ЧТД

      По телеку показывают реслинг — никто в общаге не удивлён. Просмотр реслинга не сопровождается бурной поддержкой? Вот что должно заставить всех насторожиться. Однако никто не насторожен. Всем плевать. А точнее, жители соседних комнат даже рады тишине. Все недолюбливают противного профессора, из-за которого иногда пропадают продукты, шумно, да ещё и частая посторонняя беготня.       Кан весь день пытается отвлечься от мыслей. И в начале дня у него даже это получалось.       Проснулся к обеду, перекусил чем попало, сидел за диссертацией, но работа как-то не шла, так досидел до вечера и остальное время пялился в телевизор. Поначалу пытался сосредоточиться на реслинге, но после вспомнил, что сорок пять не за горами, а он до сих пор бегает от мыслей вместо того, чтобы всё обдумать и поступить как мужчина. Телевизор заткнулся, и в комнате, наконец, настала долгожданная тишина.       Кан надеялся, что Савва не найдёт в себе смелости признаться ему в симпатии, но Константин недооценил его. Вчера он точно не был к этому готов. Сам не знает, почему вспыхнул, как тополиный пух от детских рук. И так же быстро сгорел.       Савва стоял с душой наизнанку, теребил край домашней футболки, смотрел исподлобья своими блестящими голубыми глазами и признавался профессору в любви. А Константин Лазаревич, вместо нормального разговора, вызвал мальчишке такси и сказал написать, как доедет до дома. Савва так и не написал, но Кан был уверен, что он добрался в целости и сохранности.       Кан ведь догадывался. Где-то далеко в душе был уверен, что рано или поздно Савва что-то такое выдаст. Нужно было заготовить ответ заранее, а не надеяться на нерешительность юнца.       Константин Лазаревич однажды соизволил покопаться в своих чувствах и прийти к тому, что чувства к студенту у него исключительно по-отечески нежные. Разве желание заботиться, ухаживать, помогать, оберегать может иметь иное значение?       Да вот хоть вспомнить недавний случай, Савва тогда уснул на паре Кана. День был просто ужасный. Шла пятая пара, а на улице с самого утра завывал ветер и шёл снег с дождём. Ещё и практика по матану у четвёртого курса. Савва, конечно, иногда заскакивал на пары третьего-четвёртого курса — повторить пройденный материал, но дифференциальные исчисления Савва всегда решал в уме. Так что Кан понятия не имел, что тут забыл Савва.       Кан вызвал к доске студента и встал между рядами парт, чтобы удобнее наблюдать за его решением. Кан обратил внимание на светлую макушку, так удобно устроившуюся на первой парте. Видимо, юному гению стало скучно, и он уснул.       Савва, как всегда, был одет чересчур изящно для данного учебного заведения. Пока все ходили в чём попало, Савва был одет с иголочки, хоть и простенько. Чёрные брюки, белая атласная рубашка, — словно он собрался на бал, а не на пары в МОГУ, — а в шлёвках красовался изящный ремень, явно служащий украшением.       Кан обратил своё внимание на спину Саввы. Сквозь тонкую ткань была видна редкая россыпь родинок на белой коже. Кана передёрнуло, как только он представил как, должно быть, холодно в такой рубашке, учитывая, что в МОГУ на этой неделе какие-то проблемы с отоплением, которые Родион всё не может решить. Он снял с себя твидовый пиджак, укрыл им студента и вернулся мыслями к решению задачи у доски. Минут через сорок, Кан подметил, что Савва надел на себя пиджак и удобнее развалился на парте. Уголки губ на секунду подскочили вверх, но профессор быстро взял себя в руки и натянул маску незаинтересованности.       До конца пары оставалось совсем ничего, и Константин Лазаревич решил отпустить всех пораньше. Шум и гам разбудил сладко спящего Савву. Он приподнял голову и увидел, как профессор убирал ноутбук и решебники в портфель, остальные уже покинули кабинет. Они остались в аудитории одни.       Савва подошёл к своему профессору, снимая с себя его тёплый пиджак.       — Кажется, это ваше.       Кан принял осторожно протянутую вещь.       — Да, спасибо.       — Вам спасибо, — улыбаясь, поблагодарил Савва и присел на учительский стол, дожидаясь, когда Кан закончит собирать свои вещи.       — Чем же ты ночью занимался? — с интересом спросил профессор.       — Роман один читал. Надеялся за ночь прочитать, но заснул где-то на двухтысячной странице из трёх с половиной, — скучающе сказал Савва, болтая ногами и рассматривая высохшие капли грязи на своих челси.       — Тебе стоит иногда пожалеть себя. Пойдём выпьем кофе.       Кан улыбнулся в ответ на счастливый взгляд Саввы.       — Угощаете?       Савва лучезарно улыбнулся и спрыгнул со стола.       — А как же.       Кан положил свою руку на поясницу юноши и почувствовал сквозь тонкую ткань рубашки его горячую кожу.       Кану часто хотелось придержать Савву, потрепать по голове, невзначай взять за талию, поправляя траекторию движения. Сейчас был один из тех случаев. Хотелось идти с Саввой, придерживая его за талию, а лучше под руку, но он позволил себе только недолгое прикосновение к юношеской пояснице. От этого Савва выпрямился, натянулся как струна и, кажется, даже задержал дыхание. Кан не придал этому значения.       Кану вспомнился ещё один инцидент. Кажется, это было в сентябре. Прошлый физрук уволился, и Константин Лазаревич обещал Савве договориться с новым, чтобы отмазать его на весь семестр с последующим зачётом.       Савва забежал к Кану под конец перерыва.       — Константин Лазаревич, вы уже поговорили с новым физруком?       — Нет, Савва, ещё не успел.       — Но мне нельзя иметь пропуски, — юноша недовольно пробурчал.       — Савва, я сейчас занят. Я подойду к нему позже.       — И что вы предлагаете мне сейчас делать?       Профессор скептично посмотрел на студента.       — Идти на физкультуру. У тебя ведь есть с собой форма?       Расстроившийся Савва с надутыми губами кивнул профессору.       — Вот и дуй. Я с ним поговорю, когда освобожусь.       Когда Савва обиженно ушёл на ненавистный предмет, Константин Лазаревич продолжил принимать экзамен у должников с прошлого семестра.       Как только последняя зачётка была подписана, профессор отправился вниз, чтобы выполнить своё обещание. Кан спустился в зал, крепко пожал преподу физкультуры руку и пристроился рядом, чтобы поболтать и ненароком отпросить Савву.       Физрук, мужик был приятный, хоть иногда, конечно, и кидал сексистские и гомофобные общепринятые шутки. Наверняка находил с Пал Барисычем общий язык. В общем, обычный, прошедший мужскую гендерную социализацию, дядька.       Пока они болтали о том, как физрук оказался в МОГУ, Кан наблюдал за вторым курсом. Среди крепких парней затесался худощавый Савва. Он стоял в стороне у стенки, закинул ногу на одну из перекладин и тянул мышцы. Растяжка у него была неплохая для мальчика, знающего несколько языков, не упоминая о языках программирования, читающего по книге в день, успевающего помогать в университете и участвовать в каждой научной выставке.       Савва был в шортах выше колена, серых кедах и большой белой футболке. Честно говоря, Кан засмотрелся на его подтянутые светлые ноги. Может, в двенадцать Савву и можно было назвать дрыщом, но сейчас он был достаточно спортивный, хоть профессор ни разу не видел, как Савва занимался. По его телосложению тяжело было сказать, что, оказывается, в лесенку у Вовки, был неплохой такой соперник.       Когда Константин Лазаревич увидел, как к Савве подходят двое парней явно не с добрыми намерениями, и все мышцы его тела напряглись, будто ему нужно сейчас бежать. Но Кан глубоко вдохнул и успокоился. Константин Лазаревич не может спасать Савву постоянно, он уже не ребёнок и должен уметь постоять за себя.       Один парень подошёл к Савве чересчур близко, второй встал поодаль, не давая юноше совершить побег. Савва опешил и напрягся, отступая к углу зала.       — У-у, заварушка намечается, — прыснул противно физрук, смотря туда же, куда и Кан.       Парниша положил одну руку на перекладину рядом с лицом Саввы, а второй приподнял его подбородок, чтобы встретиться с ним глазами. Савва отшатнулся от него и упёрся спиной в стену. Парень самодовольно улыбался и что-то говорил Савве, зажимая в углу. И без слов было понятно, что он подкатывает.       Подкатывает, чтобы унизить.       