Необразованный.

Иль Дотторе и Скарамучча спелись быстро и легко — у них схожие интересы и ориентиры, вот и вся история. Второго из них завербовали в Фатуи несколько лет назад, быстро подсунув тому, кто нашел — первому из названных. Он способен изучить нового персонажа и рассказать предводителю предвестников, насколько он действительно полезен. Плюс удержит его в организации, если и правда окажется таким же особенным, как и остальные — ведь только Доктор способен сделать ему настоящее сердце. А параллельно с этим решить вопрос своего бурного и нездорового интереса к штучке с такой милой предысторией. Итог получился следующий: Сказитель, заобщавшись с «плохой компанией» понабрался от нее и стал еще более язвительным, чем и так был, а Дотторе стал проводить в лаборатории еще больше времени, чем обычно. Дружба, если ее можно таковой назвать, завелась сама собой, естественно, построенная на агрессии, оскорблениях, злобных шутках и общей выгоде от встреч. В этот день Зандику нужно было попробовать на Куникудзуси кое-что из алхимии, чтобы проверить, подействует ли на такое существо, как он. Очередной базовый эксперимент, во время которого, чтобы скоротать время они болтают ни о чем, тем более им вполне весело разговаривать друг с другом. — Нет, я все понимаю, но я бы переспал с ней, — у Иль Дотторе самый разгар молодости и веселья — если фактически он живёт около ста тридцати, то физически он развит года на двадцать два. И говорит, угадали бы? О Коломбине. — Ради эксперимента, естественно, — у него лёгкое помешательство на тему опытов и их проведения, он последние пару десятилетий только и делает, что пробует что-то новое и идеи никак не заканчиваются. — А с такой херней это разве возможно? — а у Скарамуччи свое понимание секса, как процесса: это романтические манипуляции между людьми, в процессе которых можно зачать ребенка, на этом все. Более глубокие познания отсутствуют. — Да и ты в роли отца… Я бы на месте такого ребенка повесился, — усмехается, а Доктор нахмурившись повернул на него голову. — Какого отца? Ты чё несёшь? — практически ужасается тому, что ему напомнили о том, что в этом мире существуют дети и они могут быть у него. — Я не отсталый, чтобы настругать в падшую с луны богиню, — прыскает смехом, далее возвращаясь к алхимическому столу и ингредиентам на нем. — Но… Кстати, я не знаю, насколько она фертильна… — и мыслительный процесс пошел. — Так зачем тогда спать с ней? — переспрашивает, стоя у обычного рабочего стола сбоку от Второго и искренне не понимая, к чему тогда это было сказано. — Это ты что несешь вообще? — зеркалит фразу. — Ну что я сделаю, если мне нравятся всякие опасные штуки? — дурно улыбается, не до конца понимая, что за глупые вопросы слышит. — Тем более я готовлю ей лекарство и изучаю вопросы ее происхождения, — это те вопросы, с которыми при вступлении в Фатуи она обратилась к их главному ученому. — Уже от того, насколько она сильная мурашки по спине, да и… — решает не продолжать, чтобы не начать думать о гадостях и горячо любимой коллеге. — Все, заткнись, мне неудобно работать, когда завожусь, — мотает головой и чуть повышает голос, хотя и при Шестом он легко возбуждается, и при Третьей, и наедине… Вообще всегда и от любых интересностей. — Да что я сделал, если это ты начал говорить об этом?! — немного психует в ответ. — От чего тут заводиться, если ты не любишь ее, идиот, — сразу после своих слов слышит очередной смешок. — Пха, мне всех любить что ли, из-за кого возбуждаюсь? — болтливость сильнее него, поэтому замолчать просто физически не в состоянии и очередной раз порет чушь. — Тогда это уже отклонения, мне кажется романтические чувства к железякам слегка ненормальны, — Скарамучча всё-таки поворачивает голову на Доктора, до этого рассматривая полки с разными ингредиентами для зелий. — Как это связано вообще? — с полным непониманием. Теперь Дотторе тоже отвлекается от того, что делал, с таким же, но более раздраженным непониманием смотрит на Сказителя. Пытается понять, что у него спросили, потому что в душе не чает, что можно не понять в настолько прямых формулировках и откуда до этого взялась тема детей. Шестерёнки в голове крутятся, но стопорятся о какую-то лишнюю деталь, из-за которой невозможно додуматься, что происходит в диалоге. — Мы же одинаково поняли, о чём идёт речь? — настороженно спрашивает, чуть сощурившись на друга. — Не знаю, — с таким же подозрением, потому что и сам не может допереть, где в диалоге произошел разлад. — Так… — одной рукой опирается о край алхимического стола, другой упирается себе в бок, полностью повернувшись на Шестого. — Твоя точка зрения? — ему становится как-то неуютно от того, что он чего-то не понимает, мерзкое чувство, как будто ты тупой. — Что ты опять болтаешь о своих бреднях и приплел к ним Третью, от которой хочешь детей, — у Зандика на лице написано смятение. — Нет, я сказал, что хочу с ней «переспать», — тут же осекается, встаёт ровно, дёргает руками перед собой и крутит головой. — В смысле не хочу, а подумал о том, что если бы это произошло, был бы не особо против, — в своей манере истерично объясняет, уже практически смущаясь от своих же слов. — И пошутил над этим! — последнее оправдание. — Так это одно и то же, в чем проблема? — он тоже начал раздражаться, тоже встал лицом к Иль Дотторе. Теперь наступила следующая тишина, еще более неловкая, чем до этого. Доктор прокручивает в голове выжимку из того, что ему сказали: «переспать», то есть заняться сексом, для Куникудзуси обязательно равно дети и «любовь», то есть романтическая связь. И раз возникли вопросы «в чем проблема» и «как это связано», половой акт как что-то обособленное от деторождения при обсуждении темы он не учитывает. И раз спросил, возможно ли это с ней, думал только о том, сможет ли божество не совсем из Тейвата забеременеть от существа, отличающегося от нее видом, явно не о возможности пенетрации. И… Как это, мать вашу, понимать? — Стоп, ты же знаешь, что такое секс? — с надеждой спрашивает, сложив руки на груди. — Я по-твоему совсем имбецил? — таких оскорблений, кстати, тоже понабрался у Дока. Продолжает, объясняя что это, в доказательство своего знания. — Процесс, во время которого мужчина и женщина, любящие друг друга, создают ребенка в семью, — видит, хотя с маской доступна только треть лица, что Зандик широко распахнул глаза и стал как-то серьезнее, чем ранее. — Что?! — психует. — Погоди-погоди, — с усмешкой, в которой так и читается мощное удивление. — Нет, секс — это генитальный контакт двух особей с целью получения полового удовлетворения, — выделяет голосом союз. — И! — продолжает нормально. — Продолжения рода. Не обязательно по любви, не обязательно в семье, не обязательно между мужчиной и женщиной, — пока объясняет чувствует себя максимально глупо — Скарамучча может и выглядит молодо, но фактически даже старше него, причем очень прилично старше. — Даже не обязательно в отношениях. — Ты только что это придумал? — ухмыляется, подозревая, что над ним опять пытаются подшутить в силу незнания некоторых вещей. Док так издевался над ним, невероятно убедительно рассказывая, что клей можно есть, а-ля он делается из природных компонентов и так далее, случаев было приличное количество. — Иди ты, я больше на такое не поведусь, — зеркалит позу, тоже складывая руки на груди, а Дотторе поплохело — тот с ужасом кладет обе руки на плечи Сказителя. — Ты когда-нибудь занимался сексом? — единственный вопрос и таким неадекватно-заинтересованно-холодным тоном, что самому Шестому стало то ли неловко, то ли неуютно, то ли вообще неприятно. — Нет?.. — не понял, что в этом такого и почему видит перед собой того Зандика, которого приходится наблюдать во время его эмоциональных припадков от вдохновения. — Мне это зачем? — практически с претензией. А Доктора переклинило. Куникудзуси старше него лет на сто, если не больше, Эи создала его черт знает когда и черт знает зачем пустила в общество, ещё и приняла странное решение о его гениталиях. То есть он жил двести с чем-то лет не пойми где и как, пока не попал сюда. С книгами и изображениями на одной планете. Да и вообще, для начала с людьми на одной планете! Люди — самое мерзкое и конченое, что существует на этой земле, ну не мог он не услышать нигде о подтексте такого понятия, как секс! Да как его, настолько необразованного в этой сфере, еще никто не изнасиловал или не запудрил мозг какой-нибудь дурью, чтобы воспользоваться?! Что ещё важнее — как он сам не попробовал сделать что-то из области эротики с другим человеком, если абсолютно любое существо способно испытывать половое возбуждение или как минимум нужду в акте по природе? Что за бред сумасшедшего? А разгадка таится в следующем — Скарамучча из-за своего происхождения годами давит в себе огромное количество чувств. После «трех предательств» своей жизни он в целом пошатнулся, как и его психика, начал считать, что раз не живой — не достоин счастья, радости, какого-либо позитива и в том числе любви. Даже если чувствовал что-то похожее на