Хруст безе

Я сидела у огромного зеркала в гримёрке. Слëзы текли по лицу. До начала СтудВесны, в которой я впервые за три года обучения согласилась участвовать, оставалось двадцать минут, а на мне висели обрывки когда-то красивого платья-комбинации пудрового цвета. Его подол зацепился за перила лестницы, а я и не заметила. От дешёвой ткани оторвался кусок, и она разошлась по боковому шву. Другое вряд ли я успела бы достать и теперь не знала, что делать. Меня никто не искал. Даже Он. А мы ведь должны были вместе танцевать. Может, просто переодеться и уйти? Но тогда я подставлю ребят… Мои горестные мысли прервал тихий скрип двери. В гримёрку, осторожно ступая, вошла низенькая худенькая девочка лет пятнадцати. Я, кажется, никогда раньше её не видела, но еë лицо выглядело… Нет, не знакомым, скорее родным. У неё были короткие тёмные волосы, отливающие всеми цветами радуги в тусклом свете лампы. Ярко-синие глаза лукаво блестели на спокойном лице. На ней было чëрное платье в стиле Лолиты из очень плотного хлопкового кружева с бордовым подкладом. Его пояс сбоку украшал огромный тëмно-красный бант. Из-под расклешённых рукавов выглядывали ажурные перчатки в цвет подклада платья. На ногах девочки красовались высокие, почти до колен, берцы на гигантской платформе, шнурки которых были заменены атласными лентами того же оттенка, что и бант. На плече висела сумка в форме большого шара. В качестве украшений моя гостья выбрала огромные серебряные серьги в форме крестов. В таком наряде она казалась еще более маленькой и хрупкой. В руках она держала какое-то пирожное. Увидев меня, она изумлённо приподняла брови и с хрустом откусила от него кусочек. — Какое милое платье, — улыбнулась она, — Но мне кажется, его стоило сделать чуть менее откровенным, — её взгляд скользнул по разошедшемуся почти до груди шву и отсутствующему участку подола. — Очень смешно, — огрызнулась я. — Да, сейчас не до шуток, — сочувственно поцокала языком девочка и убрала в сумку пирожное, — Порванное платье это такая трагедия, такая неисправимая ситуация для девушки, которая умеет шить. — У меня нет ни нитки, ни иголки, а осталось пятнадцать минут до начала выступления, да и эти лоскуты нормально не сшить, — всхлипнула я. — Ну швейный набор у меня найдётся, а платье можно переделать. Ну-ка встань! Я покорно выполнила указания девочки. Она же внимательно осмотрела меня со всех сторон и приказала снять платье. Взамен ему она достала из сумки сверток, развернув который, я увидела безразмерную футболку с принтом какой-то рок-группы. От неё почему-то пахло жжёным сахаром. Переодевшись, я протянула ей платье и спросила: — Спасибо за то, что помогаешь. А как тебя зовут? — Так же как и тебя. — Тëзки, получается? — Не совсем, — уклончиво ответила девочка и принялась зашивать платье. В сумке у неё действительно был швейный набор. — Шов ты зашьёшь, — немного посидев в тишине, сказала я, — А что делать с тем, что от половины подола платья остались только клочья? — Его придётся переделать, жаль, конечно, изменять такое великолепие, но, думаю, мы придумаем что-нибудь поинтереснее. — Это же костюм для выступления! — воскликнула я и стала лихорадочно нарезать круги по комнате — Все девочки, которые танцуют в этом номере, будут в таких платьях! Мне нельзя выделяться! Да и к тому же, как мы это сделаем за пять минут? — Ты так хочешь быть такой же, как и все? Не волнуйся, я обо всём позабочусь. Поступай как обычно: просто плыви по течению и делай, что велят, — не отрываясь от работы, приказала девочка. Я без сил рухнула на стул: — Какая-то ты не слишком доброжелательная для феи-крëстной. — Какая есть, — ответила она и через некоторое время протянула наспех зашитое платье, — Переодевайся обратно, сейчас посмотрим, что можно сделать. Я снова подчинилась. Девочка ещё немного поразглядывала меня, а потом огляделась по сторонам. Её взгляд остановился на огромной коробке с бесхозным реквизитом, накопившимся за счёт нерадивых артистов, постоянно забывавших что-то на месте выступления. — Ага, это то, что нам нужно! — воскликнула моя не слишком любезная фея-крёстная и, резво подбежав к хранилищу потерянных вещей, начала там рыться, — Ко мне, Бобик! Я безропотно выполнила команду. Её манера общения несколько напрягала, но выбора у меня не было: она оказалась единственной, кто проявил заботу обо мне в такой ситуации. Остальные, похоже, даже не заметили моего отсутствия. Девочка достала из коробки почти метровый кусок изогнутого витражного стекла с золотистым окаймлением и прислонила его верх к моему плечу так, что другой его конец доходил до противоположного бедра. — О, тебе впору! Будто под тебя отливали! Подержи так, я сейчас клеевой пистолет найду. - Ты с ума сошла! Как я буду танцевать с этой штукой на груди?! - наконец возмутилась я. - Не мешай! Я разберусь. Голос девочки будто оказывал на меня гипнотический эффект, и я снова доверилась ей. Она распилила стекло в нескольких местах, чтобы я хоть немного могла двигаться, приклеила его на платье и снова принялась рыться в коробке, доставая оттуда отрезы ткани, источавшие какой-то тяжёлый неестественный запах. Минут через десять моë платье было готово. Оно стало настоящим произведением искусства. Центром композиции, конечно, было витражное стекло с изображением розовой мальвы. Верхний его конец высоко выступал над моим плечом. Остальная часть платья представляла собой соединенные разноцветные и разноразмерные куски шифона и атласа пастельных цветов, часть которых свисала водопадом. Девочка сильно укоротила моë платье, так что теперь самая короткая его часть прикрывала лишь треть бедра. Зато она прикрепила голубой полупрозрачный шлейф, который доходил до пола. На мои предплечья она надела рукава из такой же ткани. Я покрутилась перед зеркалом, разглядывая свой наряд, и сказала своей благодетельнице: - Спасибо тебе. Оно, конечно, великолепно, но оно же совершенно не подходит для танца! - Ну уж извините! - всплеснула руками моя покровительница, - Хочешь переделаем? Ваш номер как раз начнётся через целых две минуты! - Не... - Иди уже, - закончила она и буквально вытолкнула меня за дверь. Покинув гримёрку, я почему-то очутилась даже не за кулисами, а сразу на сцене. Холодный свет от прожекторов ударил в глаза, скрыв зрительский зал и заставив меня поморщиться. Заиграл вальс, под который мы должны были танцевать. Он казался ужасно громкий и скрипучий. В нём слышались какие-то шумы. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что нахожусь на сцене совсем одна. Тогда я сделала шаг назад и, споткнувшись о шлейф, потеряла равновесие. Я взмахнула руками и слегка наклонилась вперёд, чтобы удержаться на ногах. И тут я услышала оглушительный хруст. Нет, скорее почувствовала. Это не выдержало стекло. Его осколки вонзились мне в грудь. Запахло железом. От места ранения по трещинам потекли алые струйки крови, образуя причудливую паутину. Я попробовала закрыть повреждение руками, но это оказалось тщетно. Кровь продолжала течь, окрашивая ладони, ногти, рукава. Вскоре она собралась в лужу подо мной и начала литься вниз, в бездну зрительского зала. Сознание помутнело. Я уже не видела и не слышала ничего, кроме ослепительного белого света и оглушительной неровной музыки.