Temptation

Лондон, XIX век

Дождливый. Шумный. Темный. Город, дышащий клубами пара из канализационных люков, закутан в серые вуальки тумана. Улицы, освещенные тусклым газовым светом, словно пьяные, шатаются от ветра, шепчущего древними проклятиями. Лондон — это живой организм, который переваривает своих обитателей: он проглатывает бедняков, выплевывает преступников и тихо сосет кровь из тех, кто слишком долго задерживается в его темных уголках. Особенно их. Потому что Лондон — это город вампиров. Они пришли с Карпатских гор, где скалы словно вырезаны зубами древних драконов. Вампиры — дети ночи и войны, родившиеся в эпоху, когда человеческие племена еще приносили жертвы темным богам. У них бледная кожа, почти прозрачная, с мерцающим оттенком, словно под ней течет мертвая ртуть. Глаза красные, как вино из раздавленных гранатов или синие, как глубина океана, где тонут корабли. Клыки острые, длинные, но… их можно спилить. Больно, унизительно, но это цена за то, чтобы ходить среди людей. В средневековье на них охотились. Вампиров приравнивали к ведьмам — связывали, бросали в огонь, убивали серебряными гвоздями. Их семьи гибли, летописи сжигали, а легенды извращали. К 19 веку остались лишь одинокие волки, спрятавшиеся в толпе. Но теперь всем плевать на старинные страхи. Вампиры интегрировались: они — врачи, ученые, аристократы. Но голод всегда за плечами. Иногда на мостовой находят трупы с двумя мелкими ранками. Но кто же их будет искать? Полиция имеет дело с Джеком Потрошителем, а не с привидениями.

Лондонский университет, октябрь 1889 год

Высокие потолки библиотеки, заколоченные фолиантами с позолотой, пахли пергаментом и дорогим коньяком — ароматами знаний и состояния. Именно здесь, среди химикатов и стеклянных колб, Ли Минхо чувствовал себя как дома. Он был выше большинства мужчин в этом зале — стройный, с узкими бедрами и плечами, идеально подходившими под изысканные костюмы от лондонских портняжных. Его кожа — теплого, золотистого оттенка, словно освещенная солнцем. Глаза — темные, глубокие, как море южных широт, в которых он не раз побывал. Минхо смеялся часто, легко, с легкомыслием человека, никогда не знавшего настоящей беды. Его голос — красочный, с изящным британским акцентом, немного испорченным французскими интонациями (последствие обучения в Париже). Женщины обожали его. И как могли не обожать? Он умел слушать, умел говорить обо всем — от философского камня до последних тенденций в моде. Он носил перчатки из каракуля, курил дорогие сигары, а его улыбка могла растопить лед даже в строжайшей леди. Но в последнее время… что-то изменилось. В университете появился новый профессор математики — Ли Феликс. Когда Феликс впервые вошел в лекционный зал, все подумали, что новый студент запутался среди профессорских кабинетов. Он был низким рядом со статуями британских ученых — чуть выше пяти футов, с тонкими косточками, словно вырезанными из льда. Его волосы — белокурые, как первый снег, спадали на плечи неряшливыми волнами, словно он никогда не тратил время на такие мелочи, как расческа. Но когда он начал говорить — зал затихал. Его лекции по математике были изящными, как поэмы. Он писал формулы на доске одной безошибочной линией, словно видел числа насквозь. Студенты шептали, что он никогда не ошибался. Даже старые профессора начали ходить на его изложения — не понять, а посмотреть. Минхо тоже приходил. Сначала оправдывался перед собой: «Это для общего развития. Химия и математика связаны, не правда ли?» Но потом он стал замечать… Координация. Феликс мог гладко обойти стул, но вдруг спотыкался на ровном месте — будто его тело на мгновение забывало, как двигаться при солнечном свете. И… солнце. Он никогда не стоял под прямыми лучами дольше десяти секунд. Если окно в аудитории было слишком открыто — он мгновенно смещался в тень. И… Глаза. В классе — голубые, как небо летом. В библиотеке ночью — темнее, словно глубина океана. А однажды, когда Минхо настойчиво пригласил его на вечернюю прогулку, они вспыхнули красным, как свежая кровь на снегу…

Лондон, 1889 год. Библиотека университета. Поздний час.