влюбленность, спихивал ощущения от нее на смежные и похожие эмоции. Возбуждение в целом воспринимает, как такой же процесс в организме, как чувство, что у тебя что-то чешется или обычную щекотку, как мурашки, которые могут случиться просто так. А раз не воспринимает механику и основу этого ощущения, то и не думает о том, с чем оно связано и для чего нужно. О половом акте не в курсе в достаточной степени по тем же причинам — не подпускал к себе людей, которым мог бы доверять, намеренно не создавал социальных связей, а следовательно не спрашивал и не пробовал. А до этих предательств к нему относились, как к ребенку или раннему подростку, какие тут могут быть разговоры о сексе? Но теперь есть тот, с кем он находится в достаточно близких отношениях и кто не воспринимает его, как ребенка. И с кем эта тема поднялась в похабном, а не романтическом смысле. Дотторе то успел перепробовать всякого, ещё и предпочтения свои понять, находясь в перманентно возбужденном моральном состоянии, что быстро переходит в физическое. И сейчас, кажется, опять началась переходная фаза Дотторовского либидо, что повышается посекундно. — Хах, Скара, — улыбается, прикрыв глаза, давит в его плечи, чтобы повернуть спиной к столу, говорит с оттенком усмешки, также слышно, что осознанием ситуации глубоко впечатлен. — К сожалению, сейчас я не шучу, и тебе, как и всем, это нужно для удовлетворения одной из физиологических потребностей, — все же смотрит на коллегу, видит, что ответный взгляд выражает недоверие. — Потому что физически ты можешь испытывать сексуальное удовольствие, как и боль, у тебя в теле этот процесс имитируется, по сути, с той же интенсивностью, — Сказитель, являясь магически созданной марионеткой, только повторяет все физические процессы человека, мимикрируя под вид, но не способный к многим из них. Например на нем не остается шрамов, он не стареет, не может в традиционном смысле умереть и так далее. — Хватит меня паранойить опять! — возмущается, убирая от себя чужие руки толчком своих. — То, что ты знаешь, что мне неприятно от того, что я не живое существо не значит, что надо глумиться надо мной из-за этого! — воспринял его слова как нападение, поэтому выдвигает встречные упреки. — Я не для этого попросил именно тебя сделать мне сердце, гнида, — Доктор снова придерживает его, но уже чуть ниже плеч. — Я не издеваюсь, Скарамучча, ты Предвестник, если так и будешь считать, что дети от лежания в одной кровати рождаются, тебя в итоге трахнут против воли и начнется скандал, — он не то чтобы переживает о нем или проявляет эмпатию, он скорее в шоке и логически предполагает самый жёсткий исход подобного вопиющего незнания, который может повлечь проблемы и для их сотрудничества, прерывать которое никак нельзя. — Тебе никто никогда не говорил, что нельзя никому позволять трогать себя в определенных местах? — вот сейчас правда обращается к нему, как к дитю малому. — Я вообще нигде и никому не даю к себе прикасаться, — поежился в плечах, потому что, вообще-то, позволяет тактильность более рукопожатия с собой только Иль Дотторе, как врачу и ученому. Контекст неприличного выражения не воспринял, считая его синонимом к слову «ударить». — Если не издеваешься, докажи, что не выдумал все это и не пытаешься очередной раз самоутвердиться за мой счёт, — пихает его от себя со злости, а Зандик остаётся стоять в том же положении, в котором шатнулся, держа руки перед собой. — Доказать? — тон исказился дополнительным к легкой агрессии смятением, поскольку просьба неоднозначная. Нет, доказать он может, найдя учебник по биологии или словарь, чтобы теоретически показать, что прав и не лжет. Но с другой стороны там не написано, что конкретно имеется ввиду под половым возбуждением, что такое, например, петтинг или что такое оргазм в подробном виде. Потому что это вещи, о которых знает любой человек старше двадцати лет, будь то опыт просмотра или чтения порнографии, или реальный опыт. Детям это, в упрощённом виде, объясняют родители или друзья, в подростковом возрасте ходят свойственные в этом периоде разговорчики и так далее, это социализация. Хотя… Куникудзуси ведь был создан не ребенком и не подростком. Он, грубо говоря, родился уже таким, какой есть сейчас и все эти этапы не проходил, а далее получил травму, не позволяющую получить иными путями. Есть ли с него спрос? Конечно же, нет, так сложилась жизнь. Может ли в итоге приобрести более менее нормальный первый опыт, чтобы иметь представление о здоровом и приятном половом взаимодействии? Да. Может. Но стоит ли именно Иль Дотторе становиться таким опытом по собственному желанию и проводить товарищу инструкцию, особенно в таких неловких обстоятельствах? Вопрос спорный, но интересный. А если Зандику что-то интересно, то это как минимум стоит попробовать. — Ты понимаешь, о чем просишь меня? — делает полшага к Сказителю, возвращаясь на то же место, где стоял до того, как его толкнули. — Я же буквально секунду назад сказал тебе, что нельзя разрешать сомнительным личностям трогать тебя, — да, он флиртует. Причем ужасно мерзко, с учётом чужого непонимания и неверия в его слова. Не стыдится этого и не подумает. — Во-первых, ты говорил не это, — с наездом, пока опирается обеими руками о край стола, встает в защитную позу, немного смутившись от того, как резко и каким образом изменился тон собеседника. — Во-вторых, я ещё не дал тебе где-то себя трогать, — на деле замечает очередную давно понятую особенность Доктора — он способен быстро менять атмосферу в разговоре и между людьми. Очень манипулятивный человек, который умеет осознанно или не очень влиять на настроение людей своим поведением. И сейчас делает это. — Но ты попросил меня доказать, что не глумлюсь над тобой, — а тембр голоса в итоге становится совсем низким, мягким, заигрывающим, потому что настроение Зандика поменялось. Из шока и недоумения перешло в интерес и потребность, как он сам выражается, изучить — то есть прикоснуться к чему-то своей рукой и понять что это самостоятельно. Сделать что-нибудь интересненькое: понять состав, изменить агрегатное состояние, смешать и увидеть реакцию. — Как, по твоему мнению, мне сделать это, кроме как показать на тебе? — но пока что не лезет к Скарамучче, наоборот складывает руки за спиной, взяв одну в другую, с интересом слегка наклоняет голову в бок, ожидая ответа и пояснений. — Понятия не имею, — чуйкой понимает, что Дотторе, как человек ужасно коварный и при этом действительно умный, может выдумать что-то и подать как подтверждение, чтобы, когда он признает, что поверил, посмеяться. И в это же время на физическом, заложенном природой уровне чувствует, что между ними посеялось определенное напряжение. Не агрессивное, как при споре, не болезненное, как во время медицинских или других процедур, а иное. — Это уже твои проблемы. И я могу не слушать тебя, если не в курсе, — язвит как раз из-за накалившейся атмосферы. — И пойти заниматься более важными делами, раз ты позвал меня не для эксперимента, а чтобы удовлетворять свое эго, — он тоже многое знает о Докторе, кстати. Достаточно, чтобы манипулировать или издеваться в ответ. — Ммм… — щурится, рассматривая Сказителя и улыбаясь только шире, пока размышляет, как решить вопрос быстрее, чем он решается сейчас. — Мы вполне можем заменить один эксперимент другим, более… — слово «интересным» категорически не подходит, потому что использовать на Шестом и алхимию, и свои навыки, как полового партнера одинаково интересные затеи. — Приятным, — отыскал правильное прилагательное. — Для нас обоих. Если ты не против, — обязательный вопрос. — Смотря, что ты будешь делать, — ему как-то… Не описать это странное чувство — он вроде чувствует себя неуютно, подвешено, и в это же время начинает верить Второму и испытывать интерес к его предложению, как к чему-то, что определяется как «приятное». — То, что ты думал, нужно исключительно для деторождения, — коротко смеется, поясняя, что собирается делать. — Просто расскажу и покажу тебе, как это должно происходить и зачем это делается без особых поводов. С твоего разрешения и по твоему желанию, с возможностью прекратить, когда ты скажешь, — последнее предложение подаёт с юмором, ибо для него это итак понятно, желаний насиловать кого-то за собой не наблюдал. — Ты хоть иногда себя слышишь? — все эти дополнения навевают ощущение опасности, поэтому рефлекторно иронизирует. — Я только недавно говорил, чтобы ты не сажал меня на паранойю, — его практически перебивают, разводя руками в стороны. — Секс — это то, в чем важно согласие обеих сторон, так что мне будет просто мерзко делать что-то, если ты не хочешь или тебе самому противно, — пожимает плечами, не кривя душой, после чего ещё немного приближается и опускает руки, своей прикасается к запястью Сказителя, аккуратно, чтобы не показаться навязчивым. — И мы можем выяснить, противно ли тебе заранее, — идея пришла только что — можно проявить физический интерес и посмотреть на реакцию, чтобы понять, как реагирует объект эксперимента. — В смысле противен ли ты мне? — догадаться