Where the Hallway Ends

День начался не с солнечных лучей, а с тихого гудка кофемашины ровно в семь утра. Это был новый ритм жизни Ким Сынмина. Мягкий предрассветный свет Сеула, цвета выцветшей лаванды, пробивался сквозь жалюзи его однокомнатной квартиры и ложился золотистыми полосами на прохладный деревянный пол. Воздух был густо насыщен теплым, землистым ароматом свежесваренного кофе — запахом, который стал для него главным символом утра. Отточенным движением, превращенным в ритуал, он налил горячий черный напиток в две одинаковые керамические кружки. Одну для себя. И одну для человека из квартиры семьсот два. Его соседа. Его… парня? Слово все еще звучало непривычно, чуждо ложилось на язык. Будто он надел красивое, идеально сшитое пальто, которое все еще чуть велико, — волнующе, но непривычно. Он все ждал момента, когда «вырастет» в это слово. Да и был ли Минхо сам готов назвать их отношения именно так? Еще месяц назад все было иначе. Вторая кружка просто пылилась в шкафчике, а Ли Минхо был лишь загадкой из квартиры напротив — осязаемым произведением искусства, которое Сынмин мысленно добавил в коллекцию шедевров, достойных восхищения. Он казался нереальным, двигался с такой грацией танцора, что даже вынос мусора выглядел, как тщательно поставленный номер. Сынмин изучал ритм его жизни не потому, что был сталкером (он точно не из таких, спасибо большое), а потому что предпочитал называть это «астрономическими наблюдениями». Ведь редкие небесные явления нужно изучать. Так он выяснил, что Минхо, резкий и до неприличия красивый, выходил на работу в семь пятнадцать утра. Обычно возвращался к четырем, но иногда дверь хлопала только к десяти — и в такие дни его взгляд смягчался, острые линии лица будто таяли, становясь болезненно нежными. Однажды Сынмин, неловко возясь с ключами, случайно подслушал телефонный разговор. Так он узнал, что Минхо — заботливый отец трех котов. Имена — Суни, Дуни и Дори — он произносил с такой мягкой теплотой, что у самого Сынмина сжалось сердце. Он узнал, что Минхо работает хореографом в какой-то компании, хотя название так и осталось для него тайной. Все эти маленькие открытия Сынмин хранил, как драгоценные сокровища. Неделями их мир сводился лишь к узкому коридору и обмену вежливыми кивками — короткий немой танец, от которого сердце Сынмина срывалось в бешеный ритм. А потом все изменилось. Однажды вечером, после долгого и изнуряющего дня в университетской библиотеке, он возвращался домой. Голова была полна каши из музыкальной теории и усталости. Телефон показывал девять вечера. Когда он подошел к своей двери, замок квартиры семьсот два щелкнул, и в коридор вышел Минхо с черным пакетом мусора в руке. В ярком свете коридорных ламп он выглядел иначе. Мягче. В простой черной футболке и серых спортивных штанах — и все равно настолько красивым, что у Сынмина перехватило дыхание. Его мозг, перегруженный часами чтения партитур, капитулировал. Все тщательно выстроенные стены застенчивости рухнули. — Здравствуйте, — неожиданно для себя сказал он. Голос прозвучал непривычно высоким, — Я ваш сосед. Рад познакомиться. Конечно, он знает, что я его сосед, идиот! — истерично закричал внутренний голос. Минхо замер, его кошачьи глаза слегка расширились, а затем медленно скользнули по Сынмину сверху вниз: от растрепанных волос до старых кроссовок. Момент тишины казался вечностью, и Сынмин был уверен, что все закончится очередным кивком. Но Минхо заговорил. И в панике Сынмин понес чепуху. — Я сегодня купил слишком много еды… Может, поужинаем вместе? — слова вылетели неловко, с отчаянной поспешностью. И тут же ему захотелось их проглотить обратно, вернуть время и зажать себе рот ладонью. На лице Минхо изогнулась безупречная бровь — воплощение недоверчивой элегантности. — Ах да? — Простите! — выпалил Сынмин, щеки вспыхнули жаром. — Это так неожиданно. Я… я правда не странный, честно! Просто… хотел проявить дружелюбие. Медленная улыбка, чуть насмешливая и до безумия обаятельная, озарила лицо Минхо. Его осторожность сменилась игривостью, и тихий смешок сорвался с губ. — Знаете, — протянул он мягким, обволакивающим голосом. — Когда человек говорит, что он «нестранный», обычно это значит обратное, — он сделал шаг ближе, уголок губ приподнялся. — Но, кажется, мой желудок сейчас победил мое здравомыслие. Только не пытайтесь меня отравить, Ким Сынмин-щи, — его взгляд скользнул на имя на почтовом ящике. — Я быстро вынесу мусор и вернусь. Посмотрим, стоит ли доверять соседу. Еще секунд десять после того, как Минхо ушел, Сынмин стоял каменной статуей. Он придет. Сюда. В мою квартиру. И тут его накрыла вторая волна ужаса: он только что нагло соврал про «слишком много еды». Как ошпаренный, он метнулся внутрь, размахивая руками в безмолвной панике. Еда. Еда. Еда! Он дернул дверцу холодильника — холодный воздух подул прямо в лицо. Взгляд зацепился за контейнер в самом углу. Спасение! Суп самгетан, который мама принесла ему два дня назад. Спасибо небесам за заботливых мам, уверенных, что их сын-студент питается исключительно кофе и тревожностью. Он ринулся готовить. На плиту отправился ароматный куриный суп с женьшенем. В аэрофраер — курицу, купленную днем (не идеально, но сойдет). В микроволновку — два пакетика риса. На стол отправилась неизменная тарелочка кимчи. Пока он расставлял миски на маленьком обеденном столике — таком крошечном, что едва помещались двое, — его охватила волна облегчения. К счастью, квартира и так сияла чистотой, благодаря его навязчивой привычке убирать перед уходом. И вот, когда аромат супа уже наполнял кухню, в дверь тихо постучали. Сердце Сынмина подпрыгнуло к горлу. Он глубоко вдохнул, вытер вспотевшие ладони о джинсы и потянулся к ручке. Веди себя нормально. Дыши. И ни в коем случае не начинай нести чепуху. Вот он. Минхо. Невыносимо свежий и еще красивее вблизи. — Привет, — сказал он чуть смущенно. — Привет, — пискнул в ответ Сынмин, поспешно отступая в сторону. Минхо снял обувь и вошел в квартиру, с любопытством оглядываясь. Его взгляд задержался на столе, где Сынмин сумел соорудить импровизированный пир. Брови приподнялись в легком удивлении. — Надеюсь, тебе понравится, — пробормотал Сынмин. Минхо сел, в глазах по-прежнему мелькал игривый огонек подозрения. Но не успел он взять палочки, как Сынмин не выдержал. В панике он схватил кусок курицы, демонстративно откусил, затем поспешно зачерпнул ложку супа и закусил рисом. Проглотил и торжественно заявил: — Видишь? Не отравлено. И тогда из Минхо вырвался настоящий, безудержный смех, теплой волной заполнивший крошечную квартиру. Его глаза изогнулись в те самые полумесяцы, которыми Сынмин до этого любовался только украдкой. — Я ведь просто шутил, — сказал Минхо, все еще улыбаясь. Он поднял ложку. — Но все равно спасибо. Я тебе доверяю. И именно с той ночи тонкая нить разговора постепенно превратилась в уютное полотно совместных ужинов и поздних бесед. Недели тянулись в этом ритме, пока однажды вечером, храбро подогретый соджу, Сынмин не выпалил: — Хен, по-моему… я тебя люблю. Можно… я буду твоим парнем? Он до сих пор не понимал, что на него нашло. Но куда сильнее поразил его ответ. После долгой паузы, в которой сердце успело сорваться в пропасть, Минхо просто сказал: — Конечно. И все же спустя месяц слово «парень» по-прежнему звучало чуждо, будто отголосок в пустом зале. Поцелуев не было. Максимум — когда Минхо, во время фильмов, сдвигался ближе, так, что их плечи и бедра соприкасались. Легкое тепло, от которого Сынмин одновременно хотел раствориться и провалиться сквозь землю от смущения. Их жизнь вошла в привычное русло: ужины, фильмы, тихие вечера рядом. Сынмин узнавал больше о мире Минхо — мире, в центре которого, казалось, всегда был лучший друг. «Сегодня Джисон опять…» или «Джисон такой гений, но такой дурачок…». Имя Хан Джисон звучало в каждом разговоре. И хотя в сердце Сынмина иногда проклевывалась горькая травинка ревности, он ее тут же глотал. Это жизнь Минхо. И ее нужно уважать.

