Морской дракон: Второй шанс

– Нира?.. Он сделал шаг вперёд. Нет. Нет, этого не может быть. – Нира… нет… Лейнор рухнул на колени прямо в лужу крови. Камни ударили по коленям – больно, резко – но он не почувствовал. Он уже тянулся к ней, подхватывал дрожащими руками, прижимал к себе. Она была ещё тёплой. Это было хуже всего. Что она была тёплой. Что кожа ещё хранила тепло жизни, которой уже не было. Что волосы пахли так же, как всегда – солью и чем-то тёплым, своим – и это было невыносимо. – Нет… нет… Нира, открой глаза… – голос сорвался на полуслове, превратился в хрип. – Посмотри на меня… прошу… прошу тебя… Он прижал пальцы к её шее. Туда, где должен быть пульс. Где всегда был пульс. Ничего. Конечно, ничего. Никто не выживает с перерезанным горлом. Лейнор знал это. Он видел смерть слишком много раз, чтобы не знать. Но разум – упрямый, отчаянный, трусливый разум – отказывался принимать то, что видели глаза. – Нира! Он тряс её – осторожно сначала, потом сильнее, словно мог вытрясти из неё смерть, как вытрясают воду из утопленника. Кровь пачкала его руки, затекала под доспехи, пропитывала плащ насквозь, тёплая и липкая. Лейнор прижимал её к груди так крепко, будто это могло что-то изменить. Будто если не отпускать – она не уйдёт окончательно. – Нет… нет… нет… Слова кончились. Остался только хрип – низкий, рваный, похожий на звук, который издаёт раненый зверь. Слёзы текли по его лицу, он не замечал их. Не чувствовал. Чувствовал только её – тёплую, неподвижную, слишком лёгкую в его руках. А потом из груди вырвалось что-то, чему не было имени. – НИРА! Крик ударил в каменные стены двора и отразился эхом – пустым, холодным, равнодушным. Эхо не знало, кем она была. Эхо не знало ничего. Лейнор качал её на руках, уткнувшись лбом в её волосы. Закрыл глаза. Сжал крепче. Как? Как это произошло? Что здесь вообще случилось? Во дворе крепости стояла мёртвая тишина. Только ветер шевелил чёрные знамёна на башнях – медленно, лениво, будто ничего не произошло. Будто мир не рухнул только что прямо здесь, на этих камнях, в этой крови. Запах крови был повсюду. Лейнор поднял голову. Солнечный Огонь лежал посреди двора – огромный, разорванный, мёртвый. Золотая чешуя больше не блестела. Шея была разодрана – страшно, глубоко. Лейнор смотрел на него секунду. Две. Золотой дракон. Солнечный Огонь. Значит, Эйгон был здесь. Что-то в груди сжалось – не болью. Холодом. Тем особым, тихим холодом, который страшнее любой ярости. – Эйгон… – выдохнул он сквозь зубы. – Мать твою… Он медленно, очень осторожно уложил Рейниру на землю. Расправил её руки. Убрал волосы с лица – пальцами, медленно, прядь за прядью, как убирают волосы у спящего ребёнка. Снял с себя плащ. Накрыл её. Рука задержалась на её волосах – одно последнее мгновение. Он провёл ладонью по ним, как гладят на прощание. Тихо, почти беззвучно, произнёс что-то – не слова, просто звук. Просто дыхание. Потом поднялся. Поднял меч. Клинок был весь в крови – чужой, не её. Лейнор смотрел на него, не видя. Потом сжал рукоять так, что побелели костяшки. Он повернулся к Сиракс. Она прикрывала тело Рейниры вторым крылом. Даже сейчас. Лейнор смотрел на неё несколько секунд. – Ты была с ней, – хрипло произнёс он. – Ты должна была её защитить. Слова были несправедливыми. Он знал это. Сиракс сражалась – он видел следы боя повсюду, видел разорванного Солнечного Огня, видел кровь на её чешуе. Она защищала Рейниру до последнего. Но это не помогло. Сиракс издала низкий, надрывный звук – не рычание, не рёв. Что-то среднее между стоном и плачем, если драконы умеют плакать. Она опустила морду к телу Рейниры и прижалась к нему – тихо, нежно, как прижимаются к тому, с кем не хотят расставаться. Лейнор сжал зубы. Челюсть заболела. Горло заболело. Всё заболело. Он резко опустил взгляд. Потом поднял. Потом снова опустил – на меч, на свои руки, на кровь, которая успела засохнуть