совершенно не сложно и Скарамучча нервно улыбается, чувствуя, как его берут за руку. — Да, сто процентов, — пошла защитная реакция, отвечающая на неловкость и ощущение себя в ведомой позиции. — Правда? — изображает жалобный тон в качестве небольшого заигрывания, слегка наклоняется к коллеге, приближая лицо к лицу и создавая этим интимную обстановку, понятную и ясную только из близости тел. — Как жаль, — улыбка не спадает с уст, поскольку ему на грудь легла чужая свободная рука, что означает некоторую боязнь подобных поползновений. — Ты вот мне нравишься, — причем он не врет, как может показаться, ради соития, ему правда нравится Куникудзуси, в первую очередь как объект исследований, просто по факту его существования в природе. — В достаточной степени, чтобы я хотел тебя, — интонацией подчеркивает нужное слово, продолжая активно флиртовать. — Как понять «хотел»? — не сопротивляется тому, что его грубо говоря поясницей прижали к столу, да и тому, что Доктор почти прикоснулся лбом к его лбу. Потому что из-за его действий чувствует новые для себя ощущения и хочет понять, что делает этот придурок и зачем делает это. — Хотел бы провести с тобой время, осуществляя сексуальные потребности друг друга путем физического контакта, связанного со стремлением проявить и удовлетворить половое влечение, — еще одна особенность Зандика — из-за ассоциаций, когда он заводится, начинает объяснять все подряд в формате определения, то есть занудничать. Занудство это, конечно, приправляется определенным тоном и подачей, томной и даже жеманной. — Например, для начала, поцеловать тебя, — получается даже сказать это красиво — из губ в губы. — Не думаю, что это нормально, — невольно стал говорить тише, вжал голову в плечи, потому что ещё и чувствует смущение от давления, которое на него оказывают. — Мы друг другу никто и, — снова перебили. — Именно, — по слогам поддакивает, подключает к прикосновениям и вторую руку, уложив на щеку Скарамуччи. — Мы не являемся любовным интересом друг друга. Просто дурачимся, — слегка наклоняет голову к плечу, слышит, какой долгий вздох делает Шестой. — Разве это запрещено? Или у этого есть какие-то серьезные последствия? — ну… Теоретически есть, но это вопрос времени и отношения к происходящему. — Тем более, если ты воспринимаешь это как проверку меня на честность, к чему вообще переживать о чем-то? Я же не собираюсь делать тебе больно, — теперь Сказитель перебивает его. — Ты собираешься делать это в маске? — доломал, так это называется. Не в насильственном смысле, а в смысле того, что вывел на нужные эмоции. Куникудзуси тяжело заставить себя не сдерживать какие-либо чувства к людям, это автоматическая реакция на любые проявления внимания. А когда ставятся такие четкие условия, сделать это и пойти на что-то становится в разы проще. Поэтому и можно сказать, что Доктор умеет обрабатывать, прогревать людей и внедрять им свои мысли или наводить на желания, которых не было до диалога с ним. Он удивительно четко запоминает болевые или точки давления на всех, с кем общается и благодаря этому может распространить свой контроль на конкретного человека. Правда, большинство времени делает это неосознанно и реально научится пользоваться своей манипулятивностью спустя года… Но сейчас это помогает ему добиться от людей того, чего он хочет, а значит все прекрасно. И в данный момент его болтовня очередной раз сработала, чему Дотторе тихонько усмехается. Встаёт ровнее, одной рукой все еще держит ладонь Сказителя, а другой снимает с лица маску, подняв через макушку. Тот уже видел его без маски и итак знал, что лицо чистое, аксессуар нужен не для сокрытия шрамов или каких-то особенностей, это исключительно элемент протеста и отказа от своего прошлого. И теперь, видя не Иль Дотторе, а Зандика, если следовать его идеологии, задерживает взгляд на его губах, часто растянутых в улыбке, также, как и сейчас. — Ты и целоваться не умеешь? — Шестой цокает, тут же вздохнув и закатив глаза, отличное комбо, чтобы показать раздражение, Доктор хихикает. — Я прав? — отложив маску за чужую спину возвращает руку на лицо собеседника. — Уж как это делать я знаю, — как минимум надеется на это. И совсем скоро на практике узнает, что понимает, как работает поцелуй, но пробовать не пробовал, поэтому сначала нужно приноровиться. Второй, даже если ему и от смеха, и от того, как возбудился, дыхание спирает решил вести себя прилично — целует медленно, спокойно, нежно. Обхватывает своими губами чужие, чередуя верхнюю с нижней, старается не спешить и не сбить собственное дыхание, чтобы не заразить этим коллегу. Совсем слегка и не замечая этого двигает головой в такт движениям, не удивляется, что Сказитель просто повторяет ласки, а не действует как бы интуитивно, как он и другие люди, что хотя бы несколько раз в жизни целовались. Такая неумелость и отсутствие опыта могут оттолкнуть, потому что создаётся впечатление, что ты развращаешь невинный цветочек, что даже звучит отвратительно. И в это же время даже смешит — кого он развращает, Скарамуччу? Парня, который из собственной обиды на мир практикует рукоприкладство к своим подчиненным и унижает кого попало? Пфх, он совершенно не невинен, он успел стать жёстче и грубее какой-нибудь нежной и милой девственницы, которую действительно не хочется трогать, потому что она должна найти себе подходящего человека. Тем более, они проводят эксперимент, никто никого не склоняет к романтическим веяниям или проявлению сильных чувств, после которых разбиваются сердца. Это просто, как и сказал Иль Дотторе, баловство ради того, чтобы один получил приемлемый опыт и понял, как работает реальность, а другой удовлетворил свой интерес и потребности. Ничего более. Сказитель вдруг открывает для себя, что находиться в такой близости с человеком и правда достаточно приятно. Вот так стоять и не напрягаясь, — что пока выходит с трудом, потому что чтобы расслабиться нужно перестать нервничать, — размеренно и в тишине целовать кого-то медитативное занятие. Перестаешь думать о чем-либо лишнем, потому что думаешь о том, что делаешь и в это же время не думаешь ни о чем. Мягкие губы, тепло дыханий и тел, взаимные и похожие друга на друга движения вполне себе успокаивают и в это же время навевают какое-то особое напряжение. Такое, от которого начинаешь волноваться и чувствовать зуд, зазывающий к движению. От этого ощущения Скарамучча и поднимает свободную от ладони Иль Дотторе руку к сгибу его, придерживает запястье, не думая о том, что немного сжимает пальцы от все того же напряжения. Это, вообще-то, и называется возбуждением — теплый и приятный накал в теле, красиво выражаясь кровь начинает кипеть, давление поднимается и она циркулирует активнее, особенно в причинных местах. И, спустя время, когда дыхание всё-таки начало тяжелеть от длительности поцелуя, приходит время прекращать его и смотреть на реакцию. Доктор отстраняется, видит забавный и непривычный румянец на лице коллеги. — Все нормально? Мы можем продолжить? — как хорошо, что он немного успокоился, и как плохо, что пока он мало двигается и много думает спокойствие это длится совершенно не долго. — Ну… — неуверенно начинает, на самом деле чувствуя лёгкое негодование от того, что они прекратили целоваться. — Мне вроде нравится, поэтому, наверное, да, — он смущен, поэтому и говорит так, будто ему ничего не нравится и ничего не хочет. — Тогда для этого нам нужно переместиться, — ужасающе довольный результатом целует Сказителя в уголок губ, уже зная, куда они пойдут, параллельно с движением удачно цепляет со стола маску. — И прихватить отсюда кое-что, — теперь оборачивается, щурится, стараясь найти на полках нужную склянку. — Куда и зачем? — спрашивает про оба утверждения, пока они с Иль Дотторе все еще держатся за руки, к слову. — Но ты ведь сам мне сказал, что «переспать» равно секс в твоём понимании, а спим мы в кровати, — ничего подобного Скарамучча не говорил, но мозг Дотторе сложил все в такое суждение быстрее, чем это было возможно опровергнуть, все логично. — И идем мы туда для проведения эксперимента, — отходит от Скары, поскольку в процессе разговора еще и думал, что у него тут гипоаллергенное, с полки в руки бешеного ученого перемещается кокосовое масло, самое приемлемое, что можно быстро найти. Обратно берет чужую руку, легонько тянет на себя, до этого не пойми в какой момент прицепил маску на пояс брюк. — Или ты передумал? — заигрывает тоном, жутко весёлый от настолько спонтанной замены экспериментов. — Пока не передумал, — вздыхает Шестой, шагая за Вторым и переспрашивая про то, что взял коллега. — Что это? — кивает на колбочку в его руке. — Кокосовое масло, извини, специализированных смазок для подобных мероприятий в шаговой доступности не храню, — будто друг знает, что они — лучшее решение для проведения полового акта. Двое вышли из комнаты с алхимическим верстаком и сразу повернули налево, впереди лестница. — Оно гипоаллергенно, но может вызвать воспаление слизистых и ряд других не смертельных, но не положительных последствий, хотя