Я скучал

Ключ в замке проворачивается два раза, прежде чем Антон попадает в квартиру. Везде в воздухе витает самый любимый аромат пожаренной Арсением картошки, отчего во рту сразу начинают скапливаться слюни: ещё чуть-чуть — и Антон подобно Хатико сядет рядом с Арсением. Он, наступая на пятки, снимает кроссовки и скидывает с себя зипку, повесив её на крючок. Странно, но встречать его, кроме пушистой жопки по кличке Симба, который сразу оказался зацелованным, никто не вышел. Неужто Арсений не ждал? Но всё меняется, когда Антон слышит, как что-то шкварчит на сковороде и как его партнёр что-то тихонечко себе напевает под нос — кажется, тот в наушниках и не услышал возвращения главного путешественника. Он проходит мимо кухни, направляясь в ванную, и споласкивает руки, параллельно убеждаясь, достаточно ли хорошо сегодня побрился. Уже заглянув на кухню к Арсению, который стоял к нему спиной и минималистично пританцовывал в ритм музыке в наушниках, Антон медленно подошёл к нему, с особой осторожностью вынимая из уха один наушник. Тот чуть вздрогнул, но моментально повернулся лицом к виновнику его испуга, видя любимое лицо напротив, всё те же глаза, что горели самой чистой и искренней нежностью. — Ну здравствуй, любовь моя, — шёпот в самые губы, от которых у Арсения по всему телу пробежали мурашки, а во рту пересохло. Вместо ответа он просто подаётся вперёд и впивается в губы, которые он жаждал все эти бесконечные недели по фотографиям в их чате, которые Антон, к счастью, отправлял регулярно, хоть и этого было крайне мало. Сам же Арсений периодически скидывал более откровенные фотографии, естественно, не забыв поставить те на разовый просмотр, чтобы подразнить партнёра, греющегося под палящим солнцем. В ответ он получал многообещающее «Я вернусь в номер и позвоню тебе по видео, и только попробуй не ответить», что его, конечно, безумно забавляло и подталкивало на подобного рода шалости. И вот сейчас, когда они стоят друг перед другом, голодные донельзя, крышу срывает невероятно. Они не знают, кто был первый, но поцелуй становится глубже и чувственнее. Антон отрывается, но лишь для того, чтобы сделать вдох и с новой силой врезаться в такие долгожданные губы напротив, сминая их своими и проталкивая внутрь свой язык, отчего у Арсения слегка подкашиваются ноги. Антон, заметив такую реакцию на его возвращение, улыбается в поцелуй, заводит руку за чужую спину и.. выключает картошку на плите. На вопросительный взгляд напротив отвечает, что она подождёт, а вот желание стать к любимому человеку ещё ближе так долго терпеть не получится. С такими мыслями Антон подхватывает Арсения под бёдра, заводя его ноги себе за спину и оставляя где-то в районе поясницы, а сам медленно перемещает ладони на чужие ягодицы, сжимая каждую и слыша на ухо первые звуки удовольствия. Губы расползаются в счастливую улыбку, а Антон по пути в спальню продолжает выцеловывать каждый миллиметр лица Арсения, соединяя губами родинки на его щеках, точно звёзды в созвездия. Добравшись до комнаты чуть ли не закрытыми глазами, Антон наклонился, аккуратно сбрасывая с себя на широкую кровать такое податливое сейчас тело и, расставив руки по обе стороны его головы, вновь потянулся за поцелуем. Арсений моментально отвечает на ласки, безмолвно прося большего. Антон, будто читая мысли, поднимается, поддевает снизу домашнюю футболку Арсения, помогая стянуть лишний сейчас элемент одежды, и припадает губами к оголённому торсу, изучая в тысячный раз каждый сантиметр любимого тела, хоть и выучил его уже целиком и полностью. Он ведёт языком по ключицам и шее, наслаждаясь бархатной кожей на его кончике, а после и оставляет красные отметины в той области — давно он не видел этой красоты на Арсении, самое время исправлять. Арсений же начинает извиваться от каждого чужого действия и прикосновения. Он так долго ждал, когда почувствует на себе эти руки, что сейчас все эти ласки кажутся невероятным сном при температуре, будто это происходит совсем не с ним. Но влажные поцелуи по всему торсу возвращают в реальность и дают понять, что вот он — Антон Шастун — собственной персоной сейчас оглаживает его бока, периодически сжимая молочную кожу, усыпанную сотнями родинок, и наслаждается возможностью наконец-то быть рядом и принадлежать только друг другу. Первый тихий стон Антон слышит, когда доходит до сосков. Он уделяет внимание каждому из них, и пока один он ласкает губами и языком, второй оказывается во власти умелых пальцев, что справляются не