savior
19 августа 2025 г., 17:34
— Мне опять снились кадры из этого жуткого фильма, — тянет Чжухон, едва продрав глаза и вываливаясь в заспанном виде из комнаты.
Чангюн молча продолжает жевать свой не самый вкусный завтрак, делая отстраненный вид, словно и не слышит вовсе. Хотя мысленно уже трижды проклял свою нерабочую стратегию. Почему только над ним остальные мемберы издеваются за любовь к неймингу песен названиями парфюмов?
— Какого фильма? — присоединяется противно бодрый Кихён, который неизвестно в какую рань встал, но уже успел вернуться с утренней пробежки.
— Ну этот, немецкий. Про чувака, который кучу женщин перебил, чтобы из них духи сделать.
— Парфюмер? — надменно спрашивает Кихен, слегка приподняв одну бровь.
— Да, точно, — Чжухон вздыхает, — Хотя лучше бы я не вспоминал. Ужасное зрелище.
— Хороший фильм, ты просто ничего не понимаешь в искусстве, — ворчит Кихён в своей привычной манере. Две пары глаз в комнате закатываются.
— Не важно. Я вижу сны про этого парня уже который день подряд, и это начинает надоедать, — Чангюн нервно сглатывает, встретившись с Чжухоном взглядами.
Конечно, истинная причина, почему он продолжал наведываться по ночам в храпящую общагу, крылась вовсе не в том, чтобы избежать насмешек. Просто Чангюну хочется быть немного ближе. Забираться к нему под одеяло, тихо, чтобы не разбудить, прикасаться к тёплой коже и шептать на ухо что-то нежное. Сравнивать его с любимыми парфюмами, ведь Чжухон такой чудесный и разносторонний, сегодня он пахнет цитрусами, когда в очередной раз сходит с ума на шоу, а завтра персиками, когда мило улыбается фанатам со сцены. Чангюну нравится сравнивать его с любимыми ароматами, находить разные ноты в них и проводить параллели с Чжухоном.
— Сегодня ты был как Jo Malone — Blackberry & Bay, — следующей ночью Чангюн вновь осторожно пристраивается рядом на узкой постели, — этот аромат как прогулка в жаркий летний день по самым оживленным местам города, но среди суеты вокруг двое могут раствориться в глубокой беседе и наедине проговорить все самое важное.
В течение этой прогулки Чангюн так и не набрался смелости признаться в своих ночных выходках. Они много говорили, о прошлом, об отношениях и о чувствах, но Чангюн все продолжал упускать возможности признаться. Может даже не в самих своих проделках, скорее в другом.
В первую очередь в этом надо было признаться самому себе: Чжухон ему безумно нравился. До желания забираться пальцами в непослушные волосы, до мурашек при мимолетных объятиях, до сердечного приступа от того, как близко он вставал, чтобы сделать селфи.
Чжухон же совсем ни капельки не гей. Чангюн помнит его слова, адресованные фанатам — «Неважно, кто вы, откуда вы, или кого вы любите. Я люблю каждого из вас одинаково», но все же знает Чжухона слишком хорошо. Его косые взгляды на каминауты звезд в новостях, его гомофобные шуточки, это сложило у Чангюна заведомое понимание: от этих чувств нужно просто избавиться. От них не получить ничего, кроме боли.
Он осторожно встаёт с кровати и тихо ступает босыми ногами по паркету, хоть и знает, что все в этой части общежития спят как убитые. Секундная пауза, прямо перед дверью его встречает обеспокоенный взгляд Шону.
— Ты долго ещё будешь прятаться, или наконец скажешь ему все-таки? – слишком громко произносит он, заставляя Чангюна нервно обернуться.
— Ты знаешь? — тянет Чангюн виновато, опуская взгляд.
— Все знают, — Шону складывает руки на груди, — Кроме вас двоих.
Чангюн стоит как вкопанный, пока Шону молча проходит мимо и слушает, как тот плюхается на кровать. Немного постояв в оцепенении перед дверью комнаты, он наконец выходит.
Чангюну думается, что это самая длинная ночь в его жизни, ведь сна ни в одном глазу, а на часах уже четыре утра. Мысли роятся в голове, не давая даже секунды покоя, особенно волнуют слова Шону. Сон не приходит до самого утра, нервный и встревоженный, он поднимается в семь утра с намерением взять стакан воды, но как всегда неизвестным образом оказывается в студии.
Сонный взгляд окидывает помещение, но в полумраке он не замечает ничего особенного. На столе стоит включенный ноутбук и уже маячит уведомлением о разряжающемся аккумуляторе, но в этом нет ничего удивительного: последним из студии сегодня выходил Чжухон. Чангюн ласково усмехается и собирается выключить компьютер, пока бедолага не разрядился окончательно, но в последний момент замечает наименование одного из открытых документов. Файл называется «Fire & Ice».
Обычно в этом не было ничего особенного, чтобы просматривать наброски текстов Чжухона или Хенвона, — но именно сейчас у Чангюна пальцы сводит, пока он пытается навести курсор на документ. Он прекрасно помнит, что было на повестке прошлой ночью, а именно его красочное сравнение Чжухона с ароматом Revlon – Fire & ice.
***
— Сегодня ты превзошел себя, — Чангюн присаживается рядом с кроватью и осторожно проводит кончиками пальцев по щеке, — Каждое твое слово было пропитано иронией, а во взгляде читалась только нежность. Неужели, я смутил тебя таким невинным флиртом? — он усмехается и проводит рукой по волосам. Чангюн уже даже не помнит, что именно сказал тогда, как-то слегка подшутил в контексте его милейших ямочек, а Чжухон завелся и не давал ему спуска весь вечер.«Если ты еще раз споткнешься, мне придется держать тебя за руку.»
— Эта шутка мне больше всех понравилась, — Чангюн склоняет голову и поправляет сбившееся плечо рубашки, — делай так почаще. Это как Fire & Ice в котором прекрасно смешиваются две противоположности: дерзость цитруса и нежность орхидеи, глубина древесных нот и легкость цветочных. В твоих словах прямо чувствовалось желание оберегать и заботиться, но ты словно боялся открыться, будто опасался своих собственных чувств. — Чангюн разочарованно вздыхает, поднимаясь на ноги. Если бы только все, что он себе придумал, однажды оказалось правдой.***
Беглым взглядом он пробегается по тексту и находит в нем слишком много отсылок и совпадений. Кровь приливает к щекам, и он резким движением захлопывает ноутбук, будто кто-то может застукать его на месте преступления. В каждой строчке чувствуется ассоциация с их личными моментами, разговорами, местами. Чангюн нервно встряхивает головой, словно пытаясь выкинуть идею из головы, — нет, он себе все придумал. Этого не может быть. А Чжухон следующей ночью незаметно проскальзывает в его комнату и присаживается на полу рядом с кроватью, завороженно разглядывая татуировку на предплечье, что Чангюн традиционно свешивает с постели. Осторожно проводит по контуру пальцем, будто пытаясь восстановить процесс ее создания. — Хоть ты и говоришь, что это не ирис, но похоже, — усмехается неосторожно и закрывает рот руками, — Ты все равно моя Essencia de flores — Savior. Изысканный, грациозный, но такой беззащитный. Холодная нота ириса и его пудровая чувствительность в сочетании со сладостью сливы, — в этом весь ты, который так мне дорог.