может мы им и не воспользуемся, — дурачится, активно фантазируя, что и как будет делать, пока они уже поднимаются по ступенькам. — А, если что, — его дружок же не знает, к чему он все это. — Смазка нужна для любых половых отношений, с ней процесс проходит легче и приятнее. — Ты что-то такое про роботов мне рассказывал, — все еще отчасти настороженно, а потому с сарказмом отвечает, вообще-то искренне поддерживая диалог, в котором чувствуется позитивная атмосфера. — Естественно, — прыскает смехом Доктор, продолжая без умолку болтать. — Скольжение ведь не только для них нужно. Тем более секс своей механикой чем-то схож с многими поршнями и насосами, точнее наоборот, они с ним, — первая мысль, что пришла в голову. — Очень многие механизмы берутся из природы, а в ней поразительно похожи между собой, например летательные аппараты писали с планирующих птиц, микросхемы похожи на туннели муравьев, наши глаза похожи на галактики с черными дырами, капилляры на деревья, — пока заболтался они со Скорой остановились перед дверью, что находится сразу по правую руку от выхода с лестницы, ключ от которой активно ищется по карманам медицинского халата. — Заткнись уже со своим бредом, как ты меня раздражаешь, — Сказитель слушает подобное практически при каждой встрече, когда великий-гениальный-очень-умный Иль Дотторе вдохновляется, а это происходит как минимум раз в пару месяцев. — Мы у тебя в комнате это будем делать? — вообще-то формально это помещение — одна из палат для пациентов, но пациенты Доктора, как бы так сказать, не всегда живые и часто их нет, поэтому он неделями не выходит из сети помещений лаборатории и спит тут. — Конечно, где ещё? — ключ найден и дверь открыта, туда любезно пропускают Скарамуччу. — И, знаешь ли, вместо разговоров я бы тоже был рад занять свой рот чем-то другим, — насколько же ему жаль, что рефлекторная в подобной обстановке пошлая шутка не будет понята, как же жаль. Но ничего страшного, он самостоятельно позаботится о том, чтобы она была воплощена в жизнь. Заходит за Шестым, захлопывает дверь и они вместе проходят к кровати, в отличии от всего остального помещения не белой за счёт постельного белья. — Ложись как тебе удобнее, — пока на ходу стягивает с плеч медицинский халат. — Обязательно надо лечь? — он обычно спит исключительно один и на чужих кроватях, ещё и в уличной одежде, не лежит, вместе с вопросом оборачивается на Иль Дотторе, что скидывает верхнюю одежду на стул, где уже скопилось прилично шмотья. — Да, тебе неловко? — ему вот — нет, он вообще таких глупых чувств не испытывает, как и стыда, и совести, и так далее по списку. Подойдя мягко кладет ладонь на поясницу Сказителя, как бы подталкивая к действию. — Нет, вдруг вшей или лишай от тебя подцеплю, если лягу, — в своей манере едко улыбается, пока снимает сандалии, чтобы все же забраться на кровать. — От меня ты другое можешь подцепить… — уже придумал шутку про СПИД, сифилис и гонорею, но теперь начал думать, как в горизонтальном формате снять с куклы все его обмундирование предвестника, благо хоть шляпу ему запретил таскать в лабораторию и заставил оставлять на верхнем этаже при входе. — Не важно, я шучу, — сам снимает обувь и в тот же момент перчатки, пока коллега уже сел на примерную середину сегодня, к счастью, заправленной кровати. — Что ж, приступим, — на коленях пробираясь к новоиспеченному партнеру хрустит пальцами, садится перед ним, берет его под колени согнутых к груди ног и разводит их в стороны, чтобы самому находиться между. — Ложись, я же сказал, — далее давит в плечи Скары, чтобы положить на спину, тот опускается затылком на подушки и теперь над ним нависает старший в иерархии предвестников коллега. — Где я могу тебя трогать? Везде? — Да, а что? — на всякий случай переспрашивает, поскольку в похожем положении с человеком перед собой находился только лежа на операционном столе. — Ничего, уточняю, — теперь его не остановить, зеленый свет загорелся. — Ты тоже можешь меня трогать, если захочешь, — наклоняется с прямых рук еще ближе, согнув их в локтях. — Но желательно выше пояса, я сам сделаю все остальное. — Почему? — обычно он вообще не прикасается к этому заразному психическими заболеваниями, если не лезет. — Потому что мне неприятно, — максимально сухой ответ, поскольку попросту не хочет рассказывать четкую причину. В итоге практически ложится на Скарамуччу сверху, милуется носом о его нос, невольно говоря тише, но с не меньшим воркованием. — Продолжим с того, где начали? Сказитель кивает и поддакивает, угукнув, после чего между мужчинами начинается еще один поцелуй. Теперь не такой нежный, каким был первый — Доктор уже прилично завелся, ему хочется чего-то страстного и игривого, а не томного, отчего Шестому опять становится «странно». От людей ведь чувствуется определенная атмосфера, а от таких экспрессивных, как Второй она ощущается ещё лучше, следовательно его возбуждение передается в прямом смысле воздушно-капельным путем — через дыхание и поцелуи. «Странно» означает, что Скарамучча чувствует на себе давление, но не сказать что какое-то нервное или опасное, скорее приятное, теплое, даже горячее, они ведь находятся очень близко друг к другу. Раз можно кладет обе ладони на плечи Иль Дотторе, поскольку постоянно так делает, чтобы убрать его, тактильного и дурного от себя. — Обнимай, — подначивает ученый, буквально на секунду прерывая поцелуй. И тот обнимает, обхватив чужие плечи и шею, после чего взаимодействие между губами продолжается со свойственным придыханием. Действительно приятно делать такое с человеком, которому доверяешь намного более болезненные манипуляции с твоим участием. В один момент у Скарамуччи в силу отсутствия «такого» тактильного контакта кольнуло внизу живота, проще говоря случились «бабочки в животе», захотелось не только с мимолетной дрожью выдохнуть, но и согнуть ноги в коленях от сексуального напряжения. Доктор, узнав о таких прелестях, обязательно рассказал бы ему, что когда человек чувствует этих пресловутых «бабочек» у него от кишечника отливает кровь, оттуда и получается это ощущение, но не сейчас. Сейчас оба увлечены сплетением уст, влажным и даже немного торопливым по кое-чьей инициативе, этот же кое-кто еще и прикусывает губы Сказителя, не больно, просто ощутимо. Тот пробует повторить, а когда чужой язык проникает в рот и облизывает его также старается делать то же самое, погружаясь в то же, что и партнер, ощущение сильного возбуждения и увлечения. Но Иль Дотторе не в состоянии сидеть на месте, поэтому снова отвлекается и смещает поцелуи в сторону, начиная с щеки легкими, невесомыми прикосновениями сдвигаясь прямиком к шее. — Ну куда ты лезешь? — тяжело дыша возмущается Скарамучча, которому, оказывается, нравится целоваться. Хотя, с другой стороны, он еще не знает, что ему нравится, но поцелуи явно будут в топе. — Подожди, это приятно, — и в доказательство своим словам нарочно влажно, чуть прихватив губами нежную кожу шеи, что является чувствительной областью практически у всех, целует. Шестой вздрагивает, наверное никогда не чувствуя таких горячих мурашек, какие прошлись по его плечам в данный момент. — Я же говорил, — естественно продолжает целовать, но для разнообразия то легонько, то хорошенько прикладывать губами, мокро, благо чужая одежда позволяет неплохую, хоть и не всю область шеи. Кажется, пришло время его раздевать, чем учёный и занимается одной из рук. — Стой-стой-стой! — невольно поднимает руку на затылок Иль Дотторе и прихватывает его за волосы, чтобы оттащить. — Так точно надо? — нелепо высоким тоном спрашивает, так отреагировав только потому, что у него прилично так свело низ живота от ласк, ощущение крайне непривычное и резкое, как бы приятно колющее. — Я вроде тебя не кусал, — отвечает откровенно манерно и флиртуя, пока расстегивает ворот укороченной водолазки. — Что случилось? — чтобы решить проблему, нужно ее понять, как и понять, как заставить себя встать с нагретого места, чтобы снять с коллеги хотя бы верхнюю накидку. — Не знаю, низ живота тянет и иногда стреляет, — да, термины подобрал за Доктором, рассказывающим, как правильно описывать боль, а тот в это время снова усмехается, не менее звонко и весело, чем обычно. — Это нормально, так и должно быть, — сразу понял, о чем ему пытается сказать пациент, поскольку у него самого постоянно случаются и мурашки, и покалывающие приливы возбуждения, и все прочие прелести в его случае гиперчувствительности. — Нравятся ощущения? — и раз его держат уже слабее снова опускает голову, чтобы где-нибудь чмокнуть. — Да, наверное, не знаю, — он не особо уверен в своих ощущениях, особенно от того, что ему облизывают шею своими, казалось бы, мерзкими слюнями. — Хочешь еще круче покажу? — придуривается, раз вспомнил одну полу-шутливую штуку и немного приподнялся над парнем, после чего прислонился к его уху и облизал его, нарочно выдохнув горячий воздух на раковину. Тот всхлипнул и дернулся, отвернувшись, чем вызвал короткий смешок. — Дотторе! — злобно зовёт, тут же приложив к уху ладонь, чтобы снова