между пальцами. А потом он сорвался с места. Побежал. Лейнор бежал вперёд, почти не замечая ничего вокруг. Он проскочил мимо огромной мёртвой туши Солнечного Огня, даже не взглянув на неё. Повсюду лежали тела. Камни двора были залиты кровью так густо, что сапоги скользили на мокрых плитах. Лейнор не замедлялся. Он бежал туда, куда вела кровавая полоса на полу. Сука. Они резали всех подряд. Он с силой толкнул тяжёлые двери крепости. Те ударились о стены с грохотом, эхо покатилось по коридорам. Внутри было ещё хуже. Кровь тянулась полосами по каменному полу но не так много как во дворе.Мёртвые стражники – некоторые со спины, некоторые лицом вниз, некоторые так, что лучше не смотреть. Лейнор смотрел. Он заставил себя смотреть. – ЭЙГОН! – заорал он так, что голос ударился о стены и вернулся обратно. – ВЫХОДИ, УБЛЮДОК! Тишина. Только где-то наверху – скрип двери. – Тебе некуда бежать! – крикнул он, уже взбегая по лестнице, перепрыгивая через ступени. – Я найду тебя везде. Слышишь меня?! Везде! Он свернул в длинный коридор – тот, что вёл к комнате с расписным столом. Навстречу выскочил солдат – молодой в зелёном плаще. – Ваше высочество! Лейнор не дослушал. Он оттолкнул мальчишку и уже бежал дальше. За следующим поворотом коридор заканчивался тупиком у высокого окна. И у этого окна стоял Эйгон. Рядом с ним – рыцарь в чёрных доспехах, с мечом наголо. И Стронг – косолапый, с лицом цвета прокисшего молока. Несколько секунд никто не двигался. Лейнор смотрел на племянника. Эйгон был страшен.. Половину его лица покрытое рубцами, красное, уродливое. Неважно. – Племянник, – холодно произнёс Лейнор. Рыцарь шагнул вперёд, обнажая меч полностью. – Я убью его, ваше величество. Эйгон отступил к окну – один шаг, второй. Глаза его метались – от Лейнора к рыцарю, от рыцаря к Стронгу. И вдруг Лейнор засмеялся. Громко. Резко. Так, что рыцарь невольно замер. Это был не тот смех, который бывает от радости. Это был смех человека, которому уже нечего терять и которому от этого почему-то легче. – Ты убьешь меня? – повторил Лейнор, качая головой. – Ладно. Рыцарь бросился первым. Он ударил быстро – сверху вниз, целясь в плечо. Хорошо поставленный удар. Лейнор отбил его легко – даже не думая, тело само вспомнило всё, чему его учили двадцать лет назад. Развернулся и ударил рукоятью меча в лицо. Послышался хруст – нос или скула, без разницы. Рыцарь пошатнулся. Лейнор не дал ему опомниться. Второй удар – кулаком в горло. Третий – коленом. Рыцарь согнулся, и Лейнор с силой опустил на него рукоять сверху – в основание черепа. Тот рухнул на одно колено, пытаясь поднять меч трясущимися руками. Клинок Лейнора вошёл ему под подбородок. Кровь брызнула на стены. Тело сползло на пол. Лейнор даже не посмотрел на него. Стронг бросился вперёд – неуклюже, как медведь, которого разбудили раньше времени. Лейнор отступил на полшага, пропуская его движимое инерции тело мимо, и ударил локтем в висок. Стронг врезался в стену и медленно осел по ней, как мешок с зерном. Лейнор переступил через него. Эйгон пятился к окну. – Куда ты так спешишь, кузен? – тихо спросил Лейнор, идя вперёд. – Ты… – Эйгон задыхался. – Какого хрена ты всё ещё жив? Лейнор не ответил. Эйгон дёрнулся – резко, отчаянно – выхватил кинжал из-за пояса и бросился вперёд. Последний бросок загнанного зверя. Лейнор отбил руку в сторону, выбил кинжал, тот звякнул о камни. И ударил Эйгона ногой в грудь – сильно, без жалости. Племянник рухнул на пол. Лейнор подошёл ближе и встал над ним. Теперь он видел его лицо близко. Изуродованное. Обожжённое. То, что когда-то было красивым мальчиком – чистые черты, светлые волосы, надменная улыбка – теперь больше напоминало кусок мяса, брошенный в огонь. – Тебе идёт, – тихо сказал Лейнор. – Внешность наконец совпала с тем, что внутри. Эйгон зарычал и попытался подняться. Лейнор ударил его ногой по сломанной руке. Крик был