Часть 1
Этот мир обречён на погибель.
И сделать с этим не в силах
Ни командир, ни творитель.
Мы можем только смотреть,
Как разрушается наша обитель.
Наедине мы можем шептаться.
Настраивать, верить в любовь.
Но мир обречён на погибель,
А мой — умирает перед тобой.
В тот день мое сердце ныло.
Стучало, просило пустить.
Но я не открыл,
Ведь я не простил тебе грех в той ночи.
За это решение кровавая бойня настала.
Все планы сгорели в аду.
И даже на следующий день, по утру,
Не спасти ничего. Только вера осталась.
Да только та вера стремилась к тебе.
Тебе, что убил меня,
Что разрушил мой мир
И оставил все подыхать в том огне.
Все умерло. В тот вечер. На дне.
Но сердце болело.
Не от любви, а от веры.
Ты слишком сильно подавал надежды.
Теперь же, когда сердце пустеет,
Мой мир умирает внутри от огня.
Мне снятся кошмары,
Но нет там тебя.
И нет той любви,
И нет той печали.
Я умер морально.
Ты надавил на то,
Что открыл я. Те тайны,
Что я подарил, — погубил.
Наш мир обречён на погибель.
Все сдохнет. Уже по утру — пустота.
И нет тут спасения:
Герои мертвы, а Боги ушли.
Все отвернулись от этого мира,
А ты отвернулся лишь от меня.
Но нету мне дела до этого мира,
Ведь мой уже мёртв. Только пепел внутри.
Надеюсь, тебе от этого легче.
Враг с пулей в груди.
Торжество. Справедливость.
Но завтра ты тоже умрёшь.
Ты обречён на страдания, муки...
А я обречён умирать с пустотой.
Нас не спасут ни объятия, ни поцелуи.
Этот мир обречён.
Ничто не поможет.
Нету спасения.
Только вера в людей.
— Дилан? — осторожен. Оно и понятно. — Да? — я звучу не менее тихо. В твоих глазах читается недоверие. Боишься? Хах… Это должен делать я. Это ведь ты уходишь из моей жизни с минуту на минуту. Экран компьютера больно бьется в глаза. Обычно я всегда сидел с закрытыми шторами и не включал свет никогда, но после того, как ты поселился в эту общажную комнату, устои тут поменялись. Компенсируешь ли ты это как-то? — Дилан, — твои теплые руки мягко ложатся мне на плечи. Я чувствую твоё дыхание на шее, ловлю боковым зрением твой взгляд и тихо матерюсь про себя. Твои шаги и вовсе стали бесшумные. А раньше я мог отлично все слышать даже за стенкой. — Что? — Ты расстроен? Тем, что ты можешь уйти в любой момент? Нет, я же прыгаю от счастья, что снова останусь один! Я рад, что снова смогу не поддаваться Карлу, который в последнее время слишком ловко поднимает меня с постели одним упоминанием твоего имени! Я безумно счастлив, что моя жизнь вернется к тому же привычному ритму, как было здесь до твоего прихода. — Нет, — пожал я плечами и сосредоточился на игре. Ты больше ничего не сказал, но я почувствовал легкую дрожь в твоих руках и какие-то теплые капли на плече. Тебе страшно? Ты боишься меня оставлять или боишься меня забыть? — Ты… — всхлип больно ударил по моему сердцу. — Только… не умирай… Боишься, что я наложу на себя руки? Глупость. Я не боюсь одиночества, и ты это знаешь. Я почти всю жизнь был один, и с твоим уходом я смирюсь. — Мир не обречен, так почему ты говоришь так, будто завтра конец света? — смеюсь. Не над тобой, а на сказанной мной глупостью. — Да, — соглашаешься ты. — Прости… Твой мир же не рухнет из-за какого-то мироходца, да? Но тут ты не прав. Мой мир уже рушится. И ты находишься в эпицентре всех моих проблем. — Конечно, — киваю я, смотря на статистику боя. А ты, воспользовавшись этим, нагло развернул меня к себе, поцеловав. Твои губы жадно впивались, язык будто пытался слиться воедино с моим, а руки незаметно сжимали ткань моей толстовки. — Ещё съешь меня, — предложил я. Ты лишь кивнул, уронив голову на мою грудь и прижавшись руками в защитных объятьях. В тот вечер мы более не сказали друг другу ни слова, а утром ты исчез. И только неубранные отмычки на сундуке доказывали мне, что ты действительно существовал. Вот только это никак не защитило мой внутренний мир от ночного пожара. Внутри все умерло и осталась только пустота, с которой мне предстояло жить.
