера к себе и продолжая поцелуй. Лестер едва успел хрипло рассмеяться, прежде чем снова утонул в чужих губах. На этот раз мягкость сменилась напором. Ноа словно отыгрывался за все недели молчания, за все украденные взгляды, за то, что им обоим приходилось держать это внутри.       И мир в этот миг перестал существовать. Не было ни холодного стекла с нелепыми буквами, ни мрачного Роткова, ни тёмной улицы, где пряталась смерть. Была только его теплая ладонь на затылке Ноа, и их дыхание, смешивающееся между продолжительными поцелуями.       — С ума сойти… — пробормотал Лестер, едва отстранившись, чтобы вдохнуть. Его губы дрожали, но улыбка была широкой и почти мальчишеской. — Я думал, это будет только в моих влажных мечтах.       — Ну вот, видишь, — уголки губ Ноа дрогнули. — Даже твои влажные мечты иногда сбываются.       Лестер провёл большим пальцем по его щеке. Воздух между ними был почти приторным в своей невинности. Слова лились так легко теперь, когда всё оказалось взаимно.       — Я люблю тебя. Очень.       На бледной коже Ноа проступил лёгкий румянец. Он улыбнулся и привычно закатил глаза, но в его жесте сквозила совсем другая, ласковая сторона.       — Знал бы я, что ты мне сегодня в чувствах будешь признаваться, выпил бы чего-нибудь покрепче чая.       Его пальцы скользнули по спутанным прядям Лестера, мягко убирая их за ухо. Прикосновение было неуверенным, но в нём чувствовалась привязанность. Ноа делал это уже сотню раз в мыслях, прежде чем осмелился в реальности.       — Я тоже люблю тебя.       Лестер едва заметно улыбнулся, прижимая его ладонь к своей щеке, как к чему-то бесконечно дорогому.       — И мои тупые шутки?       — И твои тупые шутки. Да.       Тишина между ними вдруг стала уютной, наполненной теплом, в котором уже не нужно было слов. И пусть сейчас в этом мире, полном жестокости, крови и смерти, нельзя было поддаваться эмоциям, они больше не могли прятаться друг от друга.       А иней на окне уже полностью скрыл тихое признание, оставляя его только для двух людей, обречённых на одно опасное, но яркое и живое чувство:

«Любовь…»