Свечи тревожились, отбрасывая танцующие тени на стены, заваленные книгами. Минхо сидел за столом, не читая. Перед ним лежала развернутая страница из «Трактата Истории Религии», но его мысли были где-то далеко. Он не опасался. Это было удивительно. Рациональный Минхо, веривший лишь в то, что мог увидеть или доказать, теперь знал — вампиры существуют. И один из них преподает математику в этом университете. Но вместо ужаса — любопытство. Почему он не боялся? Феликс не похож на монстра из сказок. Он не шипел, не превращался в крылатое существо, не обещал выпить его кровь. Он был… человеком. Почти. Он гений. Его лекции были высшим искусством, а его разум — острее клыков. Как можно опасаться того, кто так прекрасно объясняет дифференциальные уравнения? Минхо всегда любил загадки. А Феликс был самой интересной из них. Ли Феликс походил из древнего рода вампиров. После инквизиции, после огня, сжегшего половину их семьи, вампиры Ли вынуждены были эволюционировать. Их тела отказались от человеческой крови — они блевали ею, корчились от боли, будто отравлены. Так что они приспособились. Ели то же, что и люди. А в период сильного голода — бычью кровь, густую, тяжелую, но без отвращения. Они вели тихую, незаметную жизнь среди тех, на кого они когда-то охотились. Феликс никогда не нарушал правил. Никогда не давал намеков, что он «другой», блестяще учился, окончил вуз на математика, затмевал всех своих разумом. И никогда… Никогда не ощущал жажды кровы. До него… Когда Феликс вошел в аудиторию — он почувствовал запах. Горячий. Пряный. Невозможный. Кровь профессора химии. Кровь саркастического идиота. Кровь Ли Минхо. Она пахла как старое вино, которое его дед хранил в подвале. Как первый тающий снег на горячей коже. Как жизнь, которую он не мог себе позволить. Феликс сжал зубы. «Нельзя. Не смей. Это — смерть.» Но Минхо смотрел на него. И смеялся. И говорил. И каждый его пульс был пыткой…

***

Лондонский университет теперь был их собственным миром — миром, где математические формулы и колбы стали лишь поводом для бесконечных разговоров, никогда не заканчивавшихся. В библиотеке Ликс читал вслух древние тексты на латыни, а Минхо намеренно неправильно их переводил, чтобы услышать его насмешливый смех. Хо приходил на лекции Феликса и поднимал руку, чтобы задать самые глупые вопросы — просто чтобы увидеть, как тот закусит губу, стараясь не улыбнуться. На вечеринках они стояли в углу, как заговорщики, обмениваясь двусмысленными фразами, от которых случайные слушатели краснели. Женщины были в ярости. Мужчины — в недоумении. Но никто не знал, что под этим волшебным флиртом таилась подлинная опасность. Ведь всякий раз, когда Феликс улыбался, Минхо хотел поцеловать его, и всякий раз, когда Минхо смеялся, Феликс едва сдерживался, чтобы не вгрызться в шею… Они играли с огнем, и оба знали — рано или поздно сгорят. Но это не останавливало. Как Феликс сдерживался. Его тело было на грани. Каждый раз, когда Минхо смеялся, Ликс сжимал кулаки, чтобы не вонзить клыки в его пульсирующую вену. Когда Лино наклонялся, оголяя шею, Феликс отворачивался, словно его постигла мигрень. Но хуже всего было по ночам, когда он представлял себе, как его губы скользят по теплой коже, как клыки пробивают ее, как сладкая вкусность наполняет его. Он просыпался с ужасом и желанием, которое невозможно было унять. Как Минхо наслаждался. Он знал, что это небезопасно. Но именно это заводило его еще больше. Когда Феликс нервничал, его зрачки расширялись, становясь почти черными. Его движения становились резкими, хищными, когда он терял контроль. А однажды — когда Минхо намеренно порезал палец бумагой — Феликс вышел из комнаты так быстро, что казалось, он скрылся. Лино смеялся. Его сердце билось чаще, его мысли были только о нем. И каждый раз, когда он видел отблеск клыков, его тело реагировало недвусмысленно…

