Белый Демон

Если вы увидите ошибочки отметьте в ПБ. Заранее спасибо ;) Он едва успел увернуться. Кунай вонзился в сырую, мягкую землю, как нож в тесто для данго. Время не жалело его ни на каплю, схватило за воротник и безжалостно душило. Он бежал из последних сил, сбивая пятки до крови, чувствуя жгучую боль в суставах. Его миссия была проста и ужасающе важна: успеть передать послание главе клана. Своему отцу. Бах! Сзади, должно быть, рухнуло дерево. Запах палёной древесины заставил его сердце забиться ещё яростнее. Нервы были натянуты, как канаты. Он рванул ещё быстрее. Учиха... Гребаные охотничьи псы. Гнались за ребёнком, как за дичью. В памяти ещё слишком ярко стоял свежий, мертвый образ Итамы. Ублюдки. — Эй, кролик, как долго собрался бегать? Он стиснул зубы от этого насмешливого окрика за спиной. Но не обернулся. Не мог позволить себе остановиться. Придётся использовать шуншин. Пальцы начали складывать печати, но он не успел. Маленький меч мелькнул в темноте и прошёлся по его руке. — Дерьмо... Свиток, прикреплённый к предплечью, чуть не выскользнул. Он рванул рукой, сжал его крепче. На миг всё замерло. И он под эффектом момента поднял взгляд вверх. Туда, где над головой вихрились тяжёлые, тёмные листья, сквозь которые пробивалось чернильное небо. Там упала яркая звезда. Учёные из столицы называли это кометой. И, казалось, она летела прямо на него.

