О пьяницах и котах

Пугод пить не умеет. Вот вообще. И он об этом, конечно, знает, поэтому и не пьёт никогда, отказывается с улыбкой, отшучивается или сыплет фактами о влиянии алкоголя на человеческий организм. К этому все давно привыкли, перестали пытаться уговорить — возможно, тут повлиял и сам Модди, слишком настойчивых людей одаривающий красноречивым взглядом, а может, просто все понимали, что Пугод выпить не согласится. И в этот традиционный вечер всё должно было быть, как обычно — настолки, негромкие разговоры, потом неспешная прогулка до дома и здоровый сон. Ну, или сначала здоровый секс, а потом здоровый сон, это уж как пойдёт. Но сегодня вместо пива Жираф принёс ещё и водку. Видите ли, захотел отпраздновать успешное закрытие долгов. И такой подставы от друга Модди не ожидал. Да вообще никто такого не ожидал, ну! Пугоду точно стоило бы внимательнее за своим напитком следить. Он единственный довольствовался соком — разделяющий его взгляды Душенька в эту пятницу отсутствовал, а остальные не отказывались от алкоголя так категорично. Некоторые приходили со своим, остальные доверяли выбор Жирафу — тот, само собой, не подводил. Откуда у него водились деньги на, к примеру, дорогой виски, было неясно, учитывая, что иногда ему и на проезд до вуза еле-еле хватало, но рассказывал о себе тот мало и неохотно, а в кармане всегда имел интересную историю, чтобы всех вокруг от своей биографии отвлечь. В общем, да, понятно, к чему дело клонится — подлюга-Жираф в сок нахально водку подлил. И невинно так улыбался, будто бы не причём, даже вины своей не признавал, когда до Модди дошло, в чём дело. Справедливости ради, дошло до него быстро — по Пугоду заметно было, что с ним что-то не так. Тот, во-первых, покраснел, во-вторых, с шуток смеялся непривычно громко, а ещё глазами блестел в его сторону так непонятно и чаще отпивал сок. И Модди где-то после первой игры в «Бэнг» заметил, что Пугод поплыл, и убедился в этом, едва тот пересел со своей табуретки к нему на диван, втиснулся кое-как и прижался плечом к плечу. От него неуловимо, но всё-таки пахло алкоголем — Модди нахмурился тут же, отставляя собственную банку пива. — Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил он, приобнимая его аккуратно. Пугод ответил тихо, но медленнее, чем обычно, ещё и паузу выдержал в пару секунд: — Странно, — он запнулся, прежде чем признаться: — Жарко очень. — Губы не немеют? — вздохнул Модди и вздрогнул от неожиданности, когда к его губам на мгновение прижались чужие — очень-очень горячие и влажные. — Вроде бы нет, — по-лисьи улыбнулся Пугод и, подзависнув, уложил голову на плечо. При всех. Мама родная, что же творится… Пугод публичных проявлений нежности не любил — отношения скрывать не стремился, но и напоказ не выставлял, оттого подобное поведение… ну, нетипично. В голове вдруг вспыхнула чёткая мысль — Пугод огорчится, если узнает, как себя вёл. Расстроится наверняка, когда узнает о поведении Жирафа — поведении, к сожалению, предсказуемом, но почему-то не предугаданном, хотя знали же, с кем дружат и связываются; понятно было, что однажды тот не выдержит и споить Пугода попробует — чисто любопытства ради. Вон как глазами сверкает в их сторону периодически… Пугод потянулся за своим стаканом — Модди торопливо его перехватил. — Ты чего? — Там водка, — сообщил Модди, понюхав напиток. — Немного, но есть. Пугод похлопал ресницами, и в его глазах мелькнуло понимание. Он совсем не глупый, конечно, но опыта у него в алкоголе никакого, а