***

Мягкий стук в дверь вырвал его из мыслей. Часы показывали семь пятнадцать. Минута в минуту. На пороге стоял Минхо в сером свитере и черных спортивных штанах, волосы его еще чуть влажные после душа. — Доброе утро, — пробормотал он низким голосом, проходя мимо прямо к кухонной стойке, где уже ждала его кружка. — Доброе, хен, — ответил Сынмин. Минхо сделал глоток, на секунду прикрыв глаза от удовольствия. — Спасибо за эликсир жизни, Сынмин-а. — М-м. — У тебя же сегодня ранняя пара? — спросил он, облокотившись о столешницу. — Да. А потом встречаюсь с Хенджином в библиотеке. Опять просит подтянуть его. Минхо усмехнулся. — Ах, наш драматичный. У тебя ангельское терпение, Сынмин-а. На губах Сынмина мелькнула легкая улыбка. — Ну кто-то же должен проследить, чтобы он не завалил гармонию. — Верно, — кивнул Минхо, допивая кофе. — Я сегодня, скорее всего, закончу рано. Увидимся вечером? — Конечно. Минхо положил руку ему на плечо — тепло, по-дружески, но задержал на секунду дольше обычного. Сердце Сынмина тут же подпрыгнуло, а Минхо уже вышел за дверь, оставив в квартире запах кофе и вопрос без ответа: кем же они являются друг для друга на самом деле?

***

Следующие дни протекали в своем ритме — новые, волнующие, но в то же время обманчиво привычные. Утренний кофе стал неотъемлемым ритуалом, а вечера все чаще проходили у Минхо, в его теплой квартире. Сегодня Сынмин имел особую цель. Растянувшись на ковре в гостиной, он вел настоящую битву против трех независимых котов. В арсенале — дразнилки, мячики и лазерная указка. Суни, король, свысока наблюдал с когтеточки. Дуни, пухлый трусишка, прятался за диваном. И только Дори, младший, изредка осмеливался коснуться лапкой перьев. Из кухни тянуло ароматом кимчхи-чиге, а смех Минхо заполнял пространство. Он стоял в дверях, с полотенцем на плече, и с удовольствием наблюдал за шоу. — Знаешь, если бы ты столько же вкладывался в музыкальную теорию, давно был бы профессором, — поддразнил он. — Это и есть музыкальная теория, — не отрываясь от котов, возразил Сынмин. — Здесь и ритм, и реакция, и эмоции. Все очень сложно. — Ага, — протянул Минхо. — Больше похоже на попытку переманить моих детей. Но их любовь уже куплена за банку элитного тунца, — он кивнул в сторону кухни. — Идем, еда готова. — Тсс. Мы с Дори на грани прорыва, — прошептал Сынмин, уставившись на кота. — Ким Сынмин, — протянул Минхо, — если ты не будешь за столом через три секунды, я выпущу секретное оружие. — Какое еще оружие? — насторожился Сынмин. Минхо лишь позвал ласково: — Дори-я. Реакция была мгновенной. Дори, забыв про все игры, побежал прямо к хозяину и замурлыкал, прижавшись к его ногам. Сынмин ахнул: — Это нечестно, хен! Абсолютно нечестно! Минхо только засмеялся, довольный победой, и с котом на руках сел за стол. Пришлось и Сынмину сдаться, хотя запах рагу и без того был слишком заманчив. — Знаешь, что сегодня устроил Джисон? — начал Минхо за ужином. Сынмин почувствовал, как в груди тихо кольнуло. Опять он. Но промолчал. — Работал над важным треком и… стер весь проект, — Минхо размахнул палочками. — Представь, файлы — в небытие. Начало очередной серии «Приключений Минхо и Джисона»… — подумал Сынмин, сохраняя нейтральное выражение лица. — Он чуть с ума не сошел, бегал по студии, называл себя идиотом, собирался продать все оборудование и уехать в деревню работать фермером, — Минхо смеялся, пока телефон не завибрировал. Он взглянул на экран и улыбнулся шире, чем за весь вечер. — О, вот и он. На дисплее — мем из меха-аниме, где пилот орет среди взрывов: «Я, когда нажал не ту кнопку». Минхо захохотал, тут же набивая ответ. Сынмин вежливо улыбнулся. Но внутри него была пустота. — В итоге, — продолжил Минхо, — он вспомнил про облачное хранилище. Все сохранилось. Дурачок, — но слово «дурачок» прозвучало с такой нежностью, что это скорее напоминало признание. Ужин закончился в молчании, мягком и привычном. Позже, помогая с посудой, Сынмин решился: — Хен, у меня тут намечается большой проект. Пишу про взаимосвязь музыкального напряжения и хореографии. Нужно понять, как музыкант и танцор ощущают одно и то же. Ты бы помог? Минхо отложил тряпку, в глазах загорелся интерес: — Конечно, Сынмин-а. Это же потрясающе. И в этот миг Сынмин почувствовал облегчение. Это было их общее. Их язык. То, куда Джисон уже не имел доступа.

