Конец всему - петля

      Вечная тишина подвала вдруг стала угнетать. Скрипучая дверь больше не открывалась с надоевшим и вместе с тем таким желанным теперь грохотом. Каблуки не стучали раздражительно по плитке. Склянки и колбы не дрожали от лукавого голоса.       На медицинском столе лежало тело. Оно осталось непривычно нетронутым, без следов вскрытия. Глаза были умиротворённо закрыты, словно во сне. Бледные руки вытянуты по бокам. На тыльной стороне одной из них до сих пор виднелся шрам от пореза.       Сатору смотрел на тело. Просто смотрел. Сотни эмоций смешались в голове: гнев, злорадство, разочарование. Но сильнее всего была пустота. Не чувство, скорее… отсутствие чувства. Отсутствие чего-то важного, чего учёный раньше не видел или заставлял себя не видеть.       Снаружи, за стенами лаборатории, бушевал шторм, непредсказуемый, подобно самой жизни. Клерки бежали по мостовой, прикрываясь газетами. Скрежетали колёса экипажей. В порту гудели пароходы. Босоногие мальчишки прыгали по лужам. Полицейские Скотленд-Ярда прятались под козырьками, продолжая следить за улицами из укрытия. Прославленные альбионские сэры ужинали в высоких гостиных, обсуждая последние новости. Нет, не ту новость, конечно. О ней уже все забыли, как только закончился день. Как только закончился человек.       Снаружи бушевал шторм. А здесь, внизу, царили смерть и тишина.       Сатору прошёлся вдоль стола, держась за голову. Мысли путались. Всё казалось сном. Даже стрелка на часах двигалась медленно, словно продиралась сквозь толщу воды.       Учёный опустил руку на голую грудь трупа и почувствовал холод. Поправил диод. На миг горечь настолько захлестнула его, что ему захотелось сорвать всё оборудование, оторвать рычаг, разбросать провода. Сердце ныло настолько, что временами хотелось вшить себе новое из тех, что лежали в спирте в соседней комнате.       Громкий треск возвестил о том, что в здание ударила молния. Катушки на миг заискрились. Заряд копился.       Сатору надеялся. Надеялся до последнего, хотя это и казалось нелепым. Он всегда думал: “Великие открытия совершаются самыми смелыми людьми”. И сейчас, как никогда, мир нуждался в таком открытии. Шторм усиливался. Словно сама природа хотела смыть последние следы крови с лица города, следы святотатства, совершившегося и собиравшегося совершиться в нём.       Мораль, устои - это то, что давно осталось за бортом сей лаборатории. Назад пути не было. Для чего были все эксперименты, если не для этого момента? Оставалось только нажать на рычаг, и судьба будет решена. Да или нет. Или миру явится новый гений, или подвал сгорит дотла вместе со своим обитателем. Сатору теперь устраивали оба исхода: так или иначе, но боль уйдёт…       Учёный провёл рукой по телу на столе, от бедра и до шеи, на которой ещё виднелся ребристый след с кровоподтёками. Только нажать… Прежде, чем сделать последний шаг, Сатору подошёл ближе к столу и склонился над телом. Несколько секунд смотрел на закрытые веки. Затем опустил голову и поцеловал холодные губы.