звериным. Эйгон скрутился на полу, прижимая руку к груди, дыша через зубы. – Как ты… – выплюнул он. – Как ты вообще жив?.. – Тебе не повезло, – просто ответил Лейнор. – Ты должен был сдохнуть ещё тогда! – Эйгон почти кричал, хотя голос срывался от боли. – Мы сожгли тебя! Мы сожгли твое тело. – Я вернулся за тобой, Эйгон. Лейнор медленно шагнул вперёд, не сводя с него взгляда. – Вернулся прямиком из ада за твоей жалкой душонкой. На его губах появилась страшная улыбка. – Знаешь, что самое забавное? Там, в аду, мне сказали, что твоё место уже приготовлено. И я решил лично проводить тебя туда. Посмотри на себя. Король Семи Королевств. Сидишь и дрожишь, как побитая крыса. Лейнор наклонил голову набок. – А ведь пару минут назад ты думал, что победил? Что избавился от неё. Сегодня ты заплатишь за всё. Эйгон смотрел на него с такой ненавистью, что воздух, казалось, дрожал. – Знаешь, – прохрипел он, – каковы были её последние слова? Лейнор замер. Эйгон улыбнулся. – Она звала своего дракона. До последнего. Сиракс, Сиракс, – он скривил губы в пародии на нежность. – Так увлеклась, что не заметила, как сзади подошли. Пока её драконица убивала моего дракона – ей перерезали горло. – Он кашлянул. – Когда лезвие коснулось её шеи, она даже не успела понять. Вот и всё. Вот так сдохла твоя великая королева. Тишина. Лейнор стоял неподвижно. Он не чувствовал ничего. Совсем ничего – ни боли, ни ярости, ни горя. Только пустоту. Широкую, холодную, бесконечную. – Эймонд убьёт твоих ублюдков, – продолжал Эйгон, глядя на него снизу вверх. – Двоих которые остались. По одному. Медленно. И ты ничего не успеешь сделать. Ты проиграл, кузен. Ты … – Передавай привет брату, он уже ждет тебя, – тихо сказал Лейнор. Эйгон открыл рот. И Лейнор полоснул его по горлу. Точно там, где была рана Рейниры. Кровь хлынула на камни. Эйгон захрипел. Руки потянулись к шее – инстинктивно и бессмысленно. Глаза распахнулись широко, в них мелькнуло что-то похожее на удивление. Лейнор смотрел на него. Не отворачиваясь. Он смотрел до тех пор, пока в глазах Эйгона не погас последний свет. Потом выпрямился. Вытер клинок о зелёный плащ рыцаря, лежавшего рядом. Вложил меч в ножны. Лейнор резко развернулся к Ларису и бросился к нему. Тот лежал на каменном полу, и в его теле едва теплилась жизнь. Лейнор схватил его за воротник и рывком подтянул к себе, несколько раз ударив ладонью по лицу. – Очнись! Очнись, тварь! Ларис застонал. Веки его дрогнули, и он медленно открыл глаза, мутные от боли и страха. В следующее мгновение Лейнор вцепился в его одежду так, что ткань затрещала. – Говори! Где мой сын и племянница?! Голос его был хриплым, почти звериным – голос человека, который успел увидеть слишком много крови за этот день и готов был увидеть ещё больше. Ларис задышал часто и испуганно, попытался отползти, упираясь локтями в холодный камень. – Я... я не знаю... клянусь, я не знаю... Лейнор отбросил его прочь с такой силой, что тот ударился спиной о стену. Косолапый больше не пытался ничего сказать. Он развернулся и пополз, как побитый пёс, прочь по коридору, оставляя за собой влажный след. Лейнор уже готов был броситься следом, когда из-за угла с криком выскочил стражник, выставив перед собой клинок. Всё произошло за одно короткое мгновение – слишком быстрое, чтобы успеть испугаться. Лейнор шагнул в сторону, развернул корпус, и меч в его руке нашёл свою цель раньше, чем стражник успел понять, что произошло. Лезвие прошло насквозь. Тело глухо рухнуло на камни. Кровь растеклась тёмным пятном. Лейнор не задержался ни на секунду. Он быстро опустился на колено рядом с мёртвым, сорвал с его пояса связку ключей – металл холодно звякнул в его пальцах – и снова поднялся. – Бейла... Джоффри... Имена сорвались с его губ почти шёпотом, как молитва. Он побежал дальше. Коридоры тянулись один за другим, сырые и тёмные, освещённые лишь редкими факелами. По