Evergreen Curse

– Спереди назад, - почти мурлыча, повторяет Кенни, совершая манипуляции с её интимной зоной. – Спереди назад. Как он ещё не кончил. И ещё, с ужасом думает Агнес, когда же этот псих, наконец, созреет для того, чтобы взять меня. Спустя некоторое время, краткое, но для неё тянущееся слишком медленно, она покорно лежит на правом боку, в то время как Кенни стоит у неё за спиной, разглядывая покрасневшую кожу. - Что ж, умница моя, ты не зря сказала про пролежни, – доносится до Агнес воркующе-гнусавый голос Кенни. – У тебя правда раздражение на пояснице, но не беспокойся, я этим займусь. Когда мужчина заканчивает с обтиранием, он достает из мешка новое белье. Застилает матрас чистой простыней и надевает на девушку свежую сорочку, проделав довольно ловкие манипуляции с её телом и верёвками. Пока он не перетягивает её ремнями, и чувство, которое испытывает Агнес по этому поводу, слегка напоминает благодарность.     - Так ведь намного лучше, правда?! – улыбается он, закончив, и всплеснув руками. – Теперь подожди меня, я скоро вернусь. Мысленно Агнес усмехается. Как будто она может не ждать. Ждать – это теперь всё, на что она способна. Ждать и адаптироваться. Её тело теперь не принадлежит ей, но она всё еще может спрятаться от Кенни в своём сознании. В его дальнем углу. И, пока одна Агнес будет страдать, другая Агнес поразмыслит над тем, как ей пережить всё это. Всё то, что происходит с ней, всё, через что ей приходится пройти – теперь, когда позади многие унижения, а впереди, она уверена – ещё большие, она уже не чувствует себя такой… неготовой. Кенни почти торжественно возвращается с подносом еды. Какое-то мерзкое на вид месиво, очевидно каша, в глубокой плошке, и стакан сока – оранжевого цвета. Надеюсь, апельсиновый, думает Агнес. Мужчина водружает поднос на ящик с инструментами. - Сейчас я поправлю тебе подушку, - он поднимает подушку выше, и одним решительным рывком меняет положение тела Агнес. – И мы с тобой поедим. Это отвратительно. Кенни надел на неё нагрудник, желтый в красный горошек, с красной же окантовкой. Он придерживает её голову, вплетаясь своей огромной пятерней в её светлые волосы, и пытается кормить её с ложки пресной, размолотой в тошнотворный смузи, овсянкой. Агнес мотает головой, но не потому, что не готова есть эту мерзость. В своей жизни она и менее аппетитные вещи употребляла. Она мотает головой неосознанно, словно бы отрицая всё происходящее над ней насилие.  - Не вертись! – прикрикивает Кенни, крепче вцепившись в её затылок.   Девушка давится, чуть теплая каша лезет наружу. - Не очень получается, - хмурится маньяк. – Может быть, тогда попьёшь? Сок оказывается морковно-тыквенным, и он идёт носом. - Ох, Агнес, ты давишься! – разочарованно, немного раздраженно выдает Кенни, резко встаёт со стула и, отставив стакан, насухо, грубо вытирает лицо девушки краем нагрудника. – Очень жаль, что ты не можешь поесть, но я не хочу тебя мучить, - он разочарованно снимает с неё нагрудник, небрежно бросает его на поднос с едой. – Погоди, сейчас мы выкрутимся. Не хочу, чтобы ты голодала. Он встаёт посреди комнаты, одна рука упёрта в бок, пальцем второй он задумчиво постукивает по губам. Осматривается. Выглядит так, будто действительно пытается что-то придумать.  