так не сделал. — Чтоб ты сдох, — шипит на него и шатает ногой, чтобы пихнуть в бок. Такая реакция от того, что когда дуют в ухо жутко щекотно, а тут ещё и чавканьем шуршат. — А, кстати, — раз уж уже во всю копошится вообще садится, руки кладет на колени Скарамуччи, рассматривает его, жутко забавного и чуткого от своей неопытности. — Во-первых, снимай верх, во-вторых, если хочешь издавать какие-то звуки, то не терпи и не сдерживайся, это тоже нормально, — упоминает это, поскольку слышит неровные и шумные вздохи, но судя по услышанному описанию ощущений может быть ещё интереснее. — Может сразу выдашь полную инструкцию, а не частями и когда тебе надо? — ему слегка стыдно от того, что реально хочет издавать эти самые звуки и заглушаются они только тем, что параллельно ему спирает дыхание. Тоже садится, выправляет из шорт хаори, чтобы далее снять. — Это слишком скучно, да и нам некуда спешить, — плавным движением опускает ладони по ляжкам Скарамуччи, чуть задирая края шорт, пока говорит. — Не переживай, ты ведь доверяешь мне, — Сказитель поднимает взгляд на Иль Дотторе, приподнимает одну бровь, а-ля «нет, с чего ты взял?» — Ты ведь мне доверяешь? — более низким, якобы серьезным тоном переспрашивает, после чего перемещает руки уже на его бедра и наклоняется ближе к лицу. — Ага, — отмахивается, потому что по-настоящему не доверяет никому, но невольно немного отстраняется, кладет элемент одежды сбоку от них. — Дальше что? — Дотторе коротко целует его в губы и вновь лезет к шее, благо на водолазке, которая выглядит как топ, только две узловые пуговицы и те уже расстегнуты, можно передвинуться ниже. — В курсе, что такое засосы? — дурачества продолжаются. — Нет, — отвечает, нахмурившись от мокрого прикосновения. — Это кровоподтек на коже, вызванный посасыванием или укусами кожи, — снова садится ровно, смотря в глаза продолжает. — Обычно появляется на шее, но может возникать на любом участке тела, где кожа тонкая и нежная. Давай я тебе поставлю? — Ещё кровоподтеков мне не хватало, — кладет ладонь на лицо Доктора и отодвигает его от себя. — Но это не больно, — делает интонацию жалобной, потому что ему нравится такое и, что не менее важно, пока целовал стало интересно, на какое время на кукле могут оставаться такие отметины. — И выглядит как минимум эстетично, а как максимум сексуально. — Нет, — более серьезно протестует, сделав голос в тон чужому грубее, по корню понимая, какой у прилагательного смысл. — Скара, — поднимает руки, кладет их на щеки Шестого, собирая лицо в ладони. — Мне интересно, насколько долго на теле будут держаться засосы при том, что раны на тебе заживают быстрее и без рубцов. Если ты не разрешишь мне это сделать, я сделаю это случайно, — что там он спрашивал о доверии минуту назад? Уже забыл, особенно наблюдая за тем, как Сказитель закатил глаза и спихнув с себя его руки лег обратно на спину. — Делай что хочешь, — смысла запрещать что-то такой гадине, как Зандик, нет, особенно если это «что-то» является научным интересом. А гадина, соответственно, добившись своего тоже ложится на прошлое место, устроившись над Скарамуччей между его ног и придержав пальцами оттягивает воротник его одежды, чтобы не оставлять синяк на видном месте. Это его куколка, его объект экспериментов, остальным не обязательно видеть это. Как и хотел прикладывается губами и всасывает кожу в рот, а поскольку знает, как сделать это приятнее легонько давит зубами и то же самое проворачивает с языком, медленно проводя им по участку кожи. Слышит, что партнёр вполне томно вздохнул, значит все хорошо и не такой уж он ужасный человек, даже если засос получился бордовым и обычно такие сходят действительно синяками, переливаясь всем спектром цвета. Теперь можно переходить к другим этапам прелюдии — Доктор переходит на, до нынешнего времени, нецелованную половину шеи любовника, в то время как задирает его водолазку, чтобы потом спуститься к груди. Скарамучча снова положил руки на его плечи, обнял за них, чтобы держать ближе, нравится ведь. Да и он правда доверяет ученому, тот столько всего сделал с ним за время, пока они знакомы, что его профессионализму тяжело не доверять. Даже если сейчас, как он, к счастью, сумел догадаться, обстановка между ними совершенно неформальная. Когда поползновения ощутились на груди решил не возникать, поскольку все остальные процедуры оказались очень даже неплохими и вреда не причиняли. Иль Дотторе уже из чувства азарта и бурления от возбуждения хочет поцеловать и потрогать его везде, где только можно, чтобы узнать, какой будет реакция. Тем более физиология коллеги достаточно специфическая, чтобы этот азарт перекрывал кислород у горла только от собственных фантазий, следовательно слишком спешить, как он и сказал, не нужно, но хочется ужасно. Соски, как еще одна эрогенная зона человека вне зависимости от пола, также подвергаются воздействию — горячий язык плотно проезжается по коже, оставляя влажный, прохладный след, одной из рук Доктор давит на второй, чувствует, как пальцы на его рубашке слегка сжались, а грудная клетка сократилась под натиском губ. Для лежащего под ним молодого человека это оказалось также очень приятным воздействием, более резковатым, чем например на шее, да и мурашек нет, просто странно-приятно. Ну и мы наконец переходим к самому вкусному — губы традиционно проходятся по животу прямой линией вниз, вызывая щекочущие ощущения, после чего под ними оказывается преграда в виде шорт. Иль Дотторе итак сел, пока опускался по чужому телу, сильно согнувшись в спине, поэтому просто выпрямился, чтобы озвучить, что собирается делать. — Я сниму все это, хорошо? — пока пальцами поддевает не только пояс шорт, но и резинку белья, сам того не контролируя искажает тон под бесконечно игривый. — Ммм… — слегка скривив лицо от очередного прилива подозрения интонацией выдает его же, придирчиво оглядывает Второго. — Меня как минимум смущает, что ты почему-то все еще одет, — как максимум ему, как и любому человеку, даже если он не является им физически, неловко находиться почти голым. — И плюсом к этому… — вот теперь он не уверен, настолько ли подозревает ученого в чем-то или просто стыдится. — Что ты собираешься делать? — Ну так раздень меня, если хочешь, — жестом привычки по-птичьи наклонил голову набок, открыто заигрывает. — Я же говорил, что можешь трогать меня в ответ, а значит и делать то же, что и я, — в смысле раздевать. Не дожидаясь положительного ответа постепенно стягивает нижнюю половину одежды по бедрам Сказителя, продолжает говорить. — Ты же мастурбировал? — как хорошо, что ему не сопротивляются. — В смысле трогал себя между ног? — переформулировал, поскольку не уверен, что его необразованный в постельных вопросах коллега знает названный выше термин. — Я же не знаю, можно ли с тебя, дефектного, что-то снимать, — цокает, добавляя к локальной шутке между ними претензию. Шутка заключается в том, что Иль Дотторе пару раз оказывался в зоне видимости Скарамуччи по пояс голым и тот видел, что у него на теле есть несколько шрамов, еще и крупных, в то время как на Скаре шрамов не остаётся, вот и выдал, что Док дефектный. Но сейчас и правда просто шутит, определенно строит планы о том, как именно стянет с него рубашку. — Да, а что? — отвечает на последний заданный ему вопрос, хоть и чувствует от этого стеснение. — И каким был результат? — пока шорты с трусами оказываются там же, где и хаори, а ученый, естественно, в целях восполнения блеклых знаний гинекологии рассматривает открывшуюся при отсутствии одежды вульву. Фантастическое явление природы на его скромный взгляд. — Ну… — он живёт с такой анатомией всю жизнь, конечно, трогать — трогал, но конкретно мастурбировать не то чтобы пытался. Опять же, он подавляет в себе практически все «человеческие» чувства и с социумом не сближался далее отношений «сын-родитель» или «друзья дети», в большей степени только в Фатуи понял, что такое реальные и серьезные социальные отношения. — Никаким? — что-то у Зандика голова начинает кружиться от того, как быстро кровь отливает. — Очаровательно… — растягивая слово по гласным и слогам произносит, пока тяжело и жестоко думает. Он то когда в первый раз увидел это чудесное творение Архонта чуть не свихнулся от сюрреализма происходящего, не поднимая тему далее объяснения, что у него абсолютно явный псевдогермафродитизм, а сейчас… Доктору точно поможет его болтливая шизофрения, всегда помогала. — Тогда отвечаю на вопрос комплексно: мастурбация — это самостоятельная стимуляция половых органов для достижения удовольствия в момент возникновения возбуждения, — пока пересаживается чуть дальше от Скарамуччи, чтобы в итоге лечь на живот между его ног. — Делается это для достижения оргазма, это кульминация сексуального возбуждения, характеризующаяся внезапным выбросом напряжения и интенсивным чувством удовольствия, — не важно, откуда он знает термины, имея замечательный словарный запас просто придумывает наиболее подходящие выражения и описания. — Для достижения этого состояния в том числе занимаются сексом. Но