ещё он был чересчур увлечён игрой, словив на неё фокус, чтобы обращать внимание хоть на что-то вокруг — это не приступ гиперфиксации, конечно, но очередная особенность его мозга, которую Модди не до конца понимал, но покорно принимал. Сильно увлёкшись чем-нибудь, Пугод мог позабыть и о еде, и о воде, о сне, и вообще, оторвать его от полюбившегося занятия было задачкой со звёздочкой. — Чёрт, — пробормотал он. — А я и не заметил… — Пойдём домой? — предложил Модди. — А то вдруг шарахнет тебя… Пугод переменился в лице, задумчиво тряхнул пакетом сока. Побледнел испуганно и всё равно замялся. — Так рано уходить… Точно можно? А если подумают, что… — Всё, что можно было подумать, о нас с тобой уже подумали, — фыркнул Модди, поднимаясь. — Сиди тут, я по-дружески схожу врежу Жирафу и пойдём домой. — Это ты чего там задумал? — возник Жираф за спинкой дивана. — Никакого рукоприкладства! — А ты чего людей спаиваешь? — зло прищурился Модди, разминая пальцы. — Я таким не занимаюсь! — вздёрнул нос Жираф. — Клевета и провокации! — Да кому ты врёшь?! — Модди, — торопливо вскочил Пугод, вцепился в его локоть. — Может, это правда не Жираф? — А кто? Иисус Христос сок в водку превратил? — скептически поинтересовался Модди, но вспышку агрессии удачно погасил. — Ладно, пойдём домой… Они долго, минут десять, со всеми прощались; неловко уклонялись от вопросов, почему так рано уходят, и обещали, что в следующий раз будут до конца сидеть и от них не отвяжутся. Когда они вышли на улицу — на двор опустилась густая, тёплая июньская ночь — Пугод чуть пошатывался и как-то потерянно всё вокруг рассматривал. «Горе ты луковое», — подумал Модди и чуть не споткнулся, заворожённый огромным, почти неподъёмным и очень ласковым жаром внутри. Он ухватил Пугода за руку — тот послушно пальцы переплёл, глянул на него быстро и снова внимание на мир вокруг обратил. Он спокойный был, тихий и молчаливый, каким бывал… не так уж и редко, пожалуй, но и нечасто — Модди не стал беспокоиться по этому поводу, только ладонь его крепче сжал и «скорректировал маршрут», а то они почему-то шагали как-то криво, забирая влево. — Модди, ты такой красивый… — вдруг протянул Пугод. — Да? — насмешливо переспросил Модди, обеспокоенно вглядываясь в чужое лицо. Кроме румянца и блестящих глаз его состояние ничего не выдавало — возможно, разве что не самая внятная речь. — Да-а-а, — повторил он эхом и хихикнул. Модди вздохнул. Говорить ничего не стал, только погладил местечко между большим и указательным пальцем ласково. Было тихо — то ли район такой неприметный, то ли просто для орущих на площадках детей слишком поздно, а для пьяной молодёжи — чересчур рано. Или молодёжь просто предпочитала собираться где-то внутри, как поступала их компания. А может, тихо потому, что недавно дождь прошёл — в асфальтовых пробоинах плескалась мутная вода, отражала в себе периодически мигающие уличные фонари. В воздухе пахло свежестью, землёй, щедро удобренной каплями ливня, и совсем немного свободой — такой, какая появляется лишь после определённого времени, когда улицы пустеют и начинает казаться, что ты один во всём мире. Своё одиночество Модди бы разделил с Пугодом, это даже не обсуждается; но разделил бы тот в ответ весь мир напополам — вопрос с подвохом. Не то чтобы в чувствах Пугода Модди сомневается — вовсе нет, просто… Ну, мало ли что. Пугод всё-таки не совсем типичные реакции временами выдаёт, да и ведёт себя тоже иначе в некоторых ситуациях. У них не было ни единого «я тебя люблю»; по