Агнес думает, ну, что на этот раз. Она думает, почему у меня не получилось поесть. Наверное, это реакция на стресс, ну или мой организм заранее сдался и хочет умереть. - Обычно, - начинает Кенни. – В таких случаях используют парентеральное питание или зонд, но у меня они как раз закончились. Так что, милая моя, придется тебе обойтись на этот раз капельницей с глюкозой. Зонд. Капельница. Агнес глядит на него во все глаза, округлившиеся от ужаса. Страшнее всего то, что это неизбежно, и она заранее знает об этом. - Не надо! – в панике вопит она. – Пожалуйста, не надо, давай попробуем ещё раз! У меня получится, Кенни, я буду есть! - А ну, умолкни! - прикрикнув, мужчина поворачивает к ней голову, но смотрит в сторону, и от этого ещё страшнее. – Я же просил тебя не орать! Девушка начинает тихо, обессиленно плакать. Она боится уколов. - Не реви, Агнес, я в этом деле поднаторел, - чуть ли не напевает Кенни в ответ. – Я умею делать всё, научился ради неё. Только катетер пока не даётся, но писаешь-то ты сама. Ох, это какое-то безумие. Девушка громко всхлипывает, продолжая реветь. - Ладно, - Кенни ободряюще хлопает себя по бедрам. – Раньше начнем, раньше закончим. Он подкатывает к кровати стойку для капельницы, потом достаёт из ящика для инструментов расходные материалы. Уходит, но быстро, почти бегом возвращается с прозрачным пакетом глюкозы. Вернее, Агнес, пребывая в полном ужасе, надеется, что это именно глюкоза, и что Кенни и впрямь умеет ставить капельницу. Он выглядит таким увлеченным, занимаясь всем этим, и, пока что, даже без стояка.    Ненавижу тебя, думает Агнес, следя за ним, поехавшая ты мразь. Она думает, я тебя убью. - Наверное, капельницу тебе никогда не ставили, раз ты так боишься, - говорит Кенни, с будничным видом вешая пакет с раствором на стойку. – Это почти не больно, если умеешь это делать. Всё равно, что комарик укусил, - он усмехается. – Ну, или несколько комариков. Агнес извивается всем своим израненным телом в тот момент, когда Кенни, крепко перевязав её левую руку жгутом выше локтя, собирается вонзить иглу в едва виднеющуюся вену. - Прямо скажем, венки спрятались, - проговаривает он, нащупывая что-то и тихо улыбаясь, придерживая руку Агнес и сосредоточенно глядя на место будущего укола. – Расслабься, а не то будет больно. Из груди Агнес вырывается крик в тот момент, когда он вводит иглу, эта боль резкая и острая, но она быстро отступает и девушка успевает заметить, что Кенни покраснел, а на лбу, исчерченном неглубокими мимическими морщинами, выступают капельки пота. Глаза его зачарованно блестят. Только не начни тут дрочить, сволочь, думает Агнес, когда в глазах у неё ненадолго темнеет. - Не щиплет? – благоговейно шепчет Кенни. Девушка отрицательно мотает потной головой. Волосы красиво разметались по подушке. - Значит, всё хорошо, - он освобождает её руку от жгута и, встав со стула, быстро поправляет раствор на стойке. – Полежи теперь, а мне нужно отлучиться. Я скоро вернусь. Ох, он уходит дрочить, судя по эрекции. Гребаный стояк размером с небоскреб, сейчас штаны порвутся. Какой же, всё-таки, джентльмен, ехидно думает Агнес. Мог бы сделать это прямо здесь. Или, может быть, всему своё время, и мы ещё недостаточно близки?     Кенни возвращается, как ни в чем не бывало, когда раствора глюкозы в пакете – на донышке. Интересно, думает Агнес, наблюдая за монотонно поступающими каплями, что будет, если он закончится, а иглу так и не вытащить? В вену попадёт воздух и человек умрет? Наверное, нет, иначе капельницы считались бы слишком опасными. Их бы запретили или, по крайней мере, ставили под постоянным присмотром. - Ну вот, - улыбается Кенни, перекрывая доступ остаткам раствора. – Молодчина. И совсем не больно. Да уж, мрачно ухмыляется Агнес, вообще не больно, но мужчина этого не замечает. - Теперь я вытащу иглу. Это почти так же болезненно, как и её ввод, но теперь Агнес не вскрикивает, только шипит и жмурится. - Умничка. Как же ты заебал своими «молодец» и «умничка», думает Агнес, чокнутый ты мудак. - Знаешь, я бы побыл с тобой подольше, но, как я уже сказал, мне нужно купить несколько зондов и ещё кое-что, - Кенни