***

На следующий день все шло по их новому распорядку: кофе, пары, тихая учеба. Но после обеда телефон Сынмина завибрировал от сообщения Минхо. Минхо: Эй, Хан хочет заглянуть вечером, надо догнать аниме, которое мы смотрим. Он сейчас застрял на работе, но к восьми освободится. Сынмин: А, понял. Минхо: Хочешь присоединиться? Приходи пораньше. Сынмин: Думаю, я только помешаю. Я же даже не смотрю это аниме, ничего не пойму. Минхо: Да ладно! Это же тупой боевик, там главное — крики и взрывы. Приходи, будет весело. Сынмин вздохнул и согласился. Вечером он оказался в квартире Минхо. Тот только что вышел из душа, напевая себе под нос, и натягивал уютный свитер. Сынмин, упрямый как всегда, сразу опустился на пол — продолжил свои попытки завоевать симпатию котов с помощью перышка на палочке. Но наткнулся на ту же стену равнодушия. Минхо, вытирая волосы полотенцем, посмеивался с дивана. — Сынмин-а, да ты никогда так их не покоришь. Все не так делаешь. — Да? Ну и каков твой секрет, мистер «заклинатель котов»? — с легким раздражением спросил Сынмин. — Взятка, — просто ответил Минхо, кивнув в сторону кухни. — Верхний шкаф, синяя пачка. Вот ключ к их сердцам. Давай, герой, действуй. Сынмин оживился. Нашел пакетик, слегка потряс — и звук мгновенно сработал. Коты осторожно подошли. Он положил несколько маленьких звездочек-лакомств на пол и задержал дыхание, когда Дуни съел первую. А когда Суни — тот самый недосягаемый король — аккуратно взял угощение прямо с его ладони, касаясь усами кожи, Сынмин ощутил, как внутри разливается счастье. Он победил. Настоящая эпическая победа. На его лице расплылась счастливая улыбка, а Минхо смотрел с дивана с теплой нежностью. И именно в этот идеальный момент в дверь резко постучали. Минхо открыл — и на пороге сиял Хан Джисон, с огромным пакетом жареной курицы в руках: — Подкрепление прибыло! — радостно объявил он. И тут случилось предательство. Трое котов, только что бывшие на стороне Сынмина, враз забыли и про лакомства, и про него самого. Со скоростью урагана они ринулись к Хану, обвивая его ноги, урча и мурлыкая от счастья. — О, мои красивые детки! Скучали по дяде Хану? Конечно скучали! — заливался он, присев, чтобы раздать каждому из котов свою любовь. — Бессовестные. Каждый из них, — вздохнул Минхо, но улыбка все равно мелькнула на его губах. Сынмин же остался сидеть на полу с протянутой рукой, рядом с ним — забытые лакомства. Его недавняя победа растаяла, оставив лишь горькую усмешку. Все, чего он добился благодаря инструкциям и «взяткам», коты без раздумий подарили Джисону — легко, искренне, просто так. Хан наконец заметил его. Улыбка еще шире расплылась на лице. — Ого! Ты настоящий! — воскликнул он, шагнув к нему. — Парень Минхо! Наконец-то! Я уж думал, он тебя прячет, как государственную тайну, или ты его воображаемый друг. — Заткнись, — пробормотал Минхо, вырывая у него пакет с курицей. Но Сынмин все равно успел заметить, как покраснели кончики его ушей. И где-то в глубине холода, который копился в груди, мелькнул крошечный теплый огонек. Сынмин поднялся, сохраняя вежливую улыбку. — Рад наконец познакомиться, Джисон-щи. Я много о тебе слышал.

