А музыка звучит!...

Сусликов Лев Львович проснулся, как всегда, ровно в 6:66 утра — так показывали часы на его прикроватной тумбочке, и он никогда не задумывался, что такой отметки в принципе не существует. «Это всё происки либералов», — объяснял он себе, натягивая на пузо клетчатую рубашку. После утренней молитвы (которая состояла в том, что он смотрел на зеркало и говорил: «Господи, спасибо за то, что я не такой, как эти нищие!») он отправился к своему любимому занятию — подсчёту денег. Каждую купюру Лев Львович гладил, как домашнего питомца, и шептал ей: «Скоро мы купим тебе братика». На завтрак он съел тарелку каши, залив её святой водой из крана (он сам прикрутил на трубу наклейку «освящено»), и, разумеется, включил телевизор. Из него вещал голос, которому он верил больше, чем матери и отцу: «Всё у нас прекрасно! Всё у нас правильно! Все враги будут наказаны!». Лев Львович закивал так сильно, что чуть не вывихнул шею. После завтрака — ритуал. Он выходил во двор и плевал три раза на соседскую машину: «Чтобы знал, гнида, кто в доме хозяин». Потом крестился. Потом снова плевал. И только после этого садился в кресло, открывал газету и с чувством истинного благочестия думал: «Сегодня я украду ещё немного. Во имя господа». Но в этот раз, едва он развернул газету, на первой странице крупным шрифтом было напечатано нечто странное: «ОНИ СМОТРЯТ.» Газета была мокрая, словно только что вытащенная из реки. И в углу, рядом с котировками акций, виднелось нечто, напоминающее глаз. Он мигнул. И… Представьте, что наш Сусликов Львович после завтрака из трёх пакетов растворимой веры и двух литров освящённого кефира отправляется на работу — в Министерство Пропагандистских Монстров. Там у него должность серьёзная: он главный по перекладыванию «мифического дерьма» из пустой бочки в гремящую, чтобы народ думал, будто это типа «священный гром». Каждый день у него совещание с дирижаблем, набитым рептилоидами, и с разлагающимся Шугабушем, который, как полагается, только и умеет орать что-то в ритме. На входе Сусликов вечно забывает, что у него бейдж с подписью «Служу Тьме и Бюджету», и пытается перекреститься, но путает крест с пентаграммой. Ещё он ведёт личный дневник, где пишет: «Сегодня снова украл у народа три миллиарда. Господи, прости меня, ведь я ж не себе, а ради Родины!» И каждый вечер его мучает странный кошмар: будто из телефона на него смотрит огромный глаз Вуббокса, а из наушников шипит жуткий хор Фурглов… Львович, как самый интеллигентный гражданин среди русского быдла, должен иметь солидный бюджет!.. И он каждый раз вспоминал девяностые, в которых он на радостях отжимал деньги у простого люда. А музыка звучит!.. Львович сначала не понял откуда. Из соседских колонок что ли?.. И выйдя на улицу перекурить от работы (то бишь от пинания болтов, ага…), наш вшивый интеллигент застал просто… странную и… малопонятную, если не сказать Неописуемую картину…! В небесах близ центральной площади звучала музыка! Правда труппа музыкантов оставляла желать лучшего, пока не прикажешь долго жить… Но если микросхемы приказали долго жить — Живите! — думал наш Львович! А потому принял это за видения, помутнившие его из-за лишки принятой на грудь святой водички… Но нет. Музыка звучала!.. Сама музыка напоминала по началу резкие, прерывистые, но последовательные звуки на кларнете, за которыми следовало их эмбиентное повторение, словно на заведённой пластинке, или, как говорят современники, записи. Далее к мелодии подключились шаркающие звуки, как если бы пару-тройку маракасов трясли и одним лишним били в подобие барабана. Потом подключились и струнные, словно гитары и контрабасы. Львович, что называется, охренел по-христиански!.. В небесах над центральной площадью, словно в кульбитах, танцуя, кружились чудовища, которых бы никто не осмелился назвать «Богами», коими они на самом деле являлись… Сусликов смог детально рассмотреть одну тварь — Она была размером с двухэтажный дом, с белоснежной и местами тёмно-синей индиго кожей, её голова напоминала осьминожью, только с тем отличием, что у него было ровно два глаза с идеально круглым зрачком, а пасть основалась прямо на голове, по идее, в том месте, где обычно находился рот у человека. Только заместо зубов, у существа был зазубренный клюв, как у динозавра, в коем, словно в тисках, оно сжимало музыкальный инструмент. Эта, с позволения сказать, «Флейта» (потому что никак иначе эту штуковину не обозвать!..) издавала одновременно звуки свирели и кларнета, а Львовичу казалось, будто сама мелодия этой твари видоизменяет реальность… Снизу у существа (которых теперь пора бы называть Адегастами!) расположилось какое-то немыслимо огромное (для осьминога) количество щупалец, которыми оно перебирало воздух и вращалось, словно в беспробудном вальсе. Сами Адегасты (точнее своеобразная труппа Адегастов) играла и танцевала, кружась в воздухе. У одного была флейта, у другого маракасы, одним из которых он бил по перепонкам меж своих щупалец, а третий растягивал собственные жилы, будто играя на струнных типа гитары или контрабаса… Львович был в самом, настоящем таком, Христианском шоке!.. Кем вообще были земляне, что бы сами Слуги Иных Богов снизошли до них, а?.. Львович стоял, перекрестился (на всякий случай дважды, чтобы