***

Кажется, этот лес со временем стал его убежищем. Прошло уже около десяти лет с того дня, как он встретил его. Белая кожа. Фиолетовые глаза. Рога, темно-каштановые волосы цвета старой древесной коры. У него было странное имя, которое он всегда просил не произносить вслух. Честно говоря, Тобирама так и не понял, почему это существо тогда решило его спасти. Но он помнил до мелочей ту ночь, чистый ужас, застывший на лицах тех самых Учиха, что убили его младшего брата. И этот ужас, который поселился в их взглядах при виде его спасителя, невольно пробудил в Тобираме симпатию и капельку странного сочувствия к тому парню. Сейчас он сидел, сжимая в руках коробку с бэнто, сделанную, быть может, не слишком умело, но с душой. Сегодня, возможно, был последний день, когда он видел этого неземного гостя, пришедшего сквозь толщу звёзд. Совет старейшин. Два клана заключили договор, точнее, брачный союз, всё во имя мира. Во имя деревни. И для этого Учиха выбрали его. Его как агнца, как жертвенного ягнёнка для искупления. Ублюдки. Он не собирался сдаваться. — Почему ты стоишь так долго? Что-то случилось? Он вздрогнул, выдернутый из мнимого сна. Пальцы судорожно сжали коробку с бэнто так сильно, что крышка чуть не хрустнула. Резко обернулся. Индра. Он умел подкрадываться беззвучно всегда. Воздух не шелохнётся, ни одна ветка не скрипнет, и только последнее мгновение, горячее дыхание вдруг касается уха, похожее на пламя. Тобираму это раздражало, слегка смущало. Он чуть отступил и резко выдохнул, стараясь взять себя в руки. — Я... я просто задумался. Не бери в голову. Вот. Держи. Это тебе! — голос сорвался, предательски дрогнув на последних словах. Фиолетовые глаза напротив расширились от удивления. Индра чуть склонил голову набок, и на бледных щеках проступила едва заметная розовая пыльца, словно ажур рассвета на снегу. Значит, рад. Ну и хорошо. Он не отрываясь смотрел, как Индра медленно открывает крышку. Подарки для него всегда были подобны сокровенному дару. И когда тот увидел содержимое, простое рисовое бэнто с рыбой, но заботливо приготовленное, его губы тронула мягкая, почти кроткая улыбка. — Опять приносишь подношения, — тихо сказал он. — Ты так старался, дорогой воин, что снова порезал себе пальцы. Заметил! Индра поднял его руку. Кровь уже запеклась на мелких порезах. Тобираме казалось, что его сердце дернулось и оборвалось, когда нежные холодные пальцы коснулись его кожи. А потом губы. Мягкие. Осторожные. Почти священные. Они коснулись его рук — Ч-черт возьми… — он поспешно выдернул руку, как если бы обжегся в кузнецах. Щёки вспыхнули жаром. — Заткнись! Я просто сделал это потому, что ты снова собирался есть сырое мясо! Индра усмехнулся, спокойно, по-своему беззлобно, но глаза его светились. Так смотрят древние божества на своих упрямых жрецов. Но любимых. Тишина вокруг словно сгустилась. Лес, казалось, задержал дыхание и слушал их разговор. Тёмные стволы стояли, как молчаливые свидетели, а ветер осторожно колыхал листву, шепча забытые сказания. — Почему тебя так долго не было? — голос Индры прозвучал ровно, но в нём прятался металл. Вопрос повис между ними, тяжёлый, колючий, а он не сразу нашёл в себе силы ответить. Что ему сказать? Что он собирается жениться на человеке, который его презирает? Что вся эта грязная история, сделка ради мира? Он отвёл взгляд. Индра следил за ним не мигая, эти фиолетовые глаза впивались в него, пронзали насквозь. В них уже разгорался знакомый гнев. Дикий, звериный. Так Индра всегда злился. Если бы мог разорвал бы всех. Всех этих старейшин. Всех Учиха. Всю эту чёртову систему. А ведь люди, шиноби всей Страны Огня, думали, что это он, Тобирама — Белый Демон. Холодный убийца, который кромсает врагов так беспощадно, что от тел ничего не остаётся. Белый Демон... Титул, который всегда принадлежал не ему, а Индре. Но он лишь смотрел куда-то в сторону, всегда отводил глаза, чувствовалось, тот не хотел признавать титула. А потом, едва слышно, почти на выдохе, из раза в раз шептал ему на ухо только одно слово. — Лунный сенши. Мой Лунный воин. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Наконец выдохнул: — Я хотел тебе сказать... Тяжело... но я больше не смогу вернуться. Голос хрипел от напряжения. Он видел, как в лице Индры дернулся нерв, как напряглись плечи. В контракте и так всё было написано. Он не сможет покинуть поместья Учиха, пока не будет построена деревня, пока не стабилизируют новую систему управления. Это значит минимум три года. Три года клетки с бархатными подушками. Он не хочет рушить мир. Не хочет ещё одной войны. — Я... женюсь, Индра. Слова упали, как камни в колодец. Громко, слишком громко. Тишина после них была звенящей. — Конечно, — продолжил он глухо, опустив голову. — Это не тот брак, где будет любовь и точно не покой. Но это... нужно. Ветер донёс запах хвои и сырой земли. Лес вздрогнул, переживая вместе с ними начинающуюся перемену, пока где-то высоко на чёрном небе тускло горела луна. Холодная, чужая, равнодушная. — Разве ты не можешь пойти со мной? — голос Индры был хриплым, срывающимся, полным звериной мольбы. — Я ведь говорил тебе много раз, что могу помочь. Тобирама опустил взгляд. Его глаза впились в свои руки, в бледные пальцы напротив, сжимающие коробку с бэнто, еле скрытое подношение, которое уже дрожало. Резкое движение. И он чувствовал, как крепче сжалась рука Индры на его запястьях. Индра был... другим сейчас. Диким. Нечеловеческим. Его кожа трескалась по краям, обнажая нечто потустороннее под белой оболочкой, черную мглу, в которой медленно горели красные и пурпурные звёзды. Глаза вращались, как проклятые колёса, по ним пробегал алый свет, напоминая шаринган. Всё тело его дрожало от ярости и отчаяния. — Не могу. — Голос Тобирамы едва слышно дрогнул. — Прости. Ветер больше не шевелил ветви. Шелест листьев прекратился. — … Индра медленно склонил голову, но глаза его горели неугасшим светом. Его голос был низким, словно рычание. — Когда наступит тот день... день, когда ты поймёшь, что больше не можешь жить среди этих людей, — он говорил тихо, но каждое слово отзывалось в воздухе эхом в темном лесу. — Когда эти оковы, твоя дурацкая ответственность спадёт... Он приблизился, его дыхание обожгло кожу Тобирамы. — Знай. Я буду рядом. Я приду за тобой. Заберу тебя. — Его губы тронула жёсткая, яростная улыбка. — Клянусь. Я освобожу тебя. Тобирама с трудом сглотнул. Сердце сжалось от боли и горького тепла. Он не знал, что сказать, не знал, как утешить того, кто был слишком велик для этого мира. — Спасибо, — только это он смог вымолвить. А потом ощутил лёгкое прикосновение губ.