хуже. Когда он сначала обводит несколько раз ареолу и сам сосок языком, а после дует на этот участок, Арсения чуть ли не подбрасывает в воздух. Он жмурится и выгибается дугой, подставляясь под чужие прикосновения, из-за чего Антону ещё больше сносит крышу. Временно закончив игры с сосками, он спускается ниже, ведёт носом по животу, вдыхая аромат геля для душа с черникой, продолжая хаотично шарить руками по телу, пытаясь насытиться после долгой разлуки, хоть и понимал, что одного дня им явно будет мало. Но скоро всё вернётся на круги своя, поэтому времени друг на друга у них будет предостаточно. Дойдя до дорожки волос ниже пупка, он останавливается и поднимает взгляд, чтобы спросить, а хочет ли Арсений сегодня. Но тот смотрит так, что становится понятно: этот немой вопрос был явно лишним. Антон мысленно радуется и подцепляет зубами резинку домашних штанов, пытаясь стянуть их чуть ниже. После нескольких не совсем удачных попыток он сдаётся и снимает их уже руками, оставляя Арсения в одних.. стрингах. Этот козёл явно готовился к их встрече, потому что увидеть его в кружевном белье можно крайне редко, но здесь, кажется, событие слишком значимое. Антон замирает и пытается сказать хоть что-нибудь, но слова застревают где-то в горле, не давая даже вдохнуть. Он смотрит на такого нежного и податливого Арсения перед собой, и от этой картины хочется в прямом смысле заскулить — настолько сильно это было хорошо. Сам Арсений же тоже молчал, лишь смотрел осторожно из-под ресниц, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Но когда её не последовало, он вдруг напрягся: — Ты что, совсем не ждал встречи со мной? — он надул губы и хотел было сложить руки на груди, но Антон вовремя опомнился, за запястья зафиксировав конечности в том положении, в котором они лежали изначально. — Нет-нет, прости, маленький, — Антон приподнимается и несколько раз подряд целует Арсения в губы, извиняясь. — Наоборот, я только с тобой и хотел увидеться. Просто совершенно не ожидал такого сюрприза от тебя. Ты великолепие, Арсений. Самое настоящее безумие. Просто это выглядит на тебе настолько гармонично и правильно, что я слов подобрать не смог. От нежностей в свой адрес Арсений растёкся по кровати счастливой лужей. Он и не думал обижаться, потому что знает, что Антон тоже изо всех сил рвался домой к своему любимому, но кто у него отнимет желание немного посучить? Увидев на лице Арсения улыбку, Антон понял, что никто на него не обижался, а этот хитрый лис просто хотел урвать себе несколько приятных слов. — Козёл, — прилетает опять в самые губы, и это любимое прозвище Арсений сразу же сцеловывает, проходясь языком по губам. — От козла слышу, — естественно, в Антона летит ответная атака, но это лишь успокаивает и вселяет чувство безграничной любви и заботы с обеих сторон. Они любят, а больше ничего и не надо. Приостановив короткие ласки, Антон просит Арсения согнуть ноги в коленях и расставить их шире, возвращается к кружевному белью, осторожно оттягивая его и наблюдая, как призывно пульсирует анальное отверстие, и эта картина не позволяет оторвать глаз. Он уже представляет, как Арсений от их близости выгибается ещё сильнее и просит больше. От таких фантазий разум затуманивается, а перед глазами только взлохмаченный Арсений с рваными вздохами, мечущийся по кровати. Дыхание от представленного учащается, а зрачки становятся шире, практически перекрывая тёмно-зелёную радужку. Он смотрит Арсению точно в глаза, а тот своим взглядом точно кричит «Ну давай уже, я тоже не железный! Зря ты, что ли, бороду свою брил??». И эти пронзительные глаза говорят абсолютно всё за него. Антон, будто сорвавшись с цепи, наклоняется вперёд и, выдохнув, первый раз проталкивает язык внутрь, ощущая узость бархатных стенок, несмотря на то, что Арсений, судя по всему, к его приезду явно готовился. Тот, не в силах сдерживать наслаждение, протяжно стонет и цепляется руками за мягкие кудри на светлой макушке, оттягивая их назад. Ему сейчас настолько плохо, что хорошо, и свои эмоции он хочет полностью передать партнёру, чтобы тот знал, как сильно он скучал. И, к счастью, на Антона этот приём действует: он толкается языком ещё глубже, переместив одну руку на ягодицу, сжимая ту до побеления, которое чуть позже точно превратится в красные следы, — но сейчас они оба предпочитают об этом не думать, — второй оттягивая бельё ещё сильнее, открывая всё больше пространства для ласк. Арсений не жалеет голоса, в полную силу отзываясь на действия партнёра, иногда