«Непрямой поцелуй»

Импульс, зашкаливающий высоко под голову, приятная усталость, сухость в горле – всё мгновенно смахивает, как рукой, когда холодная вода попадает и разливается по всему телу. Пальцы рук бегом туго закручивают крышку бутылки, и пот со лба застывает. Дыхание приходит в норму, но сердце всё ещё бешено колотится, словно дожидаясь главной кульминации. — Это было невероятно. Акито, ты молодец, — серые глаза светятся яркими лучами, что отходят видными бликами даже в самой кромешной темноте закулисья. Парень с искренней улыбкой восстанавливает дыхание и как ни в чём ни бывало подносит свёрнутую в кулак руку к чужой. Жест партнерства отскакивает слабым стуком, почти что не имеющим звука из-за шума в зале, но они ясно различают это, – сквозь сотню с лишним человек наполняют уши треском изящных костей. — Ты тоже отлично постарался, партнёр, — он отзывается комплиментом на комплимент, выражая при этом всё, что застыло в жилах чувство восхищения, — Сегодняшний концерт очень хорош. Аояги кивнул, теперь удовлетворившись во всех формах. Зал по-прежнему шумел от посланного огня и яростно аплодировал. Грудь вздымалась, хватая самой глоткой последние ноты, что в данный момент взлетали на поверхность и никак не могли выйти из головы. Специфические, необычные, настоящие, громкие. Они были живыми, а потому наполняли своим звучанием самые разные души. Теперь заряженные, толпы выходили за пределы сегодняшнего дня, оставляя помещение наедине с тишиной. Тойя открыл дверь, пропуская Шинономэ вперёд. Первым же делом в его лицо ударил лишь свет от фонаря, пока солнце, в свою очередь, успело опуститься за горизонтом. Небо, усыпанное звёздами, широко расстилалось над головой, позволяя красть своим сиянием взор людских очей. Он чуть улыбнулся точкам, сходя со ступеней, чтобы больше не загораживать дорогу шедшему рядом. — Выступление Шираиши с Азусавой тоже должно было начаться. Как думаешь, много людей подошли? Я слышал, что некоторые в зале после нашего концерта очень хотели успеть в тот лайвхаус посмотреть на них. Людям действительно нравится наша музыка... — Аояги с улыбкой подавал голос, всё ещё чувствуя трепет в своей груди. Тёплое колыхание обжигало тело, не оставляя ни единого места. — Ты прав, мы смогли достучаться и завоевать их интерес, — он чуть остановился, немного подумав, а затем продолжил: —Кажется, я тоже слышал это. Я думаю, что они собрали толпу не меньше нашей. Спокойствие улицы, по которой они шли, было завораживающим после выступления. Вдалеке слышались неразборчивые мелодии колонок, из травы отзывались насекомые, где-то простирались разговоры людей, чья жизнь начиналась только в ночное время, а другие напротив спешили попасть домой. Здесь же не было ни единой души. Фонари слабо мигали, свет в домах растворялся за занавеской, а пустующие магазины почти что остались позади, намереваясь окончить смену. — Мы давно не пели дуэтами... — снова сказал Акито, крутя в своих руках бутылку – наполовину опустошённую. В этот момент Аояги проследил за своим партнёром: профиль лица давно уже казался ему до боли знакомым, рыжие пряди, часто разветвляясь на ветре, выдавали человека ещё издалека, а натура крыла в себе мягкость и нежные черты заботы. Тойя чётко видел сквозь сильное тело обнажённое сердце с огромными чувствами. Оно, казалось, было самым тёплым из всех. Порой даже горячим. Температура возвышалась, приравнивая счёты с летней погодой, однако отличие заключалось в том, что жара душила своими градусами, пока хрупкий орган всего лишь слегка обдавал кожу огоньком, не пользуясь эффектом духоты. — Иногда хорошо вспомнить былое, да? Мне действительно было приятно снова с тобой выступать, Акито, — череда ценности сыпалась огромными глыбами, попадая и заселяя дорогу из воспоминаний. — И мне с тобой, Тойя, — слова звучали уверенно, чётко и мягко. Дорога постепенно темнела и трудно было сказать, какие выражения лиц оставались на протяжении пути. В некоторых моментах уличные фонари гасли, накрывая неизвестностью с ног до головы. Пройдя очередной овал ночи, Шинономэ со звуком скрутил крышку своей бутылки и быстро дотронулся до горлышка, делая жадный глоток. Он окинул своего партнёра взглядом и заметил, как у того дрогнул кадык, а в следующем движении засохшие губы изогнулись, и испытали на себе язык, что чуть смочил линии. Вся вода Аояги была выпита ещё после звучания песен на сцене, поэтому сейчас он ожидал прихода домой, не смея задерживать своего друга походом в магазин. Это, если быть откровенным, происходило уже не первый раз. — Хэй, Тойя, будешь? — Акито протянул бутыль, заметив положение Аояги. — Да, спасибо... — он сделал небольшой глоток и вернул воду законному владельцу. Тот, в свою очередь, расправившись до конца, выкинул пластмасс в ближайший ящик с мусором, совершенно позабыв об оставшейся крышке в другой ладони. Лица обоих покраснели. Последние капли жидкости мгновенно пропали с языка – попытка освежиться стала бесполезной. Вместе с ней пропал всякий звук в округе. Единственное, что продолжало ускоряться и прибавлять громкость, словно желая, чтоб та становилась слышна ближнему человеку, являлось сердце. Движения были отточены и ликовали с обеих сторон. Сбалансированная и давно синхронная тактика ритмов продолжалась от и до всего выступления, воспроизводя дискуссию даже за пределами сцены. Неимоверный застой внутри кричал, но единственной внешней реакцией оставался сильный румянец. Шинономэ отвернулся, заложив руки в карманы куртки и сильно сжимал оставленную ему крышку от собственной бутылки с такой силой, что костяшки пальцев начинали белеть. Он не смог больше ничего сказать и не смел смотреть в другом направлении. Тойя также беззвучно дышал и только один раз решился незаметно взглянуть на своего партнёра. Он не имел возможности видеть лица, но заметил кончик уха, к которому приступила кровь. Снова та же реакция. Всё как и тогда. Улицы густели тишиной, вселяя свою неизвестность на каждый угол периметра. Зажженный огонь не переставал разветвляться под небольшими порывами ветра, а чувства угрожали вырваться наружу. Приключения, начатые от сцены и выраженные в существенном выступлении отражались большей долей в непосредственных кварталах. Пока есть шанс снова и снова петь рядом, потом выходить, но по прежнему чувствовать необыкновенный трепет, они неподдельно счастливы. В душе не осталось ничего, кроме бушующих метелей эмоций. В голове не осталось ничего, кроме как одной единственной фразы. "Непрямой поцелуй".