мнению Модди, слова ничего не значили в сравнении с действиями: а вёл себя Пугод действительно любяще. Помнил — или, по крайней мере, очень старался помнить — все важные даты; каким-то образом умудрялся каждую детальку или обронённую невзначай мелочь хранить в памяти и выполнять едва ли не все желания, даже невысказанные; заботился, нелюбимой готовкой занимался даже, а ещё всегда ждал и не ложился спать, если его дома не было. А сам Модди боялся первым об этом сказать почему-то; переживал, что подобной серьёзностью спугнет, а их отношения ещё не дошли до точки подобных признаний. Жили вместе они каких-то несчастных полгода; встречались — полтора, и вторая годовщина подкрадывалась неспешно, но неумолимо. Быстротечность времени то ли пугала, то воодушевляла — а может, вообще всё вместе, Модди не особо разбирался в этом деле. Пугод замедлился окончательно — до той степени, что остановился. Модди замер рядом, настороженно на него глядя. — Тошнит? — спросил на всякий случай. Пугод промычал нечто отрицательное, всё вглядываясь в сторону кустов и обочины. — Ну что там увидел? Пугод дёрнул плечом, отмахиваясь от ответа — Модди вздохнул и, сам от себя такого не ожидая, протяжно зевнул. В сон, впрочем, действительно потихоньку начинало клонить, но не настолько, чтобы это начало выматывать. Внезапно Пугод отпустил его ладонь и стрелой метнулся в те самые кусты — Модди даже опомниться не успел. — Пугод! — ошалело воскликнул он, подбегая к обочине. Торопливо достал телефон, включая фонарик и давя панику в груди. — Иди сюда, мой хороший, — ласково позвал Пугод в ответ, и Модди почувствовал, как щёки вспыхивают. — Прям под куст, что ли, лезть? — не понял он. Пугод хихикнул. — Не-е-ет, — протянул он смешливо. Тут же сам себе противоречить начал: — Ну давай, иди ко мне, не бойся! Модди вытянул шею, прищурился, стараясь разглядеть, куда там Пугод его зовёт и что в этом кусте такого особенного. Видно было только сгорбленную спину Пугода — тот стоял прямо на коленях в грязи и всё ещё что-то бормотал. — Какой ты красивый! — воскликнул он, не оборачиваясь. Это смутило. — Пойдём домой, да? — Да, — вслух ответил Модди. — Пугод, тебе помочь? — Не надо! — звонче выкрикнул он и захихикал. — Ну какой ласковый, хороший… Модди окончательно перестал хоть что-то понимать. Стоял, дурак дураком, у обочины, хлопал глазами, на неподвижного Пугода глядя. Тот наконец-то подниматься стал — пошатнулся, чуть ли не падая в кусты, и Модди всё-таки не выдержал, метнулся к нему, обхватывая за плечи со спины. — Всё в порядке, — неубедительно выдал Пугод и наконец-то обернулся к нему, сияя лицом. К груди он прижимал крошечный тёмный комочек — котёнка. Тот мяукнул, реагируя на яркий свет фонарика, мордочку спрятал. Модди подвис. — Так ты… За котом полез? — недоверчиво спросил он. — Ну да! — заулыбался ещё шире Пугод. — Он так жалобно мяукал… — Как ты его расслышал-то… — изумился Модди и осторожно подтолкнул Пугода в сторону дороги. Тот послушно зашагал, не переставая гладить котёнка. — Не знаю, — легкомысленно отозвался он. Заворковал: — Испугался, маленький, да? И замёрз, наверное… Модди всё так же придерживал Пугода за плечи, хотя они уже шагали по асфальтированной дороге. Этот его спонтанный, искренний поступок что-то задел внутри — такое, чего Модди сам от себя не ожидал. — Модди, мы же оставим его себе? — встревоженно спросил Пугод, голову поворачивая на него. — Мы ведь не бросим его на улице? — Не бросим, — согласился Модди. Даже