***

      Сатору страдал. Несмотря на все достоинства Анатомического акта, у больницы всё ещё не было достаточно денег. Да и специализировались они на болезнях психологических, а значит, не особо смертельных. Материал надлежащего вида для экспериментов приходилось ждать неделями, а иногда и дольше. В периоды такого ожидания Сатору становился особо раздражителен. Днём в перерывах между пациентами не один коллега мог получить порцию нелицеприятных слов, а по вечерам Куросава и вовсе не выходил из своего подвала. Даже спал там же, несмотря на уютную квартирку в двух кварталах вверх по улице Джона Смита.       Сатору прекрасно знал, какой запах имеет синтез. В лаборатории это всегда был один и тот же аромат: горьковатый, сухой, с лёгким привкусом гари. Он растекался по лаборатории, окутывая каждую колбу, каждый скальпель, заползая в мышьяк, в ртуть, в серу, поднимаясь по проводам куда-то наверх и оседая под потолком в виде тёмных подтёков. И ничего не могло отвлечь от работы сильнее, чем свежий воздух, который ворвался в лабораторию и нарушил её атмосферу вместе с приходом незваного гостя.       — Доктор Ку-ро-са-ва! — Нисемоно выплыл из тёмного коридора в луч света от газовой лампы, поправляя чёрный фрак. На лице его сияла привычная улыбка, от которой не знаешь, что делать: верить каждому слову её обладателя или бежать от него со всех ног.       Сатору выбрал третий вариант, и в Нисемоно полетел лоток. Слава богу, учёный был не особо метким.       — Педантичны, как всегда, дорогой друг, — гость даже не шелохнулся, ибо давно успел привыкнуть к подобным выходкам. Он подошёл ближе и склонился над учёным. — Что это у вас?       — Практикуюсь на том, что есть, — Сатору почти лежал на столе, пытаясь плечами закрыть обзор на рыбу в белом лотке, подключённую к проводам. — Зачем, явился? Говори и оставь меня.       — Вы не появлялись наверху два дня, дорогой, — Нисемоно обошёл стол, сделав бесполезными все попытки учёного скрыть свою работу. — Как ваш коллега, я волнуюсь.       Сатору хмыкнул: этому слову он никогда бы не поверил. Кайдзю был в больнице управляющим по расходным материалам, руководил их закупкой и раздачей на руки. Он никогда не приходил просто так, из-за какого-то волнения.       — Осмелюсь напомнить, что я ничего не просил, не оставлял заявок, кроме как на тело, и не нуждаюсь сейчас в ваших услугах.       Нисемоно засмеялся, не открывая рта. Затем опустил локти на стол, жеманно положил на них голову и уставился на учёного со странной улыбкой. Сатору хотел перегнуться на ту сторону, пообрывать манжеты с чёрных рукавов и запихнуть жабо, чуть не окунувшееся в чашку Петри, прямо в глотку этому наглецу… Но на деле только вздохнул.       — Так в чём цель твоего визита, наконец?       Гость опустил взгляд на рыбу, которая даже не дёрнулась, когда на неё подали ток (к явному неудовольствию экспериментатора), и хмыкнул.       — Язык откусил? — Сатору начинал раздражаться. — Ладно, тогда я спрошу. Что по моей заявке? Прошло две недели!       Нисемоно выпрямился, достал из нагрудного кармана записную книжку и назидательно огласил:       — Неделя и шесть дней!       — Да какая разница?! — Сатору так ударил кулаком по столу, что рыба подпрыгнула, скользнула за край лотка и упала на пол, исчезнув где-то в полутьме. — В договоре об аренде подвала сказано, что за оплату вы предоставляете мне все необходимые материалы! Что вы…       Учёный резко замолчал. Он увидел блеск в глазах Кайдзю. Странный блеск.       — Значит, тело не-об-хо-ди-мо вам как можно скорее? — протянул Нисемоно.       Сатору медленно кивнул.       — Не стоит беспокоиться, — на лице управляющего снова заиграла улыбка. — Больница должна соблюдать договор. Ваша заявка будет рассмотрена в ближайшее время.       Он выпрямился, не меняясь в лице, и направился к дверям — чуть быстрее, чем обычно.

***

      — Что... это?       Сатору застыл в промежуточном положении, начав, но не закончив вставать со стула.       — Ваша заявка удовлетворена, — Нисемоно улыбнулся.       Управляющий стоял в дверях. На его лице и на одном плече была кровь. Через другое плечо было перекинуто свежее тело какого-то юноши. Судя по одежде, он был клерком… которому, видимо, не повезло подвернуться под руку в столь поздний час.       Сатору издал протяжный стон.       — Он мёртв? Это его кровь?       Нисемоно небрежно повалил ещё не успевший окоченеть труп на стол.       — Моя. У молодого человека оказался швейцарский нож.       Бросив тот самый нож в лоток, всё ещё пахнувший утренней рыбой, управляющий скинул фрак, поправил жилет и потянулся за полотенцем, чтобы протереть царапину.       — Правда, орудовать он им совершенно не умел.       Сатору сглотнул, глядя на собеседника в ступоре.       — Кровь.. на рубашку попала.       Нисемоно повернул голову, посмотрел на своё плечо и картинно вздохнул, затем расстегнул жилет и принялся стягивать рубашку.       — Как жаль, я ведь только вчера приобрёл её. У вас, случаем, не найдётся другой? А то я не дойду до дома.       Сатору молча протянул ему одну из своих запасных рубашек. Нисемоно взял её, но прежде, чем надеть, постарался отмыть с кожи все следы крови.       — А вам бы, дорогой друг, заняться телом. А то потом придётся долго ждать, пока пройдёт окоченение.       Сатору на ватных ногах подошёл к столу и осмотрел тело. Молодой человек уже начал синеть. На его шее был след от удушения: мятый, неровный, словно от носового платка или какой-то другой ткани. Учёный смотрел на него несколько секунд и затем поспешно принялся за работу. Нисемоно наблюдал ещё какое-то время, непринуждённо улыбаясь, словно это было самым обычным делом, незначительной услугой, оказанной коллеге.       — Отныне все вопросы по материалам направляйте лично мне, без уведомления больницы.