***

Трое устроились в гостиной, наполнив комнату запахом курицы и шумом включенного телевизора. На маленьком диванчике теснились Минхо и Сынмин, а Хан развалился прямо на ковре у ног Минхо, как у себя дома. Коты тоже распределились: Суни устроился у Минхо на коленях, Дори — у Джисона, а Дуни уселся на подлокотник рядом с Минхо. И только Сынмин остался один. Аниме гремело криками и взрывами, но сюжет был для него как чужой язык. Зато Минхо и Хан жили экраном: комментировали, смеялись, спорили. Их синхронность поражала. Иногда Джисон, возбужденный моментом, хватал Минхо за колено или оглядывался, делясь эмоцией. Все это было легко, естественно, будто дыхание. Сынмин вдруг понял: он ревнует не к прикосновениям, а к самой легкости. К истории, которую они разделяют. К этой непринужденной близости. Он пытался смотреть, но перестал. Его внимание сосредоточилось только на этих двоих. Они были как маленькая вселенная, в которой ему не находилось места. Когда серия закончилась и Хан в панике заметил время, он, как вихрь, собрал вещи, обнял Минхо и драматично простился с котами. На прощание Сынмину сказал: — Было круто познакомиться! Надо как-нибудь повторить! — Да, конечно, — ответил Сынмин, натянуто улыбаясь. И вот Джисон ушел, оставив после себя тишину и запах курицы. Они убрали за собой. Минхо спросил: — Ну как тебе? Круто, правда? — Да, — ровно ответил Сынмин. — История сильная. Хотя я мало что понял. — Надо с первой серии смотреть, — мягко предложил Минхо. — Можем вместе начать. Сынмин кивнул, но внутри это прозвучало как «домашнее задание». Он вдруг почувствовал — пора уходить. — Пожалуй, я домой. Завтра рано вставать. Минхо нахмурился. — Ты точно в порядке? Ты какой-то тихий стал. — Просто устал, — ответил Сынмин, избегая взгляда. Это была правда, но не вся. Он бросил короткое «спокойной ночи» и ушел. Щелкнувшая дверь за спиной прозвучала как окончательная точка. В своей квартире он прислонился спиной к двери. Тишина обрушилась — и она была одновременно болью и облегчением.

***

Щелчок двери собственной квартиры Сынмина в тишине прозвучал оглушительно. Он прислонился спиной к массивной деревянной двери, ощущая, как это действие возвращает его в реальность, и сделал долгий дрожащий вдох воздуха, который даже не заметил, что задерживал. Несколько блаженных секунд в коридоре он чувствовал облегчение. Теперь, один в своем пространстве, это облегчение медленно превращалось в резкое, эхом отдающееся одиночество. Квартира, обычно служившая его убежищем, казалась громадной и пустой. Мысли плавали в голове, как хаотичный суп из разочарования, тоски и горького самобичевания. Ему нужно было очиститься не только от усталости дня, но и от всего эмоционального груза, поэтому он направился прямо в душ, выкручивая кран почти до кипятка. Пар наполнял маленькую ванную, размывая отражение в зеркале. Сынмин позволил воде стекать по себе, надеясь, что она смоет чувства, которые прилипли к коже. Он прислонил лоб к холодной плитке, слушая шум воды. Это по-детски? — мысль всплыла неожиданно. — Чувствовать такую ревность? Он пытался быть логичным, спорить с комом в горле. У Джисона и Минхо долгая история. Их связь выковалась в ночных сессиях в студии и общих мечтах, задолго до того, как Сынмин смело предложил самгетан своей мамы. Их легкая близость — продукт времени и доверия. Он понимал это головой. Но его сердце не отличалось логикой. Оно видело, как глаза Минхо загорались, когда он говорил о Джисоне. Оно чувствовало, как Джисон идеально помещается между ног Минхо на полу. Оно ощутило жало предательства от котов и глубокое одиночество, находясь чужим в этом дуэте. Это было мелочно, сказал он себе. Это было незрело. Но это было, и это факт. После того как он вытерся полотенцем, чувствуя себя чистым физически, но все еще перегруженным мыслями, Сынмин надел мягкую футболку и потертые спортивные штаны. Он сел на край кровати, тишина комнаты снова давила на него. Он бессмысленно листал телефон, пытаясь притупить мысли, когда экран загорелся уведомлением о новом сообщении. От: Минхо Сердце Сынмина дрогнуло. Он открыл сообщение. Это была не обычная смс, а фотография. На фото в мягком свете Минхо лежал на подушках, без макияжа и невероятно мягкий в простой черной футболке. На его груди свернулся клубком пушистый и величественный Суни, с полузакрытыми глазами в блаженном удовлетворении. Минхо смотрел на него с легкой, мягкой улыбкой, явно специально подставив телефон, чтобы захватить их обоих. Под фотографией было простое сообщение: Спокойной ночи, Сынмин-а. В животе неожиданно вспорхнуло тепло, которое растеклось по груди и немного прогнало холодное одиночество. Такой случайный, нежный жест — оливковая ветвь без давления. Минхо так заботливо проверял, как он. Маленькая улыбка коснулась губ Сынмина, прежде чем он успел ее остановить. Сынмин: Так неожиданно, хен Он отправил ответ, содержащий смесь искреннего удивления и легкой попытки восстановить равновесие. Три точки появились мгновенно. Сынмин смотрел на них, а сердце снова ерзало. Минхо: А, разве? Суни не хотел успокаиваться. Думаю, он обиделся, что ты ушел, не попрощавшись должным образом.