если, протрезвев, Пугод о своём решении вдруг пожалеет, на улицу выбросить рука ни у кого не поднимется. Только хозяина искать, другого варианта нет. Пугод расцвёл, протараторил что-то в духе «я в тебе не сомневался» и беспечно котёнка нахваливал, задавал глупенькие вопросы, хихикал сам с себя… Модди с этого нетипичного поведения хмурился, но прерывать не смел — целенаправленно вёл их к дому, благо, оставалось пройти пару дворов. Планы, правда, стремительно менялись — о близком сне не могло идти и речи, потому что котёнка следовало вымыть и покормить, да и сам Пугод измазался и испачкался, даже в волосах, вон, листок с куста застрял… Модди, вздохнув, убрал мусор — Пугод этого не заметил, всё что-то щебеча малышу в своих руках, и от нежности его голоса стало так тепло, что Модди сам не понял, когда улыбаться по-глупому начал. Эта нежность не в его сторону, но от неё так хорошо и правильно, что разбираться в причинно-следственных связях совсем не хотелось. Вместо этого Пугодом хотелось гордиться — его добротой, чуткостью, лаской… Неспособностью остаться в стороне, в конце концов. Оставшийся путь до дома приключениями не оброс — разве что гром стал громыхать недалеко, но они к этому моменту уже добрались до подъезда. Пугод икнул, потом смущённо ойкнул и заторопился внутрь, бормоча, что котёнок грозы испугается. Модди не стал возражать, только тревогу постарался усыпить — они почти в квартире, а значит, в тепле и безопасности. Он пытался припомнить, что говорила хозяйка насчёт домашних животных, но так и не сумел и с чистой совестью отложил эту возможную проблему на потом. Вряд ли она их внутри поджидает с инспекцией вечером пятницы, правда? Сюрприз, впрочем, внутри всё-таки оказался — кто-то из них забыл выключить свет в прихожей, но разбираться с этой оплошностью не было ни желания, ни сил. — Куда! — ухватил рванувшего было на кухню Пугода за ворот футболки Модди. — В ванну сначала! — Почему? — искренне не понял он и громко икнул. — Что ты, что наш кот в грязи искупались, — хмыкнул Модди, но Пугод заулыбался. — Наш кот? — с какой-то по-детски наивной радостью переспросил он, что сдержать ответную улыбку было совершенно невозможно. — Чей же ещё! — фальшиво-сварливо откликнулся Модди, и Пугод хихикнул. Послушно повернул в сторону ванны и, даже не размышляя, забрался туда прямо в одежде. Всё ещё с котёнком в руках. Модди задрал голову в потолок, будто там высветится подсказка, что делать и как себя вести; потолок остался преступно безучастен к его воззваниям. Решение пришлось принимать самому — рассудив, что всё равно нужно будет всё стирать, Модди махнул на это дело рукой. Тем более, Пугод уже включил воду и теперь пытался успокоить котёнка, заверяя, что вода не страшная. — Не думаешь, что купаться в одной ванне с уличным котом — негигиенично? — поинтересовался Модди, устраиваясь на бортике ванны. Пугод дёрнул плечом, ничего не отвечая, только икнул громко — впрочем, и так понятно, что сейчас ему кристаллически на это наплевать. Модди погладил его по голове, не удержавшись — Пугод поднял голову, потерянно на него глядя, а потом зажмурился, ввинчиваясь лбом в ладонь. Он тянулся за лаской точь-в-точь как котёнок, сидящий на его ногах, и от этого сравнения Модди не сумел сдержать смешок. Он осторожно забрал у Пугода лейку, с бортика спустился на пол, становясь на колени, чтобы удобнее было. — Держи его, — скомандовал, и Пугод осторожно ухватил котёнка. Тот мяукнул возмущённо, но царапаться не стал, только обиженно