Они перекинулись ещё парой не самых дружелюбных фраз, Савва упёрся руками в грудь парня и резко оттолкнул его от себя. Второй парниша отступил пропуская. Когда Савва проходил мимо, парень подбил его ноги, отчего юноша рухнул на деревянный пол спортзала. От столкновения лица с массивом дерева спасли вытянутые перед собой руки. Очки слетели с лица.       Савва поднялся сам, поднял очки и лёгким бегом побежал в сторону выхода. Издалека было видно слегка кровоточащие колени, видимо, ободрал кожу о старые доски. Когда Савва пробегал мимо своего профессора, то сильно задел его плечом. Кан ничуть не обижался. Он видел, как по молодому лицу текли слёзы обиды. Всё-таки надо было вмешаться в этот раз.       — Педиковатый мальчишка, — кинул физрук на сложившуюся ситуацию.       — Может и так, зато умнее всех студентов МОГУ вместе взятых, — в защиту сказал Константин Лазаревич.       Мужик пожал плечами, явно оставаясь при своём мнении. Кан ненароком спросил о любимой выпивке физрука, желая скорее выполнить обещание, данное студенту.       Константин Лазаревич подождал Савву у выхода из зала. Кан окликнул юношу, когда тот быстрым шагом направился прочь. Савва нехотя остановился и развернулся к своему профессору, становясь напротив, не поднимая взгляда от своей обуви.       — Ты в порядке? Сильно ударился?       — Порядок, — буркнул обиженный на профессора Савва.       Савва понимал, что Константин Лазаревич ничего не сделал, чем мог бы его обидеть, но, наверное, на это он и обиделся. На бездействие.       Кан подошёл к Савве и слегка потрепал его по голове, опустил руку с белоснежных волос на юношескую шею и слегка сжал в отеческом жесте. Савва поднял покрасневшие глаза на профессора.       — Пойдём в столовую, я угощу тебя, — тихо кинул Кан и легко улыбнулся.       Константин Лазаревич купил юноше его любимые эклеры, пончики и чай. Взял себе кофе, и они сели в уголке за стол.       — Что случилось? Чего они докопались? — спросил профессор.       — Да ничего нового. Почему-то все уверены, что я мечтаю сходить с этими идиотами на свидание. Просто сказал, что я уже в отношениях, а он типа: «А твой парень об этом знает», — Савва сделал противный голос, подражая хулигану. — Ну я развернулся, ушёл и вот.       — Но у тебя же нет парня? — не подумав, выпалил профессор.       — Какая разница.       Константину Лазаревичу и вправду было глубоко плевать. Он не перестал уважать Савву, когда тот год назад открыто сказал, что ему нравятся мужчины на какое-то резкое высказывание Вовки. Хотя Вовка какое-то время от него шарахался как от прокажённого, пока Кан не подколол, что он точно не во вкусе Саввы.       Савва неловко вытирал салфеткой льющиеся из носа слёзы. Кан приметил, что юноша становится необычайно очаровательным с заплаканным лицом.       — Я договорился с преподом. Тебе поставят зачёт, можешь больше на физре не появляться.       Савва совсем с другим настроением поднял глаза на Кана. На мягких губах играла хитрая улыбочка.       — Правда?       — Правда.       — Спасибо вам большое.       — Давай ешь, уже чай остыл, да и через двадцать минут пара кончается, не хочется тут торчать, когда сюда наплывёт всё МОГУ.       Савве лучше не знать, что эти двое хулиганов потом отсидели по 15 суток в обезьяннике за вождение без прав. Не будем тыкать пальцем в того, кто дал наводку полиции, но всё же как хорошо, что у Кана есть знакомые по всему Межлужску.       И всё-таки неужели это желание оберегать юношу, которого знаешь больше пяти лет не отеческое? Ну хотя, если посмотреть на отца Саввы, все чувства Кана по отношению к нему будут явно отличаться от отеческих. Единственное… У Кана ведь нет желания физической близости со своим студентом? Нету ведь?       На ум пришла последняя научная выставка, проходившая в конце зимы.       Кан из интереса посещал научные выставки и конкурсы, на которых выступал Савва. Он безумно гордился своим учеником.       Савва после всех инцидентов с Комой попросил дополнительные занятия у Кана. Ему явно было чему поучиться у человека с высшим инженерным образованием. Так что эти года в университете, помимо получения трёх высших образований, Савва перенимал ещё и опыт Кана. Им нравилось сидеть часами вдвоём над микросхемами. Даже если иногда они просто сидели в лаборатории и болтали за кофе, так и не притронувшись к изобретениям.       