***

Утро принесло хрупкую надежду. После переписки с сообщением тяжелое облако одиночества в квартире Сынмина немного рассеялось, заменившись осторожным теплом. Он решил действовать. Заварил две кружки кофе, привычный ритуал теперь казался сознательным выбором, маленьким предложением. Ровно в семь пятнадцать утра он услышал тихий ожидаемый стук в дверь. Он открыл и увидел Минхо, в обычной мягкой черной футболке и спортивных штанах, волосы еще взъерошены после сна. Он выглядел прекрасно. — Доброе утро, Сынмин-а, — сказал Минхо низким, приятным голосом. — Доброе утро, хен, — ответил Сынмин, отступая, чтобы впустить его. Он последовал за Минхо на кухню и передал ему теплую кружку. Взгляд Минхо сегодня был немного более проницательным, чем обычно. — Ты все еще уставший? — спросил он, делая глоток кофе. Сынмин обдумал вопрос. Физически он больше не был уставшим, но эмоциональная усталость оставалась. — Немного, — признался он честно. — Возможно, мне просто нужен перерыв на выходных. Глаза Минхо засветились идеей. — Отлично, — медленная улыбка расползлась по лицу. — Я хотел пригласить тебя в поход на этих выходных. Есть одно тихое место в двух часах от Сеула. Ты бы хотел? Мир будто остановился. Поход? Поездка? Только вдвоем? У Сынмина пробежала дрожь по всему телу. Это свидание? Настоящее, официальное, ночное свидание? Он был так ошеломлен, что просто уставился, глаза его широко раскрылись, а губы слегка распахнулись. Он совсем забыл ответить. Минхо заметил это и усмехнулся уголком рта. — Эй, вдохни, Сынмин-а, — поддразнил он, смеясь. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение. Очень симпатичное привидение, которое предлагает тебе выходные в лесу, может быть? Сынмин вышел из оцепенения, щеки его пылали. — Да, — сумел сказать он, голос немного дрожал. — Да, я бы хотел, — он замялся, вопрос, который его мучил, всплыл непроизвольно. — А кто… еще там будет? Выражение лица Минхо смягчилось. Он посмотрел прямо на Сынмина, взгляд его был твердым и ясным. — Только мы вдвоем, — тихо сказал он. — Это плохая идея? НЕТ, НЕПЛОХАЯ. ЭТО ЛУЧШАЯ ИДЕЯ В ИСТОРИИ ИДЕЙ! — кричало в голове Сынмина. Облегчение было огромным, почти физическим. Он не мог подобрать слова, просто тряс головой. Снова дикая, восторженная энергия захватила его. Минхо рассмеялся, увидев его хаотичное покачивание головой. — Ладно-ладно, понял, — засмеялся он, положив теплую руку на плечо Сынмина, чтобы успокоить. — Ничего готовить не надо, Сынмин-а. У меня уже все готово.

***

Тридцать шесть часов до субботы стали странной, восторженной пыткой для Сынмина. Пятничные занятия тянулись бесконечно, лекции профессора по барочному контрапункту звучали как далекий гул. Его мысли были не в аудитории, а где-то в двух часах езды от Сеула, на тихом месте у реки, которую он никогда не видел, рядом с Минхо под звездами. Ожидание было постоянным, жужжащим током под кожей. Несмотря на инструкции Минхо не готовить ничего, Сынмин упаковал небольшую спортивную сумку с вечера. Ему было спокойнее, когда он был подготовлен. Он положил сменную одежду, туалетные принадлежности и портативную колонку, уже представляя, какую мягкую музыку они могут слушать у костра. Сумка стояла у двери как якорь, держащий надежду. В субботу утром все было ярким и свежим. Сынмин уже был готов, сидел в гостиной, сердце билось нервным ритмом. Ровно в девять утра послышался стук в дверь. Он глубоко вдохнул, широко улыбаясь, и открыл дверь. Улыбка исчезла. Минхо не был одет в походную одежду. Он все еще был в пижамных штанах и белой футболке, лицо бледное, брови сведены в тревожную линию. В руках он аккуратно держал Дуни, завернутого в мягкое одеяло, выглядящего маленьким и вялым. — Хен? — спросил Сынмин, его возбуждение мгновенно сменилось тревогой. — Что случилось? — Сынмин-а, — голос Минхо был напряжен, вся его обычная игривость исчезла, заменившись сосредоточенной тревогой. — Мне очень жаль, но, думаю, мы не сможем поехать, — он поправил кота в руках. — Из-за Дуни. Он не съел завтрак и… кажется, что-то не так. Мне нужно срочно отвезти его к ветеринару. Разочарование по поводу поездки сразу же потускнело перед искренней заботой. Сынмин шагнул вперед автоматически. — Конечно. С ним все будет хорошо? Что я могу сделать? Минхо выглядел удивленным от немедленного предложения, напряженное выражение лица смягчилось. — Тебе не обязательно… но ты можешь поехать со мной? Мне нужна лишняя пара рук. — Конечно, я поеду, — сказал Сынмин, уже натягивая обувь. Поездка в круглосуточную клинику была напряженной. Минхо молчал, сжимая пальцами руль до белых костяшек, и сосредоточенно маневрировал в потоке машин. Сынмин сидел с переноской на коленях, тихо успокаивая маленький пушистый комочек. В этом крохотном пространстве формировалось другое чувство партнерства — не романтическое, а тихое, где они вдвоем против невзгод. После тщательного осмотра ветеринар подтвердил, что это не угрожает жизни. У Дуни была сильная желудочная инфекция, требующая лекарства и дня покоя, чтобы убедиться, что он не обезвожен и не станет хуже. Поход официально отменен. В машине напряжение сменилось на общее, усталое облегчение. Они ехали обратно в тишине. В коридоре между их дверями Минхо наконец посмотрел на Сынмина, на лице читаются вина и разочарование. — Сынмин, мне правда очень жаль из-за поездки, — сказал он тяжелым голосом, полным извинений. — Я так ждал ее. Сынмин подарил ему небольшую, искреннюю улыбку. — Не переживай, хен. Дуни важнее. Мы можем поехать в поход в любой другой раз. Главное, что с ним все будет хорошо, — он сказал это искренне. Видя настоящую тревогу на лице Минхо, он почувствовал тепло в сердце. Плечи Минхо, казалось, расслабились полностью, выражение лица наполнилось благодарностью, согревающей Сынмина. — И все же, — сказал он, — позволь хотя бы приготовить тебе ужин… — он на мгновение замялся, встретившись глазами с Сынмином. — Эй… тебе ведь не нужно сразу идти домой, верно? Мы могли бы просто… посидеть немного? Было бы здорово. Сынмин почувствовал тепло в груди, не связанное с температурой в коридоре. Он кивнул решительно. — Конечно, хен.