пути ему попадались слуги и пленники, запертые за решётками камер. Кто-то протягивал к нему руки, кто-то звал на помощь голосом, надломленным отчаянием. Лейнор слышал каждый из этих голосов. И каждый из них разрывал ему сердце. Но сейчас он искал только свою семью. Наконец впереди показалась знакомая темница – та самая дверь, которую он представлял себе каждую секунду с того момента, как ворвался в эту проклятую крепость. – Бейла! – крикнул он, и голос эхом разлетелся по каменным стенам. Из-за решётки тут же высунулась бледная рука. – Дядя! Он подбежал к двери почти не дыша. Руки дрожали – впервые за весь этот кровавый день дрожали по-настоящему, – пока он перебирал ключи один за другим, пытаясь найти нужный. Наконец замок щёлкнул. Дверь со скрипом распахнулась. Бейла стояла у дальней стены, прижавшись к холодному камню, словно искала в нём опору.Лицо её было разбито. Губа рассечена и вздулась. Один глаз почти заплыл от удара, окружённый тёмным синяком.У Лейнора внутри что-то оборвалось. Он почувствовал, как ярость и боль смешались в груди в одно невыносимое чувство. – Вы целы? – спросил он, и голос его прозвучал тише, чем он сам ожидал. Бейла лишь кивнула – медленно, осторожно, словно даже это движение причиняло ей боль.В этот момент Джоффри бросился к нему, обхватив руками, будто боялся, что отец снова исчезнет. – Папа! Лейнор подхватил мальчика и крепко прижал к себе, зарывшись лицом в его волосы. – Всё хорошо. Всё хорошо. Я здесь. Он поцеловал сына в лоб и лишь потом, оторвав взгляд, заметил в углу камеры ещё двоих детей. Визерис и маленький Эйгон сидели, прижавшись друг к другу, в тени, куда едва доставал свет факела. – Бейла, скажи мне... – он понизил голос, словно боялся, что слова разлетятся слишком громко. – Лунная Плясунья сможет доставить вас в Королевскую Гавань? Бейла подняла на него взгляд здорового глаза. Она сразу всё поняла – по тому, как он это спросил, по тому, как избегал смотреть ей прямо в лицо. – Сможет, – тихо ответила она. Лейнор опустил Джоффри на пол и резко развернулся к двери. – Лиана! Молодая служанка, прятавшаяся у соседней камеры, вздрогнула и поднял голову. – Да, милорд? Лейнор бросил ей связку ключей. Та поймала их обеими руками. – Освободи всех пленников. Всех до единого. Девушка удивлённо посмотрела на него, не понимая, отчего в его голосе вдруг прозвучала такая горечь. – И ещё... Его голос дрогнул – впервые за весь разговор. – Приготовь всё для погребения… Глаза Лианы расширились от ужаса и понимания. Но она не задала ни одного вопроса. Лишь молча кивнула и бросилась исполнять приказ. Лейнор снова повернулся к Бейле. – Идём. Они быстро покинули темницы, минуя коридоры, уже наполнявшиеся шумом освобождённых пленников, и вышли на открытый воздух – туда, где ночное небо казалось особенно чёрным после мрака подземелий. Вскоре впереди, у разрушенной стены, показалась Лунная Плясунья. Золотисто-зелёная драконица подняла массивную голову при виде всадницы и тихо заурчала – звук, в котором смешались узнавание и тревога. – Служи мне, девочка, – прошептала Бейла, подходя к ней и кладя ладонь на тёплую чешую. Она быстро забралась в седло, превозмогая боль во всём теле. Маленького Эйгона усадили перед ней, крепко придерживая. Следом поднялся Визерис, цепляясь за упряжь. Джоффри занял место позади Бейлы, обхватив её руками за пояс. Лейнор остановился рядом с драконицей. Ночной ветер трепал его плащ и спутанные от пота и крови волосы. Бейла смотрела на него сверху – и по выражению его лица она уже всё понимала. – Нет... – прошептала она, и в этом единственном слове было всё: страх, мольба, отказ принимать то, что происходило. Лейнор перешёл на валирийский и тихо обратился к драконице, положив руку на её морду: – Лети в Королевскую Гавань. Лунная Плясунья повернула голову, глядя на него огромным жёлтым глазом. А затем Лейнор отступил на шаг и