сжимается на особо приятных моментах, довольно мычит и рвано дышит, прямо как в Антоновых фантазиях. Его волнушки уже намокли, и часть из них прилипла ко лбу, а остальные разворошились в разные стороны по подушке, и Антон в очередной раз залип на то, какой его мужчина потрясающе красивый. Как жаль, что сейчас произнести это вслух возможности не предоставляется. Только вот Арсению эти слова, кажется, вовсе и не нужны. Он чувствует гораздо больше, чем можно было бы озвучить, поэтому их воссоединение, наслаждение процессом и нежность в каждом действии говорит гораздо больше, чем любые слова этого мира. Антон в последний раз толкается внутрь, оглаживая языком стенки, будто запоминая эти яркие ощущения, и выходит, стирая с подбородка тыльной стороной ладони слюну. — Настолько вкусный? — хихикает Арсений, наблюдая за не менее взъерошенным Антоном. — Не представляешь, насколько, — он ехидно улыбается и в который раз припадает к любимым губам, отдавая этому человеку всю свою любовь и нежность, которые копились эти, казалось, нескончаемые «каникулы». В процессе поцелуя Антон перекидывает одну ногу через торс Арсения, становясь на колени и подаваясь вперёд, чтобы быть ещё ближе. Спустя пару минут Антон замечает, что его партнёр пытается стянуть с себя остатки одежды, в чём, конечно, его останавливает. — Позволь мне, — шепчет он, буквально выдыхая слова, и отползает чуть назад, подцепляя белые кружева и осторожно снимает их, отбрасывая куда-то в сторону, даже не взглянув на те. Да и какое, собственно, до них сейчас дело? Арсений довольно улыбается и одним пальцем манит Антона к себе, а когда тот придвигается обратно, резким движением стаскивает с него футболку, отправляя куда-то к белью. Наконец и у него появляется возможность зацеловать любимое тело, которое, по сравнению с Арсением, из-за постоянного лежания под солнцем было на несколько тонов темнее. Поэтому он одним движением резко переворачивает Антона под себя, садится на его бёдра и принимается делать то же самое, что и Шастун в самом начале. Он проводит губами по торсу, шее, ключицам, переходит на плечи, а затем возвращается к лицу, проходится губами по щекам, скулам, лбу, носу, подбородку, не пропуская ни сантиметра и не забыв поцеловать кожу за ушами: мало кто знает, но именно там у Антона одно из самых слабых мест. А кому, как не Арсению, знать об этой эрогенной зоне? Антон так же активно отвечает на каждое прикосновение, откидывает голову назад, открывая ещё больше места для поцелуев, а Арсений, естественно, не может ему в этом отказать. Он прикусывает кожу на шее, оставляя засосы и отметины, которые опять придётся перекрывать, ведь из-за ещё достаточно тёплой погоды закрывать их кофтами совсем не получится. Закончив с «выцеловыванием», Арсений спускается ниже, пытаясь снять с Антона как никогда мешающие сейчас штаны, и тот, на удивление, не противится, хотя раньше всегда останавливал его и раздевался сам. Арсений бы спросил, что произошло, но портить такой момент совершенно не хотелось. Но вот снять с себя боксеры Антон не позволил. — Ты не хочешь? — на всякий случай уточнил Арсений, заглянув тому в глаза. Мало ли, какие на это могут быть причины. — Очень хочу, милый. Просто сначала я хотел убедиться, что ты полностью готов. — поспешил успокоить его Антон, вновь положив руки тому на талию. — Достань, пожалуйста, смазку и презерватив из тумбочки. — Я готовь, коть, можешь проверить. И, может.. сегодня без защиты? — немного взволнованно спросил Арсений, потянувшись к прикроватной тумбе за лубрикантом. — Просто.. я соскучился за тобой настолько, что хочу быть как можно ближе. Насколько это возможно в нашем случае, — осторожно признался он, достав из ящика тюбик с прозрачным гелем. — Хорошо, Арсень, давай сегодня без, — Антон взял смазку, выдавливая немного на пальцы и разогревая её. После завёл руку Арсению за спину, находя пальцем вход, и ввёл его на одну фалангу. Та действительно вошла достаточно легко, поэтому Антон стал проталкивать палец полностью. Войдя внутрь, он стал водить по стенкам, зеркаля движения языка, что были до этого. Арсений, опершись на грудь Антона двумя руками, вновь прогнулся в пояснице, извиваясь от наслаждения, пусть и одного пальца там всё равно было недостаточно. Антон, будто вновь читая его мысли, вводит второй, а затем и третий пальцы, разводя их в разные стороны, растягивая проход. Арсения подбрасывает от ощущений, он царапает чужую грудь ногтями, после сжимая руки на талии, пытаясь не упасть пластом