***

С этими словами они перешли порог квартиры Минхо. Усталость от дня, казалось, осела на них теперь, когда кризис с Дуни был позади. Первым делом нужно было позаботиться о пациенте. Минхо аккуратно открыл переноску, и Дуни медленно вышел, оглядываясь, прежде чем направиться прямо к своей миске с водой. — Я устрою ему уютное место здесь, чтобы мы могли наблюдать, — сказал Минхо мягким голосом. Он взял плюшевое одеяло со стула и аккуратно разложил его на полу возле дивана. Сынмин, не дожидаясь просьбы, наполнил небольшую миску специальным мягким кормом, который порекомендовал ветеринар. Они двигались вокруг друг друга с легкой, невысказанной синхронностью, настоящей командой. Когда Дуни устроился и начал дремать, воцарилась спокойная тишина. Адреналин улегся, оставив после себя простую реальность отмененной субботы. — Ладно, — сказал Минхо, прерывая тишину и проводя рукой по волосам. — Операция «Спасти выходные» начинается. Выбирай фильм из списка, какой захочешь. Я пока сварю нам кофе. Сынмин почувствовал приятное волнение от того, что Минхо так свободно предоставил ему управление телевизором. Он устроился на диване, прокручивая список фильмов, пока воздух наполнялся ароматом свежего кофе. Он был настолько поглощен выбором, что не заметил, как к нему тихо подкралась легкая тяжесть на коленях. Он посмотрел вниз. Это был Дори. Кот на мгновение уставился на него любопытными, широко раскрытыми глазами, затем дважды обошел вокруг и свернулся в идеальный, урчащий клубок прямо на его коленях. Сынмин буквально обомлел. Он замер, не решаясь глубоко дышать, боясь разрушить магию момента. Он медленно поднял взгляд на кухню, его глаза были широко раскрыты, так по-щенячьи, а дрожащим пальцем он указал на кота на коленях. Минхо прислонился к кухонной стойке, держа в руках полуприготовленную кружку кофе, и тихо рассмеялся. — Не привыкай слишком сильно, — поддразнил он низким шепотом. — Он, наверное, просто использует тебя в качестве обогревателя. — Он выбрал меня, — тихо, драматично ответил Сынмин, поглаживая мягкую шерстку Дори одним пальцем. — Я избранный. Минхо приподнял одну бровь. — Я могу это исправить, знаешь, — он прочистил горло, собираясь использовать свое секретное оружие — высокий, непреодолимо заманчивый клич имени Дори. — Ни за что! — тихо, почти шепотом, вскрикнул Сынмин, инстинктивно закрывая урчащего котенка руками. — Ему удобно. Ты просто ревнуешь. Смех Минхо снова раздался, когда он закончил готовить кофе и подошел с двумя кружками. Он обошел столик и встал перед диваном. Сынмин все еще был полностью поглощен котом, тихо мурлыкая и лаская его. Минхо пришлось подождать немного, держа кружки, пока Сынмин наконец не поднял взгляд. — О, спасибо, хен, — сказал Сынмин, осторожно беря кружку, чтобы не потревожить Дори. Он взял кружку, но внимание тут же снова упало на кота, выражение лица было чистой, безудержной нежностью. Минхо не отступал, просто наблюдал за Сынмином и его котом, странным, непостижимым взглядом. Наконец он заговорил, тихо и с легкой игривой жалобой. — Знаешь, — сказал он, подняв глаза от Дори к лицу Сынмина. — Мне кажется, теперь мне приходится конкурировать со своим же котом за твое внимание. Щеки Сынмина вспыхнули от этого обвинения. Он не мог поверить своим ушам. — Хм? — спросил он, наклонив голову. — Можешь повторить, хен? На лице Минхо мелькнул легкий панический отблеск, который он быстро скрывал своей обычной резкостью. Он отвернулся, занявшись пультом. — Я сказал, твой кофе остывает, — фыркнул он, не встречаясь глазами с Сынмином. — Перестань допытываться и выбери фильм. Сынмин позволил себе эту отговорку, маленькая, секретная улыбка коснулась губ. Он прокрутил список и остановил палец на одном названии. — Как насчет этого? «Мое завтра, твое вчера». — Ах, грустный, — сказал Минхо, устраиваясь на диване. — Хороший выбор. Давай разобьем свои сердца. Фильм шел, и над комнатой воцарилась странная, тяжелая тишина. История была красива и трагична — двое людей влюбляются, живя в противоположных временных потоках. Для каждого нового радостного начала главного героя это было болезненное, исчезающее воспоминание для героини. Они находились в одном месте, в одно время, но постоянно вне синхронизации. Эта тема была слишком близка к их реальности. Сынмин ловил взгляд Минхо, который смотрел на экран с необычайной, меланхоличной сосредоточенностью, какой Сынмин никогда раньше не видел. Когда пошли титры, никто не заговорил. Тишина на этот раз не была неловкой; она была насыщена общими эмоциями. Наконец Минхо сделал долгий, медленный вдох. — Грустно, да? — сказал он тихо. — Как они могут быть в одном месте, разделять одни моменты, но все равно чувствовать себя на разных мирах. Его глаза все еще были на экране, но Сынмин с поразительной уверенностью понял: Минхо говорил не только о фильме. — Но они все равно пытались, — тихо ответил Сынмин. — Они знали, что их время ограничено, поэтому ценили каждую секунду. Минхо наконец повернул голову, взгляд встретился с глазами Сынмина. Воздух был напряжен невысказанными словами и обнаженными, уязвимыми чувствами, которые пробудил фильм. В этот момент они были полностью синхронизированы. Минхо повернулся к нему всем телом. Игра исчезла, уступив место искреннему, почти хрупкому выражению. Он медленно поднял руку, положив ее на челюсть Сынмина, большой палец мягко скользил под скулой. Прикосновение было вопросом, якорем и обещанием одновременно. Мир сузился до пространства между ними. Взгляд Минхо был настолько интенсивным, что казалось, он запоминает лицо Сынмина. Глаза опускались к губам, затем снова поднимались. — Можно? — прошептал он, почти неслышно для сердца