отвозит стойку для капельницы в дальний угол. – Но я могу сделать телевизор громче. - Не надо, - стонет девушка. – Не надо зондов, Кенни. Не надо телевизора. Прошу тебя. - Ох, кажется, муха прожужжала, - мужчина театрально осматривается, а потом глядит поверх головы Агнес и продолжает. – Но перед тем, как уйти, я обработаю твою пролежень, - он хмурится, а потом принимает виновато-печальный вид. – Не хватало ещё, чтобы она усилилась. Знаешь, перед тем, как ее не стало, у неё были страшные пролежни. Чего я только ни делал, всё без толку, - он мечтательно улыбается. – Но они так сладко пахли. Агнес вспоминает, что где-то слышала, что в течение жизни каждый человек сталкивается на своём пути как минимум с десятью маньяками. Насчёт десяти – не знаю, думает она, но с одним из них я теперь точно знакома.  Кенни садится на корточки и достаёт из ящика для инструментов (в котором он, очевидно, хранит совершенно не те инструменты) какой-то тюбик.  - Надеюсь, не просрочилась, - бормочет он, внимательно изучая его, вертит его в руках. – В прошлый раз до пролежней дело не дошло, - он обращается к Агнес, как всегда, не глядя ей в глаза. – Ладно, попробуем. Положив тюбик в карман старомодных брюк, он направляется к кровати. Скрипит по пыльному полу своими черными кроксами. Отвязывает Агнес руки и говорит: - Сейчас я поверну тебя на бок. Из-за того, что ноги её остаются связанными, у него это не очень хорошо получается, но он задирает на ней сорочку и всё-таки изловчается осторожно покрыть раздражение на пояснице толстым слоем прохладной мази. Делай это кто-нибудь другой и в иной ситуации, это было бы даже приятно. Как же болит бок, думает Агнес, стараясь отстраниться от мысли, что какой-то псих мажет её вонючей мазью, касается её своими отвратительными пальцами, размазывая её по её коже. - Думаю, стоит положить тебя на живот, дорогая, - говорит Кенни, поправив сорочку и придав Агнес исходное положение. – Мне не нравится, как она выглядит. Поначалу эта идея кажется девушке не такой уж и плохой. Лежать на спине, почти полностью скованной ремнями, и дальше, невыносимо. В итоге она оказывается лежащей на животе, и при этом руки и ноги её по-прежнему накрепко привязаны к кровати. Левая щека прижата к подушке, левый глаз слезится. Волосы падают на лицо с правой стороны. - Вот так, - удовлетворённо проговаривает Кенни, стоя над ней и туго затягивая последний узел. – Ну, что, Агнес? Не хочется оставлять тебя, но, я должен сделать кое-какие покупки. Почти всё для тебя, сладкая. В его голосе слышится бархатная улыбка, и Агнес чувствует, как его рука мягко вползает ей на поясницу. Вползает по заднице, просвечивающей сквозь ткань в мелкий синий цветочек, прихватывая с собой край сорочки. К ране, покрытой мазью, прилипла ткань, и он накрывает её своей рукой. И больше ничего не делает, просто держит её там, шумно вдыхая носом. Девушка ощутимо напрягается, хотя должна изображать из себя парализованную.   - Может быть, есть какие-то пожелания? – спрашивает Кенни. Не трогай меня, мерзкий урод, думает Агнес, это единственное моё пожелание.  - Как хочешь, - он больно шлёпает её по заднице, девушка вздрагивает, и из нее вырывается сдавленный крик.  – Чтобы ты не скучала, сделаю телевизор погромче. - Не надо! – вымученно умоляет Агнес, но он делает вид, будто не замечает этого.  Выставляет громкость на полную и, захватив с собой таз с водой и поднос с едой, поставленный на него сверху, уверенно уходит наверх. - Пока, Агнес! – бодро орёт он на прощание, и в подвале воцаряется душный, вонючий полумрак, наполненный оглушающим трёпом из телевизора. Решение быть покорной, думает девушка, поможет выиграть время, но долго я так не протяну.