***

Мадара терпеть его не мог. Это было видно сразу. Видно по тому, как черные, блестящие бусины глаз полыхали скрытым огнем. Как тяжело хмурились брови при одном его появлении. Как губы кривились в язвительной гримасе. И всё же, что-то странное в этом было. Потому что в эти минуты Мадара до боли напоминал Индру. Того самого Индру, чьё имя он теперь хранил глубоко в сердце, как запретный оберег. Наверное, только брат и пара случайных гостей выглядели по-настоящему счастливыми на этой свадьбе. Звезды в ту ночь сияли так ярко, что казалось сам Индра касается их светом, гладит их своим телом, утешает его, просит не оглядываться по сторонам. Брачной ночи не было. Да и чёрт с ней. Гораздо страшнее оказалось то, что ждало дальше Изуна. Он даже не догадывался, насколько этот человек окажется злобным, избалованным, настоящим мастером притворства. Его тело с каждым месяцем покрывалось новыми шрамами. Попытки дать отпор были редки и почти тщетны. Но он терпел. Ради деревни. Ради мира. И в редкие тихие вечера, когда страна засыпала без звуков битвы, он молчаливо поднимал глаза к звёздам, и в их холодном сиянии находил крошечную искру покоя. Всё было ясно. Учиха, которые когда-то осмелились хоть пальцем коснуться его, заплатили смертью от рук Индры. А теперь, оказавшись в этой брачной клетке, близкие погибшмх пытались отомстить по-своему. Через унижение, ложь и презрение. Ему подсовывали нелепую, непривлекательную одежду, насмехались, превращали его в шута вместо шиноби. Но хуже всего было чувствовать недоверие собственного мужа. Видеть на его лице презрение. Слышать слова, которые вонзались в память, как занозы. «Ты посмел ударить Изуну?!» «Как ты мог опозорить меня так перед даймё?!» «Я и не думал, что твоя кровожадность настолько велика» Дерьмо. Как же это всё было дерьмом. Он ненавидел их всех. Всей своей израненной душой. Но особенно Мадару. Тот стал молчаливым и угрюмым в последнее время, казалось между ними выросла невидимая стена. Лёгкие прикосновения, нерешительные и осторожные, раздражали сильнее любых слов. Хрупкий смех в темноте звучал точь в точь мольбой прощения, которое он не собирался принимать. А в глазах Мадары это несносное сожаление. Глупое, позднее. Изуна тоже ходил понурый, сдерживая мысли и слова. Только Хикаку осмеливался называть вещи своими именами и раздавать нагоняи, будто это могло что-то исправить. После того нападения… всё окончательно сломалось. Он, «нелюбимый муж Мадары Учиха», как злорадно шептались старейшины, подставился без раздумий. Принял отравленный кунай вместо него. И только тогда Мадара, словно проснувшись, увидел то, что прежде старательно игнорировал. Но что с того? Было поздно. Безнадёжно поздно. Сердце ныло при одной мысли о нём, словно старая рана под дождём. Когда-то Индра говорил: «Когда ты сбросишь свою ответственность я буду рядом». Он помнил эти слова слишком отчётливо. Но с тех пор минуло три года. Деревня уже стояла, крепкая и гордая. Хокаге был избран, а он едва мог ходить от усталости. А через два года мир вдруг встрепенулся… будто назло. Сейчас он прислонился к стене, тяжело дыша. Камень был холодный и неловко податливый под его спиной. Воздух жёг горло. Миссия закончилась успешно, но эти братья из Кумы, Кинкаку и Гинкак, оказались настоящей язвой. Он схлопотал рану, которая сочилась через бинты. — Тобирама… Ты… — голос Мадары резанул слух. — Чёрт возьми, стой! Я тебе помогу! Он не поднимал глаз. Слышал, как тот осторожно возился, неловко, почти нежно снимая доспехи. Шуршание ткани, звон застёжек. Мадара хмурил брови так, словно этим можно было что-то изменить между ними. Но было слишком поздно. — Оставь. Я справлюсь сам, — устало бросил он, не поднимая взгляда. — Не впервой. Лучше позови Хикаку. — Где ты был? — голос Мадары дрогнул, но прозвучал всё равно грубо. — Ками… Кумо готовит войну. Узнал на миссии. Теперь доволен? — голос сорвался на раздражённый шёпот. — А теперь не мешай. Иди. Или позови Хикаку. Молчание повисло между ними. Такое вязкое, напряжённое. Он крепко зажмурил глаза, когда тёплые пальцы сомкнулись на его руке, прикосновение было мягким, осторожным, но от него стало только неприятно. Мадара отпустил первым. Ушёл быстро, как-будто спасаясь от собственных чувств. Импульсивно. Горячо. Так и не научился оставаться. А он так и остался стоять у стены, слушая собственное тяжёлое дыхание и медленно остывающую боль. — Вот же дурак… — сказал тихо, не зная даже кому, ему или себе. — Почему ты так поздно поверил мне.