🧛🧛🧛

Лондонский институт. Декабрь 1889 года. В полночь.

Кабинет тонул в призрачном свете единственной лампы, отбрасывающей тревожные тени на стены, заваленные книгами. Феликс глубоко вдыхал — воздух был холодным, чистым, лишенным того сладкого запаха, что сводил его с ума в последние месяцы. Наконец-то покой. Вдруг — скрип двери. Феликс как приросший к креслу. Он знал этот запах еще до того, как увидел его. Минхо. Тот вошел непохожий на себя — без обычной легкомысленной улыбки, без шуток. Его темные глаза горели как огонь в темноте зимы. — Как же я рад, что застал вас в такое позднее время, профессор. Феликс напрягся, его ногти вонзились в ладони: — Что вы здесь делаете? — прошипел он, чувствуя, как растет жажда. Минхо только улыбнулся, намеренно медленно снимая шелковые перчатки: — Забыл свои заметки. А вы… почему ваша карета до сих пор ждет? Феликс отвернулся. Он чувствовал каждый пульс Лино, каждое дыхание, каждый аромат его кожи. Это было невыносимо. — Чай? — вдруг предложил химик, наклоняясь так, что его губы оказались слишком близко к уху Феликса. — Если вы, конечно, пьете чай. — Я… не пью чай, — прошептал Феликс, сжимая зубы. Минхо рассмеялся — тихо, глубоко, будто знал что-то, чего не знал даже сам Феликс. — А что же вы пьете, мистер Ли? — его пальцы легко скользнули по воротничку математика, касаясь холодной кожи. Феликс отодвинулся, его голос был как стон: — Прошу… это лишнее… Лино закатил глаза: — Вы меня удивляете. Вы на грани, а все еще играете в эту игру. И тогда — все произошло через мгновение. Минхо поймал его за шиворот, притянул к себе и воткнул губы в него. Это был не поцелуй — это был вызов, война, голод, отвечавший его самого. Феликс застыл — на секунду. А потом… Ответил. Его руки поймали Минхо за талию, прижимая его так сильно, что тот застонал. Его клыки вонзились в нижнюю губу Хо, разрывая нежную кожу. Кровь. Сладкая. Горячая. Самая вкусная вещь, которую он когда-либо пробовал. Его ум затуманился, тело горело, а сердце (которое уже столетие не билось) будто проснулось. Минхо не отталкивался. Напротив — его пальцы вплелись в белокурые волосы Феликса, удерживая его поближе, поглубже. Вдруг — звонок стеклу. Где-то упал стакан. Феликс рванулся назад, его глаза — широкие, ужасные, полные сожаления и жажды. — …Что мы наделали… — прошептал он. Минхо провел языком по разорванной губе, смакуя собственную кровь. Его взгляд был темным, непроницаемым. — Мы, наконец, перестали врать. Феликс быстро вытер губы рукавом, кровь Минхо оставила на темной ткани легкий след. Его руки дрожали, клыки еще остро выступали из-под верхней губы. — Вам лучше уйти, — прошептал он, не поднимая глаз. Минхо только улыбнулся и приблизился. Его пальцы обхватили локоть Феликса, легко, но не позволяя убежать. — Вы действительно этого хотите? Ликс сжался. Его грудь резко поднималась, словно он все еще нуждался в воздухе, который его мертвые легкие уже не могли вдыхать. — Мы… мы только что… — он захлебнулся от собственных слов. — Поцеловались, — закончил Минхо, наклоняясь так, что его губы снова оказались опасно близко. — И вам понравилось. Феликс сдавленно вскрикнул — нет, не вскрикнул, это был ужасный, жадный звук, как зверь, которому показали еду и сразу отобрали. — Вы не понимаете… — Я понимаю, — Минхо провел пальцем по собственной разорванной губе, показав Феликсу красную полоску. — Вы хотите этого. Я тоже. Ликс закрыл глаза. — Вы не знаете, о чем говорите… — Нет? — Минхо улыбнулся — широко, безмятежно, будто они просто обсуждали погоду. — Меня никогда не привлекали… обычные люди. Его рука обвела Феликса за шею, притягивая