сейчас между нами происходит прелюдия, то есть предварительные ласки, которые направлены на то, чтобы возбудить партнера и разогреть его, ввести в нужное для полового акта настроение, — Сказитель слегка поджимает ноги, когда около его промежности размещается Второй, что удобно лег на живот и виском оперся на его ляжку, пока болтает и никак мне может заткнуться от того, что перевозбудился. — Секс в целом разделяется на три вида, вагинальный, анальный и оральный, как минимум последним я планирую заняться, как только ты меня перебьешь, — целует чужую ногу, усмехнувшись и видя, что партнер смотрит на него, как на душевнобольного. — Ты не мог прочитать эту лекцию пятнадцать минут назад, а не сейчас? — откровенно говоря в шоке от поведения товарища сверлит его осуждающим взглядом, ещё и испытывая жуткий стыд от того, что настолько близко к постоянно закрытой области тела кто-то находится. — Ты нарочно так издеваешься? — потому что иначе, как издевательством это не назвать — помимо Иль Дотторе на кровати находится ещё один человек, успевший очень прилично возбудиться. О названии этого ощущения покалывания в области малого таза узнавший около, как раз, минут пятнадцати-двадцати назад. — Ты должен будешь рассказать мне, что почувствуешь, когда кончишь, иначе я голову об стену разобью, — а голос то стал ниже от сильного возбуждения, чувствуется, что ему, каким бы дурным не был, тоже плохеет. Перед следующей репликой мягко и сугубо в свое удовольствие целует внутреннюю сторону бедра Шестого, за несколько прикосновений останавливается на лобковой кости. — Мне начать или объяснить, что такое оральный секс? — вот теперь действительно флиртуя издевается, улыбнувшись и поймав на себе ожидающий хоть чего-нибудь взгляд. — Заткнись, — коротко и грубо отвечает, наверное в первый раз не шутя и произнося слово не в попытке пропустить часть бессмысленной болтовни Дотторе, имея в виду говорить по сути и короче. И тот заткнулся, в то время как шутка про «занять рот» стрельнула только сейчас. Доктор перемещает руки с одеяла под ними на бедра Скарамуччи, как бы обнимая из-под ягодиц и таким положением заставляет положить ляжки себе на плечи. Первым делом плотно облизывает вульву от начала входа во влагалище практически до лобка, чувствует, что у него у самого уже кишки шевелятся от того, что секреция у Куникудзуси безвкусная, как кстати и кровь и другие органические жидкости. Тот в это время как-то рефлекторно прикладывает ладонь к лицу то ли от стыда, то ли от приятного тепла прикосновений и дыхания в области гениталий. Дотторе решает не кошмарить партнёра, — хотя любит играться и издеваться в постели, — поскольку нужно поскорее дать ему сбросить накопившееся напряжение, чтобы оно не перешло в еще большее раздражение. Прикасается к капюшону клитора языком, медленно стимулирует его наиболее надежными движениями вверх-вниз, прикосновение плотное и выполняется ритмично. Смотрит он, кстати, ровно в глаза Скарамучче и неловкости от этого, в отличии от партнера, не чувствует, потому что постоянно, всегда и всем смотрит в глаза, привычка наблюдать за реакцией. И Скара в том числе привык к этому, но… Какой стыд, просто ужас — Сказитель сдвигает ладонь с губ на область переносицы, чтобы не так смущаться от этого придурка, не зная куда деть вторую руку просто держит ее на постели, невольно сжимает в пальцах одеяло. И снова ощущения получаются странными — мокрое, горячее, давящее прикосновение и ритмичные движения вызывают ещё большее напряжение, чем до них, можно сравнить с ощущением щекотки, но приятной и не такой удушающей, как когда это делают например в шутку. Скарамучча не думая об этом движении скрещивает лодыжки за спиной Доктора и слегка давит пяткой между его лопаток, так попросту удобнее, одеяло скомкалось в пальцах сильнее. Чужой телесный намек понят, поэтому Иль Дотторе во-первых, берет запястье партнера и перемещает с постели к своей макушке, снова подначивая трогать его, а во-вторых, делает стимуляцию быстрее, выполняя движения по клитору более интенсивно. Сказитель без вопросов кладет ладонь на голову ученого и медленно, с дрожью выдыхает от того, как от ласк приятно и постепенно напрягается тело. Окончания без опыта и вследствие этого высокой чувствительностью не пришлось долго ждать, правда от явного предоргазменного спазма в области таза парень из-за неожиданности такого чувства чуть не попытался убрать от себя Дотторе, но в итоге забавно для него простонал что-то невнятное. В следующий момент Скару накрыло чувство тепла, покалывания и пульсации в области гениталий, распространяющееся по всему телу нервными импульсами, от которых хочется сжаться или держаться за что-то, настолько оно сильное и приятное. Естественно под раздачу попал, к слову, совершенно этим довольный Доктор, чьи волосы болезненно сжали и чуть сдавили виски ляжками. Звуковое сопровождение также полностью удовлетворило «инструктора» — протяжный, сбивчивый и дрожащий стон-мычание, которое заглушилось о ладонь, рефлекторно перемещенную на рот. Когда спазмы оргазма завершились прекратилась и стимуляция половых органов, которая может быть болезненной после окончания. Док, пока Скарамучча жутко тяжело дышит и пытается осмыслить, что сейчас почувствовал и какого черта до нынешнего момента тупил и хотя бы не попытался самостоятельно подрочить, садится перед ним и придвигается обратно, чтобы устроить допрос с пристрастием. — Так что, как ты себя чувствуешь? — не замечает за собой, что голос сел от собственных эмоций и чувств и звучит он еще более басисто, чем обычно. — Не знаю, не спрашивай, — закрывает лицо обеими руками, с натугой выдыхает и обтирает лицо ладонями, ему явно очень, очень понравилось, даже если это новые и в некотором смысле настораживающие простотой достижения ощущения, они явно доставляют то удовольствие, о котором ему говорил Дотторе, в определениях упоминая через слово. — Док, — раз уж ему сказали, что может говорить и делать что хочет, садится на кровати и берет названного за запястье, как бы это не звучало, говорит серьезно. — Ты можешь ещё раз так сделать? — ученый в ту же секунду прыскает смехом, поворачивает голову чуть вбок, свободной рукой прикрыв рот. — То есть понравилось, — невозможно сдержать смех от вполне серьезного и, что важнее, честного вопроса, который подан в такой же формулировке, как детское попрошайничество. — Вообще… Некоторые женщины способны испытывать множественные оргазмы, — договаривает тише, чем ранее, медленно переводя взгляд на Сказителя, у которого аж лицо густо покраснело от их баловства. Дотторе, кстати, не далеко ушел. — То есть ты хочешь продолжить? — ему отвечают положительно, что вызывает уже не дурную, а скорее хищную улыбку. Химик слегка наклоняется к партнеру, чтобы далее говорить на ухо. — Тогда надо кое с чем помочь мне, — раз его держат за руку, переместить ее к своему паху не составило труда, как и приложить чужую ладонь к брюкам, чтобы очертил эрегированный член медленным движением. — Хорошо? — И что конкретно нужно сделать? — у него, кстати, от низкого, тихого, возбужденного голоса над ухом мурашки прошлись по плечам. Обычно такое около Иль Дотторе происходило только если он говорил что-то жуткое, без пошлого подтекста. — И… Подожди, получается ты постоянно так возбуждаешься? — дело в том, что Скарамучча, находясь в близком контакте с коллегой не единожды заставал картину оттопыренных в области паха брюк. Просто не спрашивал об этом, наивно считая, что в карманы штанов он напихивает то же количество предметов, что и в медицинский халат, а в нем носится по килограмму всякой дребедени в каждом. — Да, что-то не так? — у него небольшие проблемы с этим. Пубертат кончился, а внезапные эрекции продолжаются, но теперь от сильных эмоциональных напряжений, которые преследуют его при работе, очень вдохновляющей и любимой. — Это странно, нет? — косо смотрит на Иль Дотторе, который в процессе разговора отпустил руку Скары и начал расстёгивать ремень, он же садится удобнее, подкладывает под себя ноги. — Спасибо, я знаю, что странный, — он, конечно же, считает это обыкновенной особенностью и слова о своей странности воспринимает исключительно как комплименты. Ремень расстегнут, а через несколько секунд и брюки. — С твоей нежной психикой же ничего не произойдёт, когда я достану член? — уж о различиях в анатомии Сказитель должен знать. Дотторе выправляет из расстёгнутой одежды рубашку, пока говорит. — Может сам это сделаешь? — Если тебе от этого будет приятно, — честно говоря он волнуется, поскольку пенис как половой орган вот так, перед собой и в доступности не видел, как и все исключительно в банях и то случайно, а тут ещё и сразу потрогать… Интересный сегодня день. — То да, сделаю. — Меня уже трясет, не видишь? — у него начинается тремор, когда перевозбуждается в любом смысле. Скарамучче повезло, что у Доктора в голове еще остаются хоть сколько-то здравые мысли и он исключительно целеустремлен, а цель на их мероприятия — создать Шестому правильный первый опыт полового контакта, то