произнёс громко, так, чтобы голос его разнёсся над двором, чтобы его услышали все: – Перед богами и людьми, перед огнём и кровью – я, Лейнор из дома Веларионов, король-консорт Семи Королевств, отныне и навеки клянусь в верности королю Джейкерису Таргариену, первому своего имени, и его жене, королеве-консорту Бейле Таргариен. Слова прозвучали как приговор самому себе. Он отступил ещё дальше. – Нет... – снова прошептала Бейла, и в этот раз в её голосе была уже не мольба, а боль человека, понимающего, что прощание неизбежно. – Лети. – Дядя... – Лети! – на этот раз в его голосе прозвучал приказ, не оставляющий места для возражений. Несколько долгих секунд Бейла смотрела на него сверху, и в её единственном здоровом глазу блестели слёзы. А потом дрожащими руками она натянула поводья. Лунная Плясунья издала жалобный, протяжный крик – будто и сама не хотела покидать его здесь, в этом разрушенном, пропитанном кровью месте. Она оттолкнулась от земли мощными лапами. И взмыла в ночное небо. Лейнор ещё секунду стоял, глядя в небо, а затем направился через стены во внутренний двор, где лежал Сиракс. Дракон поднял голову и откинул крыло. Лейнор прошёл ближе и наконец увидел тело Рейниры. Он опустился на колени, поднял её на руки и пошёл к нутру замка. Она вся была в крови, и плащ его быстро намок от неё. По пути им встречались слуги. Кто-то склонялся, кто-то начинал плакать, увидев тело. Лейнор шёл, не останавливаясь. Когда он вошёл в комнату, Лиана ахнула. Сперва она не поняла, кто это перед ней – по серым волосам, по разорванной одежде. Только потом узнала. Она закрыла рот рукой, и из глаз у неё потекли слёзы. – Помоги мне приготовить её, – глухо сказал Лейнор. Лиана кивнула и бросилась было помогать, но он остановил её одним взглядом. – Уходи. Девушка замерла. – Прочь, – повторил он, и в голосе прозвучало нечто, что не оставляло места для возражений. – Это не работа для служанки. Это сделаю я сам. – Но, милорд... – Я сказал – прочь, – процедил Лейнор сквозь зубы. – Если понадобишься – я позову. Лиана склонила голову и тихо закрыла за собой дверь. Лейнор осторожно положил Рейниру на кровать. Снял с себя плащ, отбросив его в сторону, не глядя куда. Затем медленно, бережно начал снимать с неё одежду – пропитанную кровью, рваную, чужую теперь для того тела, которое она когда-то носила с достоинством королевы. Он взял чистую воду и чистую ткань и начал омывать её, осторожно стирая кровь с кожи. Руки его дрожали, пока он обтирал её – медленно, словно боясь причинить боль той, что уже не могла её чувствовать. Пальцы наткнулись на длинный шрам на боку, и он замер. И в эту секунду память бросила его назад. – Я ненавижу богов за то, что сделали меня таким, – сказал он тогда, годы назад, глядя на этот же шрам. – А я нет, – ответила Рейнира, взяв его за руку. – Ты хороший человек, Лейнор. С большим сердцем. Это большая редкость. Она улыбнулась ему – той самой улыбкой, что он будет помнить до конца своих дней. Его снова бросило в воспоминание – другое, более раннее. – Лейнор, иди скорее сюда, – звала его Рейнира, прижимая к себе младенца, кутая его в плотную ткань. Он подошёл, и она протянула ему свёрток. – Наш с тобой сын. – Как назовём? – спросил он, едва дыша. – Я хотела назвать его Джейхейрисом, – улыбнулась она, – но думаю, для нашего первого сына нужно имя Велариона. Он понял её без слов. Взял младенца на руки – маленький, тёплый комочек, – и тихо произнёс: – Тогда – Джейкерис. – Спи спокойно, Лейнор, – прошептала Рейнира, наблюдая за ним. – Замечательное имя. Его бросало из одного воспоминания в другое, одно за другим, безостановочно. Лейнор не мог поверить, что её больше нет. Его жены. Его друга. Женщины, которую он любил так, как умел любить. Женщины, что подарила ему троих сыновей. Её больше нет. Он потянулся за бинтами для обвязки и начал медленно обрабатывать её тело – бережно, методично, как единственное, что он мог ещё для неё сделать. Прошло больше часа. Лейнор опустился на колени рядом с кроватью и положил голову на её тело, не в силах больше держаться прямо. – Рейнира…