его поближе. — А вы… вы особенный. И перед тем, как Феликс успел возразить, губы Минхо снова прижались к нему. На этот раз нет отступления. Ликс стонал в поцелуй, его руки впились в плечи Хо, словно он тонул, а Минхо — единственный, кто мог его спасти. Кровь снова запахла на его языке, сладкая, невыносимая, самая лучшая вещь, которую он когда-либо испытывал. Минхо оторвался, его дыхание было быстрым, лицо — румяным. — Видите? — прошептал он. — Вы не хотите, чтобы я уходил. Феликс не ответил. Он просто поцеловал его снова… Свет единственной лампы шатко освещал их тела, переплетенные в бешеном танце, где каждое прикосновение было языком пламени, а каждое дыхание — обещанием греха. Феликс вгрызался в губы Минхо, смакуя сладкую сочившуюся со свежей ранки кровь. Его руки — обычно такие холодные — теперь пылали, скользя под пиджак профессора, шаря по жаркой коже, словно пытаясь запомнить каждую черту. Лино стонал в ответ, его пальцы вплетались в белокурые волосы Феликса, притягивая его ближе, глубже, жаднее. Он чувствовал, как тело вампира дрожало под его прикосновением — не от страха, а от истошного желания, наконец вырвавшегося на свободу. Они двигались вслепую, столкнувшись с деревянным столом. Бумаги, пера, горшок с цветами — все упало на пол с громким лязгом. Минхо не остановился. Он схватил Феликса за бедра и почти бросил его на стол, тяжело прижимая, словно боясь, что тот исчезнет, если он ослабит хватку. — Вы такой горячий, — прошептал Ликс напротив его губ, его голос был хриплым, исступленным, на грани безумия. — А вы такой холодный, — засмеялся Минхо, откидывая голову, когда клыки снова поймали его губу Его руки разорвали рубашку математика, обнажая бледную, идеальную кожу, словно вырезанную из мрамора. Он прикусил губу, когда Феликс вонзил клыки ему в плечо, не столь глубоко, чтобы не повредить, но достаточно, чтобы боль перемешалась с удовольствием. — Вы хотите съесть меня целиком? — прохрипел Минхо, но не остановился, его руки уже расстегивали собственный ремень, снимая все препятствия между ними. Феликс оторвался, его глаза пылали красным, а губы были запачканы кровью. — Возможно. И тогда Минхо засмеялся — глухо, темно, словно он действительно хотел, чтобы это произошло. Свет лампы ярко освещал бледное тело Феликса, разбросанное на столе, как полотно для самого смелого художника. Его грудь резко поднималась, а глаза пылали неестественным красным — он выглядел одновременно божественно и демонически. Минхо не торопился. Его губы медленно скользили по холодной коже вампира, оставляя палящие следы там, где касались. Каждый его поцелуй был как жгучий удар, каждый укус — как обещание большего. — Вы хотите этого? — прошептал он, впиваясь зубами в нежную плоть над сердцем Феликса. Тот застонал, его тело выгнулось, словно пытаясь скрыться и приблизиться одновременно. Его руки вплелись в темные волосы Минхо, удерживая его поближе. — Дааа… — выдохнул Феликс, его голос звучал неистово, бесчеловечно. — Что именно вы хотите? — Минхо поднял глаза, его взгляд был темным, полным безудержного желания. Он провел языком по следу от укуса, смакуя запах холодной кожи. — Возьмите меня, мистер Ли, умоляю, — прошептал Феликс, его клыки коснулись губ Минхо. — Я ваш. Полностью. Лино закрыл глаза, его тело дрожало от напряжения. С рыком он расстегнул ремень брюк Феликса и с такой же силой снял его. Ликс ахнул, ощутив бедрами влажную древесину. Взгляд Минхо блуждал по телу математика: белое, как молоко, холодное, но прекрасное. Ребра проступали сквозь кожу, а плоский живот поднимался с каждым тяжёлым вздохом. Феликс не