есть приятного и здорового. — Конечно, будет приятно, — после этих слов Куникудзуси не продолжая провоцировать Второго на диалог подносит руки к его паховой области и стараясь сделать это аккуратно и ничего не испортить вынимает из белья член. Ничего криминального: обычный размер, обычный внешний вид, правда когда первый раз видишь и трогаешь, чувствуя, насколько кожа под пальцами горячая и твердая, все это кажется странноватым. — Мы живы? — дурачится Доктор, наблюдая перед собой реакцию в виде смешанных эмоций. Слегка наклоняется корпусом, чтобы поцеловать коллегу под ухом, просто захотелось. — Ага, все нормально, — пока откровенно говоря пялится на чужие гениталии, не решаясь делать что-то без дальнейших инструкций. Из-под одежды еще и виден огромный косой шрам, проходящий над областью лобка, который Скарамучча уже видел, но не целиком и один из концов, сделал вывод, что он, видимо, пересекает таз от бедра до бедра. Жуть. — И что делать? — который раз за сегодня повторяет этот вопрос. — Давай руку, — берет ее самостоятельно, положив свою ладонь поверх кисти Сказителя. Тот не противится и позволяет направить, что и происходит — Дотторе кладет обе руки на свой член и складывает пальцы в плотное кольцо, после чего заботясь о ментальном здоровье товарища медленно двигает их руки по всей длине вверх-вниз. Сам чувствует, что долго это веселье не продлится, потому что сдерживался он приличное количество времени. И поскольку хочет поскорее кончить темп движений достаточно быстро ускоряется, а дыхание Зандика учащается. К тому же он совершенно не держит себя в руках и помимо вздохов практически скулит негромкими и редкими стонами в плечо Скарамуччи, которого, вообще-то… Оказывается достаточно возбуждает такое поведение Доктора. Он, опять же, не думая об этом, просто от желания куда-то деть вторую руку кладет ее на бок Второго, пока тот уже на пределе, хотя прошло всего минуты две. Завершается процедура мастурбации тем, что предвестник, уткнувшись лбом в плечо коллеги финиширует, негромко, на выдохе простонав и тут же всхлипнув от приятных ощущений спазмов, выталкивающих семя. Теперь немного подышать нужно ему, пока Сказитель от таких неприличных и заводящих звуков и поведения друга находится в лёгком замешательстве, ибо за несколько лет знакомства не думал, что он может быть таким. А также от того, что поскольку они сидят нос к носу сперма обрызгала его живот и активно стекает по нему. — Все… Хорошо? — поскольку Дотторе неоднократно спрашивал его об этом тоже спрашивает о состоянии, естественно, теперь считая это нормальной практикой. — Да, отлично, ты умница, — садится ровно и понимает, что во-первых, он запачкал не только Скарамуччу, но и в ближайшем будущем испачкает постель, а во-вторых, у него практически не ушла эрекция. — Прошу прощения, — проблемы нужно решать по мере их поступления — сперва слегка давит в грудь коллеги, натягивает рукав рубашки на костяшки и тканью, движением снизу-вверх подтирает семя. — Не мерзко? — с ухмылкой поднимает взгляд на Шестого, пока тот просто наблюдает за тем, что делает партнер. — Мне по-моему понравилось то, что сейчас было, — светлая бровь на лице напротив невольно, с интересом приподнялась, а Сказитель также поднял глаза, чтобы посмотреть в алые и понять, нормально ли то, что он сказал по реакции. — Я… Все еще могу снять с тебя что-то? — естественно в итоге он осмелел, особенно увидев, что не только он в этой игре может дрожать и стонать. — Ага… — Иль Дотторе нужно немного времени, чтобы переварить то, что он видит. При добавлении в настолько нестабильную субстанцию, как Куникудзуси такого ингредиента, как взаимные ласки, точнее их позволение и просьба, тот отреагировал крайне положительно. При этом ранее спрашивал, может ли он сделать так, чтобы оргазм повторился, то есть могут ли они продолжить. И, что важно, говорит об этом не под давлением, сам спрашивает и рассказывает, следовательно заинтересован происходящим. Вывод: ему нравится, новый опыт уже не настораживает и уж тем более не пугает, все хорошо и проходит в комфорте. Так, собственно, зачем останавливаться и отговаривать его от чего-то? Скарамучча, пока Доктор думает чуть приподнимается из сидячего положения и снова, грубо говоря, повторяет то, что делал Второй — целует его и параллельно кладет ладонь на воротник его рубашки. Раз на нем расстегивали и сдвигали одежду во время того, как происходят ласки, он сделает также. Пуговицы на ощупь расстегиваются одна за другой, постепенно оголяя мужскую грудную клетку, что, кстати, подсобит владельцу одежды, которую теперь нужно стирать. Ученый отвечает на поцелуй и не мешает лишать себя одежды, в это время вытягивает ремень из шлеек и также не глядя скидывает туда же, куда в этот день отправляется вся их одежда, и туда же ещё через минуту ляжет и рубашка. Поцелуй получается слегка рассеянный, поскольку оба заняты дополнительными задачами, а когда они заканчиваются и Зандик оказывается лишь в штанах, он же и прерывает контакт. — Подожди немного, — Скарамучча опять успел обнять его, а теперь объятия разъединяются, Доктор берет его за запястья и отодвигает от себя. — Ты хочешь продолжить? — с оттенком утверждения спрашивает. — Да, — возбуждение Сказителя в целом и не спадало, поэтому и продолжает лезть к Иль Дотторе, успел включиться в происходящее и делать что-то интуитивно, особенно после огромной инструкции. — Хорошо, тогда небольшая справка, — самое время испугаться, но все не так плохо, как перед началом орального секса. — Следующий этап взаимодействия между мужчиной и женщиной после прелюдии — вагинальный секс, я говорю такими формулировками в силу твоей анатомии, — сразу отмечает, чтобы не слушать претензии. — А значит мне нужно будет вставить в тебя член, то есть совершить проникновение. Ты не против? — вот теперь Скара снова занервничал. — Типа… Вот это, — метнул взгляд от глаз к половому органу Зандика и обратно. — Надо запихать в меня? — как-то ему не особо нравится эта затея. — Ты уверен? — Конечно, я ведь говорил, природа все предусмотрела, — стараясь сделать это мягко кладет руки на плечи Шестого, немного давит на него, далее кладет и его самого обратно спиной на кровать. — Влагалище предусмотрено как орган, через который сперма попадает в матку, а попасть туда иными способами, кроме как путем помещения в нее члена невозможно, — опять держится над куклой на прямых руках, объясняя все достаточно снисходительным тоном, настроение дошло до точки, в которой приветствуются легкие подтрунивания. — А поскольку менструаций у тебя нет, забеременеть ты не сможешь, а значит это будет абсолютно безопасно. Тем более, — смещает центр тяжести, чтобы держится на одной руке, опускает вторую к промежности Скарамуччи и проведя пальцами обнаруживает то, что и ожидалось — выделения присутствуют, как положено вязкие и склизкие. — Физически ты не против, — нарочно понижает тон голоса, демонстрируя, как ниточки естественной смазки тянутся за пальцами, благо тот смотрит, что он делает. — Заткнись, — приступ стыда обеспечен, именно из-за него Сказитель дергает руку коллеги от себя, чтобы не трогал его и тем более не акцентировал внимание на том, что он мокрый внизу. — Зачем тогда вообще это делать, если я не могу забеременеть?! — резонный вопрос, приправленный раздражением от смущения. — Потому что это приятно, — аргумент короткий, а Иль Дотторе такие не любит, поэтому продолжает, объясняя, почему именно. — У животных присутствует инстинкт к размножению, поэтому для них нет смысла спариваться просто так, но у людей инстинктов нет, следовательно и размножаться им незачем, — коротко целует Шестого в губы, чтобы немного сбить его напряжение нежностью. — И именно поэтому в организме человека, осознанного существа, имеющего волю, существует механика мотивации этой воли, в виде приятных ощущений от секса и стимуляции половых органов, как внешних, так и внутренних, — и звучит это настолько убедительно, будучи, вообще-то, правдой, что Скарамучча действительно немного успокаивается. — Я больше тебе скажу — благодаря тому, что мы провели тщательную прелюдию мышцы влагалища расслаблены и это не должно быть больно, а если и будет, то незначительно и ты скажешь мне об этом, после чего мы остановимся, — теперь доверие к проводимому «эксперименту» восстановлено. — То есть больно может быть? — но не до конца, хотя Сказитель переместил руки обратно в положение, которое ему нравится и приобнял Доктора, не собираясь сопротивляться. — Я буду аккуратен, — не отвечает прямо и целует наотмашь, попадает в чужую переносицу, после чего приподнимается, чтобы предпринять дополнительные меры осторожности. Одну из рук опускает, чтобы достать из кармана брюк, куда ранее положил масло, баночку с ним, а чтобы лишний раз не менять положение протягивает ее Шестому. — Будь добр, вылей немного мне в руку, — складывает ладонь лодочкой, чтобы просьба была выполнима. — Это чтобы все смазать, как я понимаю, — баночка открыта и небольшое количество жидкости вылито в чужую руку, после чего