***

Морской Дым стоял на холме – это был его час. Джейс и Бейла держали за руки Рейну, которая тоже плакала. Мейстер прочитал последние слова прощания. Когда обряд подошёл к концу, Лейнор вздохнул и поднял голову к Морскому Дыму. – Дракарис, – произнёс он тихо. Огонь вспыхнул и охватил тело. Они стояли, пока всё не догорело до конца. А затем Лейнор выхватил у молчеливый сестры урну для пепла и сам начал собирать остатки. – Принесите ещё одну урну, – попросил он, не оборачиваясь. – Если я умру первой, – говорила когда-то Рейнира, лежа у него на коленях, – я хотела бы, чтобы половину моего пепла развеяли над морем, при полной луне. Лейнор тогда кивнул. – А если я умру первым? – спросил он. – Я развею твой пепел сама, – ответила она. Когда он собрал весь пепел, то отдал первую урну молчеливой сестре, а вторую забрал себе. – Пойдём, – сказал он, поворачиваясь. – Скоро будет твоя очередь. – Джейс, – обратился Лейнор, – направляйся к Морскому Дыму. Они быстро добрались до Красного Замка, и Лейнор прошёл в свои покои. Поставил урну с пеплом на стол и замер, не в силах сразу отойти. Стук в дверь. – Войдите. – Мой король, – произнесла Лиа, – принцесса Хелейна пришла к вам. – Хелейна? Пусть войдёт. Хелейна вошла в комнату. – Садись, – сказал Лейнор. – Хочешь вина? – Он налил себе в кубок из стоящего рядом кувшина. – Я не откажусь. Зачем ты сюда пожаловала? – Я хочу сказать, я не виновата в смерти Рейниры. Ни я ни мать не знали. – Я это знаю, – ответил Лейнор глухо. – И всё же я сочувствую, – сказала Хелейна. – Моя сестра была мила со мной и с Джейхейрой. Он кивнул. – Я могу что-нибудь для тебя сделать, Хелейна? Она помедлила. – Я хотела бы вас попросить... не мог бы ты поговорить с Джейсом? Я не хочу снова выходить замуж. Лейнор задумался на секунду. – Думаю, это можно устроить. Хелейна слабо улыбнулась и поднялась, собираясь уходить. – Хелейна, – окликнул её Лейнор. – Чёрный тебе к лицу. Драконье Логово гудело от голосов. Тысячи людей собрались под огромным куполом – лорды, рыцари, простолюдины, все, кто пережил войну и хотел увидеть её итог. Воздух был наполнен ароматом благовоний и далёким, едва слышным рёвом драконов, ожидавших снаружи. В центре, на возвышении, стоял Джейс. Рядом с ним – Бейла, в тёмно-красном платье, с волосами, заплетёнными в простую косу. Верховный септон поднял руки и зал стих. – Боги избрали этот час, – произнёс он громко, и голос его разнёсся под сводами логова. – Час, когда горе сменяется надеждой, а пепел – новой жизнью. Он начал читать слова обряда – древние, тягучие, на языке, который мало кто из присутствующих понимал до конца, но все слушали молча, склонив головы. Лейнор стоял в нескольких шагах, держа в руках корону. Корону Джейхериса – ту самую, что носила Рейнира. Руки у него почти не дрожали. Почти. Когда септон закончил, он повернулся к Лейнору и кивнул. Лейнор подошёл к сыну. На секунду оба замерли, глядя друг на друга. В глазах Джейса читался не страх – скорее тяжесть, которую тот ещё не успел привыкнуть нести. – Твоя мать гордилась бы тобой, – тихо сказал Лейнор, так, чтобы услышал только Джейс. Что-то дрогнуло в лице юноши. Лейнор поднял корону и медленно опустил её на голову сына. – Да будет известно всем людям, – произнёс он громко, и голос его, окрепший, разнёсся по всему залу, – что перед богами и людьми коронован Джейкерис Таргариен, первый своего имени, король андалов, ройнаров и Первых Людей, повелитель Семи Королевств и Защитник Государства! На мгновение повисла тишина. А затем зал взорвался криками. – Король Джейкерис! Король Джейкерис! Голоса слились в один сплошной гул, отражавшийся от каменных стен логова. Где-то снаружи драконы отозвались