моргал, просто лежал с полуоткрытым ртом и каплями крови на губах. — Ты идеален, — прошептал Минхо, прежде чем резким рывком стянуть белоснежное нижнее бельё. — Что ты… — только и успел прошептать Ликс. Минхо нетерпеливо припал к кольцу мышц, жаждущему ласки. Феликс чуть не задохнулся от собственного стона, когда почувствовал влажный язык внутри себя. Он заскулил, выгибаясь. Лино с наслаждением облизывал анус, щекоча его, пока руки не добрались до рта математика. Феликс, тихо застонав, поймал два пальца губами и послушно облизал их, так что слюна потекла по подбородку. Его трясло от нового, слегка щекотного, чувства, которое вызывало у него волну мурашек. Язык химика даже не думал останавливаться и с удовольствием вылизывал горячую точку до покраснения. Ликс послушно сосал пальцы Лино, пытаясь заглушить ими протяжные стоны. Его клыки касались их, слегка царапая, на что математик интенсивнее облизывал их. Минхо тем временем в последний раз облизал интимный уголок и посмотрел на Ликса. Он горел, на лбу выступил пот, и изо рта доносились тихие всхлипы. — Чёрт, ты невероятен, — прошептал он, прежде чем снова заглотить математика. Феликс довольно мяукнул, целуя Хо, схватив его за шею, пока тот не вынул влажные пальцы изо рта вампира и не вставил их ему в анус. Феликс закричал и глубоко, жадно вонзил клыки в плечо химика. Кровь хлынула через край, наполняя разум диким блаженством. Минхо тихо зашипел, пока его пальцы начали двигаться внутри. Это было благословение. Феликс заскулил от этой сладкой муки, жадно всасывая кровь. Лино не чувствовал боли, наоборот: эта сцена добавляла интимности и возбуждения. Заметка на будущее: проверить, нет ли примесей в слюне вампира. Наконец, математик был достаточно растянут, что сам начал сильнее насаживаться на пальцы. Минхо вытащил влажные пальцы и опустил вампира на стол, так что Феликсу пришлось оторваться от плеча химика. — Ты готов, любимый? — прошептал Минхо, и у Ликса перехватило дыхание. Было ли это из-за самого момента или из-за вопроса, ли это «любимый» в конце? Поэтому он просто медленно кивнул. Хо довольно улыбнулся и, проведя ещё влажной рукой по члену, приподнялся поудобнее и начал входить в разгорячённое тело. Феликс крепко сжал губы, стараясь максимально расслабиться, и через несколько томительно долгих секунд Лино уже полностью вошёл в вампира. Математик тихо заскулил от неприятных ощущений, но Минхо быстро втянул его в очередной поцелуй и опустил руку на чужую возбуждённую плоть. Так что, через пару умелых движений, Феликс принялся привыкать и даже сделал на пробу осторожное движение бедрами. Удивительно, не встречая особого сопротивления, хотя ощущение чужой плоти там и до сих пор было странным, но это больше не приносило боли. Совершив еще несколько аккуратных движений, пара, словно добравшись до воды среди пустыни, сорвалась на быстрый и почти бешеный темп. Дыхание сбилось, губы немели от поцелуев, пот катился градом, а затем Феликс встроил свои иколки в шею Минхо. Не в секунду. Не на пробу. Полностью. Хо застонал, не от боли — от невыносимого удовольствия, его тело прижалось к Феликсу, словно умоляя — еще, никогда не останавливайся. Его движения были дикими, а стоны, по-видимому, можно было услышать даже в самой дальней аудитории университета. Феликс задыхался от наслаждения, хватал Минхо за плечи, руки, шею, шепча: «Еще! Еще! Еще!», а Хо мысленно удивлялся аппетиту маленького вампира. Кульминация не была тихой. Они вскрикнули, чувствуя наплыв эмоций и тепла. Минхо прижался всем телом к Феликсу, пока тот тяжело дышал, а по его губе ниточкой стекала кровь…