Господь наверняка заметил, что он Правильный человек) — и тут же достал из кармана телефон. Надо же, подумал он, это, наверное, «новая американская пропаганда». Он хотел заснять видео, чтобы потом отчитаться начальству, но камера телефона упрямо показывала только… надпись из светящихся иероглифов, которые медленно складывались в слово: «Слушай». — Э-э-э… Господи!.. — пробормотал Львович, но сам не понял, к кому обращается: к православному Богу или к чудищам в небесах И тут Адегаст с флейтой резко повернулся. Два его идеально круглых глаза уставились прямо на Сусликова. Музыка чуть сбилась, а потом изменилась — из неё словно вырезали весь ритм, оставив только длинные вязкие ноты, похожие на завывания ветра в пустом храме. И Львович почувствовал… как мелодия заскребла у него внутри головы. Каждое слово из «заповедей», каждое оправдание, которым он кормил себя десятилетиями («я ж не себе, а Родине», «я ж только выполняю приказы», «я ж за семью переживаю») — всё это зазвучало в такт флейте. Он даже заметил, что его собственный голос стал повторять: «Не себе, а Родине… Не себе, а Родине… Не себе, а…» А Адегасты кружились всё быстрее, и казалось, что реальность вокруг сморщивается, как старый флаг на ветру… — Что… ты… такое…? — пробормотал Львович, глядя на Адегаста перед собой — ИМЯ МНЕ СУГ-НУАТ… — эти слова раздались словно в подсознании самого Львовича — Нет… Неееет…! Нет! — Львович резко пришёл в сознание и, пав ниц пред своей иконкой в кармашке, начал с запинками читать молитву — Боже… Упаси… Спаси и сохрани душу мою от нечестивых!.. — ВНЕМЛИ… — приказал Адегаст, пристально глядя на Львовича — Я, СЛУГА ИНЫХ БОГОВ, СНИЗОШЁЛ ДО ТЕБЯ, СМЕРТНЫЙ… У ТЕБЯ ЕСТЬ КАКОЕ-НИБУДЬ ЖЕЛАНИЕ?.. — слова Суг-Нуата вызвали дрожь в коленках у Львовича, которые он с утреца забыл смазать вазелином. И если вы хоть чуть-чуть осведомлены о природе Иных Богов, то уже должны были понять, что это уловка. Встретившись с Иным Богом вам стратегически необходимо иметь более одного пути отступления — Господи… Господи… Господи… — бормотал Лев Сусликов — Господи, озари нас своим сиянием!.. — Я УСЛЫШАЛ ТЕБЯ… — сказал Суг-Нуат и всё в одночасье словно исчезло Львович увидел нечто такое, что могло зародиться только в больной голове писателя… Он видел «планету» в форме музыкальной пластинки, на которой пели, играли музыку и танцевали Монстры. Существа, порождённые лишь хаосом и абсолютной энтропией. Создания эти были настолько причудливы, что их голоса и ужасающий облик просто поражали воображение!.. В одном месте Лев увидал что-то типа «снежного человека» с огромными ступнями, где-то живые камни, поражающие экраны телевизоров на собственных телах, а где-то… подобие ангела, которые просто играли на невидимых ксилофонах. Живые верстаки, слепые бледные монстры со множеством ртов на импровизированных руках, а так же существ, созданных вроде бы из камня, но заполненных живыми монстрами и оживлёнными электричеством. Они пели, играли и танцевали… Путь Львовича лежал к Центру Мироздания, Обители Иных Богов. Повелевает Иными же… Мерзкий, Ужасающий, Безграничный Султан-Демон Азатот!.. Непризнанный ваятель мироздания, непрерывно играющий мелодию «Незыблемого Бытия»… Азатот неизменно пребывает в своём Дворце — Гигантской, Колоссальной мрачной пещере внутри полого Астероида, что некогда представлял собой кусочек огромного Мира! Этот астероид состоит из базальта и чёрного льда, парящий внутри анти-вакуумного пузыря, наполненного космическими газами, что беспрестанно «выдыхают» прихвостни Азатота, перемещаясь из стороны в сторону! Строение Дворца напоминает пчелиный улей, состоящий из базальтовых сот, внутри которых находятся реки из расплавленного Яхонта, текущие из ниоткуда в никуда, нарушая любые законы здравого смысла! Посредством радиоволн во Дворце Азатота постоянно надрывно голосила прекрасная музыка, напоминающая безумный вальс, наигранный на свирелях, флейтах, струнных подобиях контрабасов и кожаных барабанах, чья резкая, но последовательная мелодия раздаётся вперемешку с радостными криками безумных Демонов, ожидающих пробуждения Своего Повелителя… Азатот начинает своё величайшее шоу!.. Львович, потрясённый до дрожи в икроножных мышцах, всё-таки решил: «Ну, раз я уже здесь, надо себя повести как интеллигентный гражданин!» — и по-хозяйски поправил галстук. — Господи… — выдохнул он в пустоту. Но пустота не ответила. Вместо этого на него уставилось полсотни глаз, что распахнулись прямо в стенах базальтового улья. Каждый глаз мигал в такт музыке, а изнутри доносились слова, которые звучали как проповедь и одновременно как реклама стирального порошка: «АЗАТОООТ… НЕЗРЯЧИЙ СУЛТАН… ЗАВЕДИ НАШУ ВСЕЛЕННУЮ ЕЩЁ РАЗ…». Музыка становилась всё оглушительнее, и Львович вдруг понял: его собственные зубы начинают стучать, как клавиши ксилофона. Каждый резец, каждый коренной — выстукивал аккорды в общем оркестре. — Господи, упаси!.. — но изо рта у него вылетело: «Бум-бум-цзынь, бум-бум-цзынь!» Он закрыл рот руками — но руки сами начали хлопать в ритм. И тогда Львович осознал, что становится частью партитуры. Он — инструмент. Он — всего лишь новый звук в оркестре Азатота. И тут в его голове снова возник голос Суг-Нуата: — Слушай… Играй… Ты ведь всегда мечтал быть полезным, верно?..