собственным рёвом, будто и они праздновали вместе с людьми. Джейс стоял, не двигаясь, под весом короны и тысяч взглядов. Бейла взяла его за руку, и он крепко сжал её пальцы, словно это было единственное, что удерживало его на ногах. Лейнор отступил на шаг назад, глядя на сына снизу вверх – туда, где когда-то стояла Рейнира. Радость и горе сплелись в груди так тесно, что он не мог отличить одно от другого. Она должна была быть здесь. Но она была здесь – в короне, что теперь покоилась на голове их сына. В Бейле, что стояла рядом с ним. В каждом, кто выжил, чтобы увидеть этот день. После церемонии они вышли во двор, где ждал Вермакс. Джейс взобрался в седло, и следом за ним поднялась Бейла на свою Лунную Плясунью. Толпа хлынула за ними на улицы, провожая взглядами, пока два дракона не оторвались от земли и не взмыли над городом. Они облетели Королевскую Гавань трижды. Первый раз – низко, над крышами, чтобы все увидели своего нового короля. Второй раз – выше, над Красным Замком, над улицами, до краёв заполненными людьми. Третий раз – почти у самых облаков, и в этот момент закатное солнце осветило чешую драконов золотом и багрянцем, будто сам Вестерос приветствовал начало новой эры. Снизу люди кричали, размахивали флагами с трёхглавым драконом, бросали в воздух цветы. Лейнор смотрел на это снизу, стоя на ступенях логова, рядом с Джоффри, Рейны, Хелейной, Визерисом и Эйгоном. Он поднял голову к небу, где парили драконы его сына и племянницы, и впервые за много дней позволил себе улыбнуться – пусть и сквозь застывшие в глазах слёзы. – Долгая жизнь королю Джейкерису, – прошептал он тихо, почти про себя.

***

Лейнор стоял на скале, глядя на чёрную воду, отражавшую полную луну. Урна с пеплом Рейниры была холодной в его руках – холоднее, чем он мог себе представить. Морской Дым опустился рядом, тяжело сложив крылья. Он не торопил его. Просто ждал, как ждал всё это время, с самой кремации. Лейнор взобрался в седло. Урна была надёжно закреплена у пояса. – Высоко, – тихо сказал он на валирийском, кладя ладонь на шею дракона. – Над морем. Морской Дым заурчал – низко, почти печально, – и оторвался от скалы. Они поднялись над водой, и ветер сразу стал другим – солёным, ледяным, обжигающим лицо. Внизу простиралось море, бескрайнее и чёрное, лишь полоса лунного света тянулась по волнам серебряной дорогой – туда, к самому горизонту. Половину моего пепла, – говорила она тогда, лежа у него на коленях, – при полной луне. Над морем. Лейнор крепче сжал поводья. Они летели долго – дальше, чем требовалось, дальше, чем было нужно. Просто потому, что он не был готов сделать то, ради чего поднялся в воздух. Наконец Морской Дым замедлил полёт, зависая почти неподвижно над самой серебряной дорожкой лунного света. Лейнор отстегнул урну. Руки дрожали сильнее, чем во время всей церемонии в Драконьем Логове. – Я обещал, – прошептал он, и слова тонули в шуме ветра. – Я обещал тебе. Он откинул крышку. На мгновение он просто держал урну, глядя вниз – на воду, на луну, на всё то расстояние, что теперь отделяло его от неё навсегда. – Прощай, моя королева, – произнёс он громче, чтобы ветер унёс эти слова куда нужно. – Прощай, мой друг. Моя жена. Он перевернул урну. Пепел вырвался вихрем, подхваченный потоком воздуха от крыльев дракона, и рассыпался в свете луны – серебристо-белый, невесомый, на мгновение слившийся с самим лунным сиянием, прежде чем медленно опуститься на чёрную воду далеко внизу. Лейнор смотрел, как последние частицы исчезают в волнах. Море приняло её без единого звука. Морской Дым издал протяжный, низкий рёв – печальный, тоскливый, эхом разнёсшийся над пустым океаном, – будто и сам дракон прощался со своей всадницей. Лейнор закрыл глаза. По щекам текли слёзы, смешиваясь с солёным морским ветром, и он не пытался их остановить. – Покойся с миром, Рейнира, – прошептал он. – Я сдержал слово.