склянка закрывается и кладется с ближайшего удобного бока от лежащего. — Ты прямо сейчас хочешь это сделать? — косо смотрит на то, как масло наносится на член, волнуясь. — Да, почему нет? — на достаточно быстрое развитие событий влияет и личное возбуждение Зандика, отрицать этого нельзя. — Переживаешь? — говорит чуть тише, чем ранее, чтобы слегка изменить атмосферу и смоченной ладонью проходится и по вульве, поскольку естественной смазки выделяется не много. — Да, — честно отвечает, слышит, как тяжело вздыхает Доктор, то есть невербально чувствует его состояние. — Только делай все правда аккуратно, а не как всегда, — тот иногда пренебрегает правилами стерилизации, ровностью надрезов или уколов и прочими «мелочами», поскольку Сказитель итак быстро восстановится. — Я за себя не отвечаю, — дополняет, поскольку планирует бить, если что-то будет не так. Слишком эти действия интимны, новы и смущают, чтобы полностью внятно соображать и не быть ведомым своими желаниями. — Все будет хорошо, обещаю, — уже практически шепотом отвечает и приставляет головку к половым губам, потому что и дальше болтать смысла не видит. — Готов? — практически шутливо. Скарамучча угукает и внимательно следит за тем, что происходит в их с партнером тазовой области, чтобы если что отреагировать на что-то неправильное. Член медленно раздвигает сначала вход во влагалище, а после и его стенки, постепенно погружаясь в лоно. У Шестого происходит затрудненный анализ собственных ощущений. Чувствуется странное, — как и абсолютно все ощущения сегодня, в силу новизны, — физическое давление, ощущается оно инородным и сейчас не приятным, а просто тактильным. Такой же теплый как ты, твердый и рельефный объект не кажется дискомфортным, но в это же время особенно доставляющим удовольствие не является, проникновение просто происходит. И доходит до своего пика — достаточное количество смазки, медленное погружение, нужная степень расслабления и возбуждения принимающей стороны сделали так называемое лишение девственности безболезненным и не затруднительным. А больно, собственно, и не должно быть — вводят не нож, не палку с занозами, не что-то угловатое или абсолютно сухое, делается это не резко, откуда взяться боли? Это чувственный процесс взаимной симпатии и ее кульминации — мужская суть приникла к женскому лону, это природный пазл, складывающийся в совершенно правильную картину страсти и желания. Даже если в силу этих самых желаний страсть бывает жестче, принимает различные формы и течения, ничего не меняется — ничего правильнее этого процесса и быть не может, поскольку так и было задумано. Поскольку Иль Дотторе никто не останавливает и партнёр лежит молча, сосредоточившись на своих ощущениях, он, из боязни сбить настрой и спокойствие обстановки чуть погодя, совершает первое поступательное движение, тоже не спеша. Конечно, он не чист на руку и хотел бы двигаться резче, ему хочется видеть в сексе больше динамики, веселья. В его видении это вообще процесс происходящий играючи, в котором могут быть и шуточки, и пакости типа укусов или лёгкой щекотки, и доминирование с активной стороны, то есть такой, когда оба включены и не скучают. Но его же инициатива и формальное название как эксперимента, а также желание добровольности и комфорта с обеих сторон, заставляют себя стопорить. И это хорошо, потому что от небольших в амплитуде и совершенно нежных движений Сказитель невольно сдавленно выдыхает — более активное трение чувствуется интереснее. Можно сравнить как раз с трением, которое ощущается от ласк клитора — легенькие волны приятных ощущений расходятся по низу живота, сейчас это незначительные веяния, но их потенциал заранее понятен. Именно поэтому Скарамучча несильно давит на лопатки Иль Дотторе, чтобы тот ещё сильнее опустился к нему и приблизился, то ли чтобы в ответ обнял, то ли чтобы поцеловал, сам не знает. Просто чувствует, что хочет быть ближе к нему и поняв, что с ним не делают ничего плохого может больше не следить за происходящим, довериться. И Доктор ведётся на чужое желание ласки, прикасается губами к губам, вовлекая в поцелуй, вместе с которым происходит постепенное увеличение темпа пенетрации. Толчки за счет тактильного знака готовности продолжать становятся увереннее, намеренно глубже, отчего поцелуй получается смазанным и неаккуратным, но не менее приятным. Шестой же чувствует, как нынешние ощущения оказываются схожими со всеми прошлыми — от каждого движения область таза сводит приятным будто бы покалыванием, которое резковатой волной расходится практически до ребер. От того, что движения эти постоянные и ритмичные, нервные импульсы доходят даже до пальцев, так, что хочется сжать их в кулаки, что весь напрягаешься, дыхание спирает и уже оно переходит в практически всхлипы, а далее и стоны. И звуки эти издавать хочется не потому что так принято или это считается сексуальным. Просто потому что выпустить это напряжение иначе невозможно — ты уже обнимаешь партнера, жмешься к нему, он тоже держит тебя в объятьях и иного выхода эмоциям нет. Дыхание, что итак удается с трудом, само собой перебивается от каждого толчка и сквозь него невольно рвется голос, естественно не громко, но также ритмично и сипло перемешиваясь со вздохами. Когда ритм движений становится средним, нормальным для активного полового акта поцелуй приходится прекратить — Сказитель кладет затылок на подушку, зажмурившись шипит воздухом от того, как оказывается может быть приятно от таких странных вещей. Как может быть тяжело думать от, казалось бы, просто телесного контакта, как постоянно фигурирующее в связке с упоминанием секса «удовольствие» действительно присутствует и с приличной регулярностью бьёт под дых. Доктор не хочет успокаиваться в поцелуях, поэтому когда партнер запрокинул голову удобно перешёл губами на его подбородок, а после наклонил голову, чтобы касаться и шеи. Он и сам тяжело дышит, от нахлынувшего возбуждения позволяет себе кусать Скарамуччу, не до следов и серьезной боли, но так, чтобы удовлетворить эту свою потребность в добавлении перчинки. И также понимает, что надолго его ангельского поведения и самообладания не хватит, а значит пора заканчивать данное увеселительное мероприятие, пока только лишившийся девственности коллега сразу же не узнал, что секс бывает не только исключительно ванильным. Устроившись поудобнее он опускает одну из рук к области чужого таза, чтобы простимулировать клитор и довести до оргазма, пока сам устанавливает темп движений, при которых сможет эякулировать. Атмосфера накаляется — от быстрых толчков, да ещё и ласк наиболее чувствительной области тела Сказитель с особенно слышимой в голосе дрожью стонет, напрягает руки сильнее, отчего Второй практически прижимается к его груди своей. Теперь они дышат и уведомляют друг друга о получаемом удовольствии практически на ухо друг другу, в такт толчков ведущей роли покачиваются, слегка скользя по одеялу постели. Первым по понятным причинам сдается Шестой, которого не как в первый раз, теперь крупно трясет несколько секунд, пока под сжатыми веками расплываются белые круги, а от паховой области спазмами удовольствие простреливает живот и поясницу, заставляя выгибаться в спине от силы напряжения. Доктор чувствует колебания чужих мышц, отчего косит только сильнее — скользко, узко, горячо, парень под тобой в открытую пыхтит и обнимает так крепко, что становится тяжело двинуться от него. Хватает еще несколько толчков, чтобы и он кончил, скрипуче простонав в плечо партнера и остановив движение тазом в конечной его точке, полностью войдя. А далее следует сладкая послеоргазменная нега — максимально расслабленное, но сопровождающееся частым пульсом и дыханием состояние, при котором не хочется делать ни-че-го. Просто хотя бы пол минутки побыть в одном положении и осознать, что теперь на приятнейшей ноте вы с партнером мокрые, запыхавшиеся и приятно уставшие завершили свой личный акт взаимной симпатии и доверия. Или приобретения нового и интересного опыта. — Все хорошо? — очередной раз спрашивает Иль Дотторе, на прямых руках поднявшись над Скарамуччей и оглядывая красное, влажное от пота лицо, при себе имея такое же. — Да, все нормально, — очередной раз спешно выдыхая отвечает, все еще пытаясь отойти от интенсивности ощущений, которые только что ощутил. Это было… Намного лучше, чем он думал. — Теперь веришь, что я не врал? — усмехается Доктор, все еще держа в голове цель того, зачем они занимались сексом и не в состоянии не подшутить. — Верю, отстань от меня, — отмахивается, прикрывая лицо ладонью, поскольку, как оказывается, он действительно огромное время являлся абсолютно не ведающим о том, что «такое» вообще может быть и подразумевается под давно знакомым словом «секс». И как бы в силу своего характера Куникудзуси не пытался защищаться от нападок и казаться беспристрастным, ядовитым или раздраженным, это окажется не в полной мере правдой. И, возможно, если наберётся достаточной для этого смелости, при желании, как минимум ненавязчиво спросит у коллеги, не хочет ли он повторить.