Так вот, вернёмся к научной выставке. Савва выступил отменно. Кан слушал, не отрывая от него взгляда. Безупречное владение информацией и чёткая поставленная речь на сцене заставили весь зал, — кроме жюри, естественно, — слушать с открытыми ртами, но у Саввы, как и на всех других выставках, не было и шанса заполучить первое место.       — Твари! Всё проплачено! Сука!       Савва швырнул толстую папку с документами на мокрый асфальт.       — Эй, ты чего так разошёлся. Ты же знаешь нашу систему, — попытался успокоить профессор.       — Знаю, но мне нужен был этот грант! Они даже не читали то, что я присылал! Моё изобретение может перевернуть весь рынок нанотехнологий, а они отдали грант на какую-то херню!       Савва отвернулся и обнял себя за плечи.       Профессору было действительно его жаль: он знал, сколько месяцев тот потратил на этот проект. Константин Лазаревич положил руку на плечо Саввы, стоящего спиной. Савва повернулся и пересёкся взглядом с профессором. По щекам из голубых глаз текли слёзы, губы поджаты, а зубы стиснуты.       Савва бросился в объятия и разрыдался, вжавшись в тощее тело профессора. Кан в моменте опешил, но через пару секунд уже в ответ обнимал парня. Он хотел было сказать что-то по типу «забей», но решил, что качественное молчание сейчас будет полезнее. Уткнулся носом в густую белоснежную шевелюру, руки крепко стиснули подтянутое тело юноши. Волосы были мягкими, пахли каким-то фруктовым средством и духами унисекс. В моменте появилось нежное желание поцеловать в висок умную голову подростка, но Кан ограничился поглаживанием по голове.       Когда дыхание Саввы пришло в норму, юноша неловко выпустил профессора из объятий, утёр нос и прошептал:       — Простите       — Поехали ко мне, отпразднуем очередной день борьбы с коррупцией.       Кан улыбнулся и потрепал юношу по голове. Профессор поднял с асфальта папку, — она оказалась чертовски тяжёлой, — и протянул Савве.       — Оставьте себе, если хотите, или выбросьте. В любом случае у меня есть всё в электронном варианте, — сказал Савва и неловко повёл плечами.       Тогда они поехали к Кану пить чай. Константин Лазаревич дал Савве электронную почту американской компании, которая когда-то хотела получить патент на изобретение Кана, и сказал отправить туда все документы. Компания на той же неделе выкупила у Саввы патент за круглую сумму. Юношу это больше чем устраивало, он просто был рад, что его работа не была напрасной.       Кан в свободное время решил изучить документы Саввы и искренне радовался достижениям своего ученика. Где-то в середине прочтения между файлов затерялся тетрадный листок, — видимо, он попал сюда случайно.       Кан прочёл содержимое. Небольшой стишок, написанный неаккуратным почерком Саввы. Вышло совсем недурно, но юноша не смог дописать последнюю строку. Несколько вариантов были перечёркнуты, и в итоге стих остался неоконченным. Кан спрятал этот листочек в тумбочку и перечитывал его иногда.       Константин Лазаревич не знал, как интерпретировать свои чувства по отношению к Савве. Наверное, он ещё не готов. Как минимум стоит ещё раз поговорить с Саввой и обсудить всё произошедшее, может, тогда на Кана снизойдёт озарение.       Раздался телефонный звонок. Кану пришлось подняться с кровати, чтобы ответить. К его удивлению, звонила Илона. Он поднял трубку.       — Константин Лазаревич, доброй ночи. Кажется, Савва в беде, — сказала Илона, её голос был обеспокоенным.       — Что он уже успел натворить? — раздражённо сказал профессор.       Илона рассказала о том, как Савва по ошибке набрал ей и она услышала его диалог с незнакомыми людьми. Савва явно был пьян.       — Савва сказал, чтобы некий «он» сходил далеко и надолго и что Савва найдёт себе кого-то получше. Вы не знаете, о ком идёт речь?       — Допустим, а с чего ты решила, что Савва в беде?       — Он пьян и с непонятными незнакомцами в каком-то клубе. Может, я, конечно, что-то надумываю, но у меня плохое предчувствие. Боюсь, если мы не найдём его, случится что-то ужасное.       — Через сколько заберёшь меня с общаги?