***

Высокий Прилив, двадцатый год правления короля Джейкериса Великолепного:

Лейнор стоял на причале, заложив руки за спину, и смотрел на бухту. Годы изменили многое. Седина давно тронула его волосы, потушив тот яркий блеск, что был у него когда-то. Морщины залегли вокруг глаз глубже, чем раньше. Но спина оставалась прямой, а шаг – твёрдым. Пятьдесят шесть лет – не старость, лишь её предчувствие, тень, что начинает удлиняться к вечеру жизни. Вид моря остался прежним. Внизу, в бухте, разворачивалась флотилия – десятки кораблей, паруса которых наполнял утренний ветер. Не один корабль и не два – целая армада, отправляющаяся в Королевскую Гавань с грузом, который укрепит торговые пути между Веларионами и Драконьим Камнем на ближайшие десятилетия. Дело, начатое ещё его отцом. Дело, которое теперь вёл Джоффри. Над флотом, описывая широкие круги в небе, летел дракон. Терраксес, теперь уже взрослый и могучий, сопровождал корабли своего всадника, как верный страж. Лейнор смотрел на эту картину, и грудь его сжималась чем-то средним между гордостью и тоской. Сколько всего изменилось. Дети, которых он растил, теперь сами растили своих детей. Внуки бегали по тем же залам Высокого Прилива, где когда-то бегали его дети. Джейкерис правил уже двадцать лет, и его называли Великолепным – за то, как он восстановил державу из пепла войны, которую все теперь старались не упоминать вслух. А Лейнор остался здесь – в Высоком Приливе, у моря, которое единственное не изменилось ни на йоту. – Они прекрасны, не так ли? Голос прозвучал рядом, негромкий, спокойный. Лейнор повернул голову. Мужчина стоял в нескольких шагах, глядя на тот же самый вид – на корабли, на дракона над ними. Просто прохожий, остановившийся, как и многие другие, чтобы полюбоваться зрелищем. – Да, – ответил Лейнор после паузы. – Прекрасны. – Не часто увидишь такое – столько кораблей сразу, да ещё и дракон над ними. – Не часто, – согласился Лейнор. – Раньше это было обычным делом. Теперь – редкость. Молодой человек чуть улыбнулся, не оборачиваясь полностью, продолжая смотреть на воду. – Мир меняется, милорд. – Это он умеет, – тихо произнёс Лейнор. На несколько секунд между ними повисло молчание – то спокойное молчание, которое бывает между людьми, наблюдающими одно и то же зрелище. Затем незнакомец кивнул, словно прощаясь, развернулся и пошёл прочь, в сторону причала, смешиваясь с толпой портовых рабочих и торговцев. Лейнор уже хотел вернуться к созерцанию флота, когда что-то – необъяснимое, тянущее где-то под ребрами – заставило его обернуться. Что-то в развороте плеч. В том, как незнакомец держал голову. Что-то знакомое. Что-то родное. Лейнор не сразу понял, что именно его зацепило. Сердце забилось быстрее, прежде чем разум успел сложить картину целиком. – Люцерис... – тихо позвал он, почти не веря собственному голосу. Молодой человек не остановился. Лейнор сжал кулаки. – Люцерис! Громче. Громче, чем он позволял себе кричать уже много лет. Несколько прохожих обернулись на крик. Молодой человек – нет. И тогда Лейнор бросился вперёд. Он пробирался через толпу, расталкивая локтями торговцев и носильщиков, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Сердце колотилось так, как не колотилось уже долгие годы – с того самого дня в темнице, с того дня в шторм, когда он в последний раз видел сына живым. – Люцерис! – крикнул он снова, почти срываясь. Наконец он догнал его – у самого края толпы, там, где причал сужался к воде. Лейнор схватил его за руку и развернул к себе. И увидел его глаза. Голубые. Точно такие же голубые, как у Люцериса. На одно бесконечное мгновение земля под ногами Лейнора покачнулась. В это мгновение он снова был тем человеком в темнице, тем человеком на скале над морем – отцом, который не мог поверить, что сын вернулся к нему. – Люцерис... – прошептал он, и голос дрогнул так, как не дрожал даже на похоронах Рейниры. Молодой человек спокойно посмотрел на него. В его взгляде не было ни узнавания, ни страха – лишь лёгкое недоумение, смешанное с почтительностью к лорду. Он мягко освободил руку. – Милорд, – произнёс он негромко, – боюсь, вы ошиблись.