***

Свет луны пробивался сквозь щель в тяжелых шторах, рассекая тьму серебристым лезвием. В воздухе тяжело лежал запах пота, крови и чего-то непостижимо интимного. Они лежали на полу, переплетенные между сброшенными книгами и разбросанной одеждой. Тела липли друг к другу, покрытые синяками, царапинами и следами зубов. Минхо первым нарушил тишину. Его голос был хриплым, усталым, но с легкомысленной высокой ноткой: — Значит… — он провел языком по раскушенной губе, смакуя остатки крови. — Как насчет ужина? Я знаю хороший ресторан в центре Лондона. Феликс открыл глаза. Его уже голубые зрачки сузились от света, как у кота. Угол его губ дремал в саркастической улыбке: — Я чувствую себя куртизанкой, которую получили, а теперь зовут на свидание. Минхо громко рассмеялся, не обращая внимания на боль в ребрах: — Это ваш ответ? — Я не против, профессор Ли, — Феликс отвернулся, его голос внезапно стал серьезным, — если вас не пугает моя сущность… — Вы серьезно? — Минхо встал на локоть, глядя на него с неким удивлением. — Мы только что занимались любовью на столе среди разбросанных формул, и вы до сих пор волнуетесь, что вы вампир? Тишина. Феликс сжал губы в тонкую нить, его взгляд вонзился в пол. Хо понял, что ляпнул. Он подполз к нему, несмотря на боль во всем теле, и осторожно взял его лицо в ладони: — Нет, — прошептал он, глядя прямо в голубые глаза. — Меня не пугает твоя сущность. Потому что я восхищен твоей красотой, твоим голосом, улыбкой, разумом. И мне все равно, кто ты. Даже если ты вампир, одержимый моей кровью. Слезы выступили на глазах Феликса. Он всхлипнул, словно эти слова обожгли его острее, чем лунный свет. — Ты врешь, — прохрипел он. — Не посмею. Минхо поцеловал его. Не жадно, не страстно, а нежно, медленно, словно пытаясь передать через это прикосновение все свои мысли. Феликс застыл, а потом ответил сначала нервно, а потом с такой жадностью, словно хотел выпить из него не кровь, а именно эти слова. Он повалил Хо на пол, не прерывая поцелуя, его руки уже снова скользили под рубашку. — Похоже, — прохрипел Минхо в перерыве для дыхания, — что ужин мы откладываем? — Похоже, — Феликс поцеловал химика, оттягивая нижнюю губу и почувствовал, как тело под ним затрепетало, — что сегодня мы останемся ночевать в университете. Минхо только закрыл глаза и сдавленно застонал, отдаваясь новой волне жажды. Солнце медленно поднималось над Лондоном, освещая улицы, где скрывались тени и тайны. Но здесь, в этом кабинете они были неважны. Оставались только они — вампир и человек, которые открыли себе тайны, что вкуснее любой крови в мире. Их история только началась. И впереди было еще много ночей, когда можно было скрыться от всех и быть тем, кем они всегда хотели стать — любимыми.

THE END