прикусил палец Пугода, вызывая у него умилённый смех. Пользоваться шампунями Модди не рискнул — мало ли что, вдруг это только навредит — и отмывал уличного бродягу чисто водой и вспененным в собственных ладонях мылом. Когда грязь исчезла, стало понятно, что котёнок на самом деле рыжий — Модди бросил красноречивый взгляд на шевелюру Пугода и улыбнулся. Подобрал себе товарища по масти… Сам Пугод затих, только икал периодически и гладил осторожно котёнка за ухом, смотря на него же — Модди мыл кошачьи лапки, поэтому чужие действия ему не мешали. — Всё, — объявил он, и только тогда Пугод поднял голову. Сверкнул недоумением во взгляде, снова дёрнулся, икнув. Модди достал чистое полотенце, расстелил его на стиральной машинке. — Давай мне его. Котёнок оказался ещё более маленьким и хрупким, чем можно было представить — в руках Пугода он казался больше. Модди, чувствуя, как в груди просыпается удивительное робкое, бережное ощущение, осторожно вытер котёнка, завернул в полотенце и погладил пальцем за ушком. Тот замурчал — потом сонно заморгал, и Модди отнял от него руку, отступая на шаг. Котёнок зевнул — это зрелище на лицо само приклеило улыбку и разбудило детский, давно забытый восторг. — Хорошенький, да? — подал голос Пугод. Модди кивнул, уселся на бортик ванны. Не удержался: — На тебя похож. — Правда? — распахнул глаза Пугод. Модди, стараясь сохранять самое серьёзное выражение лица, кивнул и протянул руку, чтобы и Пугода за ухом погладить. Тот от неожиданности даже рот приоткрыл, а потом густо покраснел. Выдохнул: — Модди… — Что? — лукаво отозвался он. Пугод качнул головой и спросил вдруг: — Я доставил проблемы? — Нет, — спокойно ответил Модди. Подумав, потянулся за шампунем, и Пугод, заметив его движение, с забавным звуком придвинулся поближе. — Хотя мокрую одежду с тебя снимать затруднительно будет… — Прости, — икнул Пугод. — Я случайно. — Не поспоришь, — хмыкнул Модди и стал аккуратно массажировать эту бедовую, но такую любимую макушку, распределяя шампунь. Пугод притянул к груди колени, уложил подбородок на них и зажмурился — устал наверняка, да и от алкоголя его в сон, скорее всего, клонит. Заснуть ему, впрочем, Модди не позволил — бережно встряхнул его за плечо, вынудил выпрямиться — Пугод зевнул, обрадованно пробормотал что-то о том, что перестал икать — речь становилась не особо связной, зато медленной. Его мокрая футболка поддавалась неохотно — сам Пугод поёжился и покрылся мурашками. — Я похож на ёжика? — спросил он, водя по ним пальцам. Модди фыркнул. — Иногда, — кивнул он и со вздохом занялся джинсами. Вот понесла нечистая Пугода в ванну прямо в одежде… С другой стороны, чего с него взять — в таком состоянии-то. — Прости, — пробормотал Пугод. — Я просто… — Эй, — перебил его Модди, с непривычным внутренним трепетом беря его за подбородок и поворачивая на себя. — Всё хорошо. Тебе не за что извиняться. Он погладил его щёку, тронул подушечкой пальца малозаметные веснушки. К концу лета они станут ярче, засветятся, напитавшись солнцем, а к зиме снова пропадут, спрячутся, угаснув. — Точно? — нахмурился Пугод. Модди кивнул и, вручив ему мочалку, вспененную гелем для душа, пошёл за полотенцем. Пугод за его спиной протяжно, громко зевнул, и Модди улыбнулся. На стиралке спокойно спал котёнок — такой крошечный, что его совершенно естественно захотелось затискать, но порыв пришлось подавить — разбудить малыша не хотелось. Забрав полотенце с полки, Модди вернулся обратно. Пугод задумчиво смотрел на пену в своих