***

      Сатору готовил инструменты: протирал скальпели, освобождал стол, включал поочерёдно катушки, чтобы накопить заряд для эксперимента. Всё это уже вошло у него в привычку. Каждую пятницу, аккурат к одиннадцати часам, в лаборатории появлялось новое тело, и все выходные учёный проводил над ним. Хорошая подготовка была залогом успеха: от неё зависело, удастся ли быстро возбудить ткани зарядом, запустить ток жидкостей с помощью насоса… Это были только этапы на пути к большому открытию, но их работу не удалось бы наладить так быстро без помощи Нисемоно. Поначалу данный жест с его стороны очень напрягал Сатору. Он не знал, кем были погибшие люди, но мог с уверенностью сказать по их приличному внешнему виду, что не преступниками. И вряд ли у них было время завещать своё тело науке. Их лишили жизни в самом расцвете сил, когда никто ещё не думает о том, что одним тёмным вечером, направляясь домой, может покинуть этот мир на руках у незнакомца с губительным платком. Но учёный перестал об этом думать уже после второго тела. До тех пор, пока у него был материал и его поставщик, остальное не имело значения.       Однако была уже полночь. Управляющий запаздывал. Предыдущее тело, которое тот должен был забрать и утлизировать, уже давало знать о себе ярким запахом. Сатору начинал раздражаться. Он то и дело поглядывал на часы или откладывал инструменты, прислушиваясь, нет ли шагов за дверью. А затем всё равно возвращался к натиранию одних и тех же зажимов.       Полночь. От внезапного боя часов, прорезавшего тишину и скуку, Сатору пролил спирт на халат. Пришлось переодеться.       Час ночи. Учёный нервно расхаживал туда-сюда, не зная, куда себя деть.       Два часа. От громкого боя часов началась мигрень. Выпил таблетку, но не помогло.       Три часа. Попытался занять себя разбором результатов прошлых экспериментов. Но взгляд не фокусировался на бумаге. Перо валилось из дрожащих рук.       Четыре часа. Головная боль усилилась. Прилёг на твёрдую постель за шторкой, чтобы отдохнуть с полчаса, но уснуть так и не смог.       Пять часов. В животе начало урчать. Больничная столовая ещё не открылась, пришлось довольствоваться старой булкой, которую Сатору принёс два дня назад и забыл в шкафу.       Где Нисемоно? Почему он до сих пор не пришёл? Странная тревога охватила учёного. Забыл? Проспал? Если же передумал, мог бы хотя бы предупредить — у них ведь был уговор! Мерзавец!       Прогоняя в голове гневный монолог, которым готовился встретить управляющего, Сатору не заметил, как задремал на стуле. Проснулся только в полдень от урчания в животе. Впервые со вчерашнего дня выполз из подвала. В обычно спокойной больнице стояла странная атмосфера. Медсёстры перешёптывались о чём-то в углу вместо того, чтобы менять утки. В коридорах не было ни одного врача, их голоса слышались из кабинета для собраний. Даже пациенты не сидели по палатам, а собрались тесным кругом в гостиной и что-то яро обсуждали.       — Суд был окончен вчера…       — Да, таких, как он, не держат долго…       — Видимо, так Скотленд-Ярд пытается компенсировать месяцы, затраченные на поимку…       Сатору подошёл к ним и слегка потянул одного за плечо.       — Вы не видели мистера Кайдзю с утра?       Пациент вздрогнул. Остальные в ужасе переглянулись.       — Что здесь происходит? — Сатору едва сдержался, чтобы не повысить голос.       Ему медленно протянули газету. На первой полосе жёлтой прессы была фотография Нисемоно и двух полицейских рядом с ним. Заголовок ниже гласил: “НОЧНОЙ ПОХИТИТЕЛЬ ПОЙМАН! Медицина против закона? Читайте подробнее на странице…”       В один момент сердце учёного ухнуло куда-то вниз.

***

      Сатору бежал по улице. Ноги подкашивались с непривычки. Но он бежал. В голове шумело. Перед глазами порой становилось темно. Но он бежал. Он должен был успеть.       Чем ближе была площадь, тем больше становилось людей. Пришлось протискиваться сквозь толпу под недовольные возгласы. Сатору их не слышал. Ничего не слышал. Он вставал на носки, пытаясь заглянуть поверх голов. Расталкивал публику локтями. Издалека доносился голос глашатая:       — Виновный в двенадцати похищениях людей и убийствах и одном покушении на убийство Кайдзю Нисемоно…       У Сатору перехватило дыхание. Он подобрался к самому конвою и поднял голову. Нисемоно стоял там, наверху, на эшафоте. Он улыбался, несмотря на петлю на шее. В одной рубашке и брюках, открытый осенним ветрам. Они словно специально гнали серые облака всё быстрее, нагоняя тоску. Управляющий скользил взглядом по лицам зевак, будто высматривал что-то или кого-то. Сердце Сатору бешено застучало.       На помост взошёл констебль и жестом велел шумной толпе стихнуть.       — Господа! Честные граждане! Три месяца мы жили в страхе, и вот наконец вы можете вздохнуть спокойно! — он самодовольно поправил пояс и выпрямился. — Благодаря усилиям наших доблестных полисменов, которые целый месяц упорно плели сеть для этого негодяя!       Народ зашумел в негодовании. Главный констебль подошёл к осуждённому, сложив руки за спиной, и спросил с ехидной ухмылкой.       — Каково попасться в такую простую ловушку, а?       Арестант лукаво сощурился и ничего не ответил.       Констебль недовольно хмыкнул и отошёл, бросив:       — Можно начинать.       Сатору снова поднял голову и встретился взглядом с Нисемоно. Несмотря ни на что, тот продолжал улыбаться, а в его глазах при виде учёного снова мелькнул загадочный блеск.       А затем палач нажал на рычаг.