на Антона. Когда Шастун убедился, что Арсений действительно достаточно готов принять в себя его член, достал пальцы, испачканные лубрикантом, не без помощи своего партнёра снял боксеры и размазал остатки геля по уже давно вставшему органу. Этого было явно недостаточно, поэтому Антон добавил смазки, растирая ту по члену, параллельно её согревая. — Ты хочешь сегодня так? — интересуется Антон, ловя зрительный контакт с Арсением, имея в виду, желает ли он быть сегодня сверху, седлая Антона, или как обычно. Арсений отчего-то стеснительно кивает, а на его щеках проступает лёгкий румянец. — Я же говорил, что люблю смотреть, как ты смущаешься, — довольно улыбается Антон, за что получает тычок в бок. — Ну эй! Всё равно ты самый красивый, Арсень. Мой самый красивый. И это «мой» звучало громче любого признания в любви. Как Арсений хотел услышать это вживую, а не в сообщениях и даже не по фейстайму. Он прокручивает это слово несколько раз в голове, чувствует, как от него по всему телу разливается тепло и нежность, и окончательно растекается в чужих руках. Арсений приподнимается, направляет в себя ствол и медленно, плавно насаживается на головку, опускаясь всё ниже. Это те ощущения, о которых он грезил всё время их разлуки, и теперь внутри него будто возрождаются те самые бабочки в животе, перед глазами появляются искры, в груди взрываются миллиарды фейерверков, а в сердце распускаются самые красивые цветы, которые только существуют. Каждый раз при занятии любовью с Антоном он чувствует себя самым счастливым и самым любимым человеком в этом мире. Никто и никогда не сможет передать ему столько любви, сколько ежедневно дарит Антон одним лишь присутствием в его жизни. Антон немного помогает партнёру, чуть глубже толкаясь в него, придерживая за бёдра, что ещё больше распаляет Арсения. Он наклоняется вперёд, ложась своей грудью на Антонову, и целует его ещё мягче, чем до этого. Несмотря на то, что они наконец-то дорвались друг до друга, и хочется насытиться этими чувствами донельзя, желание окунуться с головой в нежность и трепет значительно перевесило любую похоть. Однако любимые разговоры Антона, от которых Арсения плавит ещё сильнее, никто отменял. — Я хочу быть в тебе полностью, малыш. — выдыхает он в губы, толкаясь внутрь глубже. Арсений, не сдерживаясь, протяжно стонет и снова зарывается в волосы Антона, самостоятельно принимая в себя всю длину. Когда он, наконец, до конца садится, соприкасаясь своими бёдрами с чужими, Антон выдыхает и толкается ещё раз. — Умничка. Арсений, чуть привыкнув, начинает двигаться на члене, иногда сжимаясь на нём, отчего по комнате проходили стоны уже Антона. Оба были готовы слиться в единое целое, стать чем-то большим, чем просто партнёры. Котёнок Симба мирно уснул на своей лежанке в гостиной, поэтому во всей квартире стояла тишина, кроме их комнаты, откуда раздавались громкие стоны и шлепки тел друг о друга, а воздуха в какой-то момент стало катастрофически мало, но ни один из них на это внимания, конечно, не обратил, ведь всё оно было сконцентрировано на человеке напротив. Они целовались так много и долго, что уже начала кружиться голова, а губы опухли и даже начали немного болеть, но останавливаться никто не собирался. Счёт времени также что Антон, что Арсений давно потеряли, ведь с любимым человеком оно всегда пролетает незаметно, тем более, после такой разлуки. Приходить в себя Антон начал только тогда, когда почувствовал, что его Арсений уже близок к разрядке. Он стал двигаться внутри ещё быстрее, выбивая из чужого рта всё больше стонов, которые эхом отзывались в четырёх стенах этой спальни, и помогая дойти до пика. Арсений, сдавшись, вздрагивает и, последний раз сжимаясь на органе, заканчивает, пачкая спермой свой и Антонов животы. Шастун же, толкается ещё пару раз, и Арсений чувствует, как через мгновение становится горячо внутри. Он обессиленно падает на Антона, прижимаясь ближе, не брезгуя замараться своим эякулятом ещё больше. Антон укладывает руки на его спину и выходит из Арсения, целуя его несколько раз в тёмную макушку. — Я тебя люблю. Очень сильно люблю, — из последних сил, но максимально искренне тихо говорит Антон, водя ладонями по спине, а затем несильно царапая ту ногтями: он знает, что Арсению такое дико нравится. — Я тоже тебя безумно люблю, Антон. Я очень рад, что ты вернулся. — Арсений счастливо улыбается и утыкается своему мужчине куда-то в шею, несколько раз целуя то место. — Меня ты отжарил, а картошку всё-таки будешь? Я старался.