***

Война закончилась успешно, всё получилось именно так, как требовалось. Брат подоспел вовремя, они с Мадарой разрубили наступление Кумо в клочья, оставив лишь выжженную траву и дым. Победа. Чистая, правильная. Он помнил этот момент отчётливо: тяжёлый запах крови, металлический привкус на языке. Мадара рядом, его чакра бурлит и кипит как огонь в кузнице. Они снова дерутся спина к спине. Без слов, без объяснений. Даже там, на поле, он чувствовал этот странный надрыв между ними. Там что-то стянулось в груди, попытка быть вместе через ярость, а может насилие. После победы все кричали от облегчения, кто-то плакал, кто-то смеялся. Но он... он просто ушёл. Он видел краем глаза, как Изуна нахмурился, будто собирался его окликнуть. Как Хикаку сделал шаг вперёд и застыл. Он не дал им времени на вопросы.

***

Когда лес сомкнулся вокруг него, воздух стал влажнее и холоднее. Под ногами хрустела хвоя. Он сорвал сапоги, бросил их в траву. Снял доспехи, вонзив их в землю как надгробные камни. Руки тряслись, когда он сдирал бинты с раны, и кровь сочилась между пальцами. Он остановился, опустился на корточки, уставившись на землю. «Мадара найдёт себе другого» Он представил это слишком ясно. Другого мужчину, женщину, неважно. Ласковые руки, тёплый дом, покой без крика и обид. Тот будет смотреть на Мадару не с отвращением и разочарования, а как на своего. И это почему-то резануло острее клинка. «Неважно»

***

Он поднялся, продолжил путь, углубляясь в лес. Деревья становились гуще, их тёмные кроны почти сливались в сплошной свод над головой. Корни цеплялись за ноги, заставляя любой его шаг быть осторожным, ветви царапали лицо, оставляя лёгкие следы на коже. С каждым шагом тишина вокруг становилась плотнее. В какой-то момент он остановился, прислонив ладонь к стволу. Кора была холодной и шероховатой, её текстура впивалась в пальцы. Здесь его никто не догонит. Здесь никто не вернёт назад. И внезапно память перенесла его в давний вечер. Миссия. Как он сидел рядом с Изуной у костра, пока Мадара спал, отвернувшись. Пламя бросало танцующие тени на их лица. Изуна тихо спросил: — Ты его любишь? Он молчал, глядя на огонь, слова прилипали к горлу. Наконец выдавил: — Люблю… но это неважно. Изуна лишь кивнул, не произнося ни слова. Он понял. Или просто принял.

***

Ветер усилился, пронизывая насквозь. Он прижался лбом к коре дерева. Слабость нахлынула внезапно, колени подкосились, и он рухнул прямо на землю, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. В голове всплыла старая легенда, шепотом передаваемая детям клана: Был Белый Король, бледный бог с рогами, сын богини солнца и тьмы. Его народ погибал в войнах, и он восстал один против врагов. Глаза его были ледяными озёрами, руки проливали кровь ради мира. Его звали Белым Королём. Защитником, коронованным благословением солнца. Но враги клеймили его Белым Демоном, утверждая, что он продал душу ради силы, что его сердце выжжено дотла. Говорили, он спасал детей среди руин деревень, заворачивал их в шелка звёздных путей и обещал: «Я заберу тебя к звёздам, туда, где горят мои огни. Никто не причинит тебе боли» Но не все верили. Некоторые шептали: «Он просто уносит души, чтобы не оставить никого за собой» Он сидел, слушая собственное дыхание. Монотонное, хриплое, ощущалось, что дышал кто-то другой. Сквозь густые ветви впереди мелькнуло что-то светлое, расплывчатое. Луна ли сквозь листья? Галлюцинация? Или чьи-то протянутые руки? Кто-то шептал: — Ты вернулся ко мне. Пойдём со мной к звёздам. Ты наконец свободен. Он долго смотрел туда, глаза жгли от ветра и усталости. Он не ответил. Просто протянул руки, хватая горячую ладонь и упал на широкую грудь, что раскрывалась мглой из тысячи звезд. Глаза закрылись. Он исчез.