Сынмина. Сынмин не мог найти слов. Он едва кивнул, глаза закрылись в предвкушении. Минхо наклонился ближе, тепло дыхания касалось губ… Резкая вибрация телефона Минхо на столике разорвала священную тишину. Оба вздрогнули. На лице Минхо мелькнуло раздражение, когда он схватил телефон, раздраженно отвечая. На экране — Хан Джисон. Сынмин почувствовал обиду, пытался успокоить себя: «Это всего лишь звонок. Просто друг звонит. Перестань драматизировать.» — …Нет, я не знаю, где это. Проверь общую папку, — Минхо говорил с раздражением. — Да, уверен. Увидимся на следующей неделе. Пока. Он повесил трубку, бросив телефон на диван, с сожалением вздохнув. Извинение читалось в его глазах. — Извини… Джисон, он… — Все в порядке, — перебил Сынмин, слова звучали пусто. Он пытался быть рациональным, но красивый, хрупкий момент был разрушен. Горечь была слишком сильной. Он посмотрел на Минхо и почувствовал волну отчаяния. Все старания, все осторожные танцы вокруг друг друга — ради чего? Чтобы вмешался тот, кто символизировал его собственную неуверенность? — Хен, — тихо сказал Сынмин. — Может… нам лучше просто оставаться соседями. Минхо смотрел на него, лицо стало пустым. Тишина была удушающей. — Почему? Слово повисло в воздухе. — Я… — начал Сынмин, опуская взгляд. — Я думаю… я не подхожу тебе как парень. Тебе лучше с кем-то, кто уже знает тебя, понимает твой мир. Брови Минхо сошлись в недоумении. — О чем ты говоришь? Это бессмысленно. Мы только что… Я собирался… — он жестом указал на пространство, где их лица почти встретились. — Как это вообще связано? — Так вот так! — вырвалось у Сынмина. — Этот момент был нашим. Первым настоящим. И тут звонок, и это он, и снова я чувствую себя… гостем в жизни, которую ты уже построил с кем-то другим. — Гостем? — голос Минхо стал резче. — Сынмин, ты живешь через дверь. Я пью с тобой кофе каждое утро. Я готовлю тебе ужин. Джисон — мой лучший друг. Это ничего не меняет между нами. — Но меня это тревожит! — настоял Сынмин, наконец подняв взгляд. — У вас с ним свой язык, и я не могу понять его. Я не могу. — И что? — Минхо шагнул ближе. — Ты просил меня быть твоим парнем. Я согласился, да? Я не должен был. Но я сказал да. Я звал тебя на ужин. Я приглашал в поход. Я собирался тебя поцеловать, Ким Сынмин. Разве мои действия не достаточно ясны? Каждое его слово было правдой. И именно эта правда окончательно сломала Сынмина. Вина, чувство недостаточности — это целиком его собственные переживания. Сынмин издал глухой звук, пытаясь проглотить эмоции, но было поздно. Слезы текли по щекам, а он, смущенный, отвел голову, быстро вытирая лицо. Слезы продолжали течь. Его тщательно построенные стены сдержанности не просто треснули — они размылись. Минхо замер. Раздраженная энергия ушла, сменившись замерзшей неподвижностью. Его взгляд был полон шока. Он медленно приблизился, осторожно положив руку на плечо Сынмина. — Пожалуйста… не делай этого. Сынмин не мог остановиться. Все внутри него прорвалось. Минхо слегка сжал плечо. — Хорошо, — тихо сказал он, голос стал устойчивым. — Мне жаль. — Нет… послушай, — настоял Минхо. — Ты прав. Я… я часто говорю о нем. Я знаю. Это привычка. Я никогда… не думал о том, что это значит для тебя. Как это тебя задевает. Прости, Сынмин. За то, что заставил тебя чувствовать себя гостем. И только после этого Сынмин смог заговорить, вытирая слезы рукавом. — Я знаю, это мелочно, — прошептал он. — Я всю ночь убеждал себя, что глуп и по-детски веду себя. Он твой лучший друг. Я понимаю. Но когда я смотрел на вас… я был словно за стеклом. Все вижу, но не могу коснуться. Я боялся, что никогда не смогу. Что я никогда не смогу быть достойным истории, которая уже написана. Я доверяю тебе. Но я не доверяю… себе. Не верю, что меня может быть достаточно. Минхо слушал каждое слово, боль росла на его лице. — Достаточно? — тихо повторил он. — Сынмин… Он наклонился, мягко обхватив запястье Сынмина, чтобы вытереть слезы большим пальцем. — Никогда не говори так. Тебя всегда достаточно. Он медленно приподнял Сынмина, обхватив его лицо обеими руками. Лоб к лбу, дыхание смешалось. Он осторожно коснулся века поцелуем — маленьким, нежным, словно обещание, смывающее боль. Затем — второе веко. — Можно…? — прошептал Минхо. Сынмин кивнул. Поцелуй наконец коснулся его губ. Сначала мягко и осторожно, затем становился все более настойчивым, исследовательским. Минхо одной рукой держал челюсть, другой — затылок, направляя его. Сынмин задыхался, руки сжимали свитер Минхо, мир вращался. Поцелуй стал жадным, исследующим, каждый вздох и движение — разговор без слов, освобождение всей скрытой тяги, которую они хранили через дверь. Сынмин слегка постучал рукой по груди Минхо, прося воздуха. Он отстранился, но Минхо не отпускал полностью, поцелуй прекратился мягко. Сынмин оперся лбом на плечо Минхо, тяжело дыша. Лицо алело, губы чувствительные, сердце бешено колотилось. — Уже задыхаешься, Сынмин-а? — низкий смешок вибрировал в груди Минхо. — Я был не готов! — задыхаясь, ответил Сынмин. Минхо усмехнулся. — Но очень активно участвовал. — Я был эмоционально скомпрометирован! — возразил Сынмин, щеки горели. — Ты должен был предупредить! — Предупредить? — Минхо наклонился снова, дыхание касалось губ. — И испортить все веселье? Не думаю. Он не ждал ответа, обходя губы, к шее, ушной арке. Сынмин вздрогнул, руки сжимали свитер. — Хен… — начал Сынмин, но слово пропало. Минхо нежно лизнул пульсирующую точку, спина выгнулась, дыхание прерывистое. Рука Минхо оставалась на лице, оставляя теплое прикосновение, а губы оставляли легкий, не забываемый след. — Это твое предупреждение на следующий раз, — прошептал Минхо, хрипло, улыбаясь.