руках и вздрогнул, почувствовав касание к своему плечу. Смыл всё сам, провёл пальцем по длинной тонкой царапине на ноге и вздохнул. — Вылезай, — мягко посоветовал Модди, и Пугод кивнул, поднимаясь — предсказуемо скользить начал по дну ванны и ухватился за плечи Модди. — Ты теперь мокрый, — печально озвучил очевидное он. Модди фыркнул. — Переживу, — заверил его он и обернул вокруг Пугода полотенце. — Тебе бы угля ещё выпить на всякий случай… — А у нас есть? — скептически осведомился он. Модди пожал плечами, и Пугод махнул рукой, кутаясь в ткань, и деловито повторил его же реплику: — Переживу. Модди рассмеялся тихонько, поцеловал его в лоб — для этого пришлось привстать на носочки. — В спальню иди, — предложил он. — Я ополоснусь и тоже приду. Пугод замотал головой. Упрямо сказал: — Я тебя подожду. И Модди не нашёл ни сил, ни желания спорить. Пугод котёнка осторожно забрал себе в руки — прямо в коконе из полотенца — и опустился на пол перед стиралкой, облокотился на неё, протяжно зевнул и притих. Снова сам по себе кота напоминал — тем, как терпеливо Модди из ванны ждал. Пришлось ускоряться, потом торопливо вещи выжимать и развешивать их на сушилке — заниматься полноценной стиркой сейчас лень было. На удивление, Пугод даже не задремал — только вздрогнул, когда Модди его окликнул, и обрадованно заулыбался. Кота с собой в спальню потащил, само собой, шлёпая мокрыми пятками по полу — Модди тихонько рассмеялся и последовал за ним. — Вот и появился в нашей постели третий лишний, — пошутил он. Пугод нахмурился. — Он не лишний! — и погладил кота по спинке. — Не лишний же? — Я пошутил, — поспешил успокоить его Модди. Тоже руку протянул, котёнка лаская — тот замурчал, один глаз заинтересованно приоткрыл и деловито с колен Пугода спрыгнул на постель. — Смотри, территорию изучает… — Правильно, — одобрил Пугод и потёр устало глаза. Усмехнулся, когда кот забрался на грудь успевшего улечься поудобнее Модди. — А он не промах! — Весь в тебя, — не преминул напомнить Модди и ошарашенно сглотнул, пестуя внутри восхитительный трепет. Котёнок, потоптавшись по нему лапками, улёгся на нём, сворачиваясь в комочек. Пугод захихикал, погасил свет и нырнул под одеяло, придвигаясь сразу к Модди. Он липучий по ночам всегда становится, а уж сейчас, когда пьяный, даже не колебался, сразу прильнул, по-хозяйски свою тощую ногу между его ног втиснул и голову на плече устроил. — Модди, — позвал он шёпотом. Пробежался пальцами по груди и, кажется, котёнка гладить начал, потому что тот завибрировал от удовольствия и тихонько затарахтел. — Да? — Спасибо, что ты со мной, — негромко и сонно сказал Пугод. — Я уже не могу представить свою жизнь без тебя. — И я не могу, — растроганно ответил Модди, зарываясь пальцами в его влажную, но такую мягкую шевелюру. — Спасибо, что однажды выбрал меня. — Я себя бы не простил, если бы, — он вздохнул, сжался, — если бы выбрал кого-то ещё. Ты меня таким… таки-и-им делаешь! И по его тону понятно было, каки-и-им — таким же, каким сам Пугод Модди делает: настоящим, живым, ласковым и способным любить, чувствовать и жить куда ярче, чем до этого. — Ты меня тоже, — признался Модди. Ткнулся губами наугад — прижался к виску, и Пугод выдохнул счастливо, зевнул, поёрзал, устраиваясь поудобнее. Котёнок на груди тихонько сопел — завтра его нужно будет отвести к ветеринару, а потом, если они оставляют его себе, последуют покупки и думы насчёт имени. Но это будет потом — сейчас их поджидал здоровый, крепкий и долгий сон в обнимку.