***

Мир вернулся к Сынмину не с запахом собственного кофе, а с непривычным тяжелым одеялом и чистым ароматом чужого белья. Он моргнул, сонный разум пытался понять мягкий серый свет, пробивающийся через непривычные жалюзи. Потом он ощутил это — ровное, ритмичное дыхание рядом, теплое тело, прижатое к его спине. Воспоминания о прошлой ночи нахлынули, обжигая все тело. Поцелуй. Шея. Бездыханные, отчаянные моменты, которые привели их из гостиной в тихое убежище спальни Минхо. Он осторожно повернул голову на подушке. Там спал Минхо. По-настоящему, глубоко спал. Острые, настороженные черты, которые он обычно носил, сгладились сном, оставив лицо мягким и невероятно красивым. Губы были слегка приоткрыты, темные ресницы выделялись на щеках. Сынмин просто наблюдал за ним, запоминая мирное лицо — зрелище, которого он никогда не думал, что увидит. Но интимность ситуации — быть запутанным в простынях Минхо, в его кровати — вызвала знакомую панику. Нужно было восстановить контроль, вернуться в свою квартиру, сварить кофе. С шпионской осторожностью он начал медленно выскальзывать из-под руки Минхо. Он почти успел, ноги уже касались прохладного деревянного пола, когда рука, из которой он только что вырвался, обвила его талию, невероятно сильная даже в полусне, и притянула обратно к стене из теплой мускулатуры. Голос Минхо, низкий и хриплый от сна, вибрировал у его уха: — Даже не думай. Сынмин замер. — Я… я просто собирался сварить кофе, — прошептал он, тонко. — Кофе может подождать, — промурлыкал Минхо, притягивая его к себе. Он уткнулся носом в волосы Сынмина, глубоко вдохнув. — А это — нет. Так начался их новый воскресный утренний ритуал: медленные, сонные поцелуи, ленивое изучение ключиц друг друга, открытие того, что Минхо был невыносимо весел утром, когда обнимал то, чего хотел. Лишь когда Сынмин, наконец, спотыкнувшись, попал в ванную, он увидел последствия ночи, отраженные в зеркале. На бледной, чувствительной коже шеи — ярко-фиолетово-красный след. «Предупреждение» Минхо. Сынмин уставился, в ужасе. — Хен! — вскрикнул он, пронзительно. Минхо появился в дверном проеме, прислонившись к рамке с самодовольной улыбкой. На нем была простая белая футболка и серые спортивные штаны, и он выглядел как произведение искусства, до которого Сынмин отчаянно хотел дотронуться. — Что? — сделал он вид невинности. — Это шедевр. — Это засос! — вскрикнул Сынмин, отчаянно промакивая его влажной тряпкой, словно мог смыть. — Завтра у меня занятия! Люди увидят! — Отлично, — спокойно сказал Минхо, отталкиваясь от дверной рамки и обвивая Сынмина сзади. Он положил подбородок на плечо, чтобы вместе любоваться отражением. — Пусть видят. Тебе идет этот цвет. — Он добавил мягкий поцелуй рядом с отметиной, заставляя Сынмина ерзать. Весь оставшийся воскресный день Сынмин пытался это игнорировать. К понедельнику начался полный кризис: выбирать ли слишком теплую водолазку или маскировать след консилером. Минхо наблюдал с дивана, попивая кофе, наслаждаясь каждой минутой тревоги Сынмина.

***

Вечером рутина продолжилась. Они были на кухне Минхо, воздух наполнялся ароматом чеснока и тушеного кочуджанга. Сынмин, размешивая булькающее рагу, нашел удобный ритм. Минхо стоял за ним, нарезая овощи с точностью танцора. Домашняя, спокойная сцена. И вдруг телефон Минхо на столе завибрировал. На экране высветилось имя, которое когда-то заставляло сердце Сынмина сжиматься: Хан Джисон. Минхо перестал резать. Он поднял телефон, посмотрел на экран, и в глазах заблестел игривый огонек. Он повернулся, показывая телефон Сынмину. — О нет, — сказал он театральным шепотом, полным драматизма. — Это он. Моя другая любовь. Наверное, звонит, чтобы спеть мне серенаду. Что же мне делать? Сынмин не сжался. Сердце не упало. На губах появилась медленная, теплая улыбка, прежде чем он быстро принялся строить привычную надутую гримасу. Он повернулся спиной к Минхо, сосредоточившись на рагу с преувеличенной важностью. — Не знаю, хен, — сказал он с притворной обидой, которую Минхо так любил. — Может, тебе стоит ответить. Он, наверное, скучает. Минхо усмехнулся, нажал кнопку громкости, отправив Джисона на голосовую почту, и положил телефон экраном вниз. Следующее, что Сынмин почувствовал, — сильные руки обвили его талию сзади, подбородок Минхо лег на его плечо. — Хмм, — промурлыкал он, дыхание теплое у уха. — Или… я могу уделить внимание настоящему парню, который стоит здесь, невероятно мило притворяясь злым. Сынмин не мог не вздрогнуть. — Я не притворяюсь, — пробормотал он, хотя надутые губы уже сдавались. — Верно, — промурлыкал Минхо, мягко повернув голову Сынмина и слегка поцеловав в губы. Медленно, глубоко, с вкусом уверенности. Когда он отстранился, взгляд Минхо был чистой искренностью. — Он может подождать. Ты никогда не должен ждать. Надутые губы Сынмина растаяли, заменившись теплым, текучим счастьем. Он прислонился к объятиям, тихо вздохнув. Да, это была их новая рутина. И она была бесконечно лучше старой.