deicide note

      Ты не сумеешь задеть за живое, ведь отроду я не был живым.

      

      Ледяные капли барабанят по задубевшей коже истерзанного тела, почти пустившего корни в сырую почву под собой. Конечности не поддаются приказам оторваться хоть на миллиметр от земли.       Вставай, слабак! Встань, чёрт подери! Не насытился ещё привкусом земли, осевшей на нёбе? Не втоптал ещё собственное достоинство на самое дно?       Сколько минут, часов или дней это обезволенное тело провело в грязи?       Всю жизнь. Всю никчёмную, до изнурения нещадную жизнь он утопал в грязи. Никто даже руку не подаст – подобных ему принято обходить стороной. В противном случае одним лишь прикосновением можно навлечь на себя позор до скончания собственных дней.       Воззвания к самообладанию не дают плодов – нет сил даже на то, чтобы отползти под кромку ближайшего дерева, лишь бы не сдохнуть позорной смертью от обморожения. Неужели всего дерьма, пришедшегося на его душу, не хватило? Даже напоследок к нему не отнесутся по-человечески. Не позволят умереть с честью и достоинством – пусть увядает посреди пустыря, захлёбываясь в дождевой грязи и трясясь, подобно бродячей псине, взмокшей под ливнем.       Ведь когда дело касается тех, кого нельзя назвать ни Человеком, ни Существом, ни о каких достоинствах и чести речи быть и не может.       Они – позорные выродки тех, кто переступил черту дозволенного. Наперекор порядкам и общественному порицанию переступил через свои принципы, позволил себе связаться с людьми. Тех, кто нарушил закон смешения крови, породив на свет очередное отродье – Мага.       И всё же, несмотря на дурную славу, преследующую Магов на протяжение всего существования их рода, есть на этом свете одно существо, что даже к ним относится снисходительно.       Сквозь решето затянутого неба пробиваются горячие лучи солнца. Опадают на промёрзлую кожу, с каждым мгновением обволакивая всё плотнее, прогревая до самого нутра. Постепенно дрожь сходит на нет – конечности, точно оттаявшие после зимовки, но по-прежнему не пробудившиеся, так и не поддаются велению разума подняться.       Встать, во что бы то ни стало.       Без помощи, сопровождаемой жалостливыми взглядами с разящим на сотни миль отвращением. Если не удостоен чести – удостоит сам себя. Сумеет найти в себе силы, чтобы после очередного падения подняться вопреки.       Вопреки абсурдным законам и устоям, вбитым в головы народа, пляшущего под дудку Божеств. Вопреки Божествам, возомнившим о себе, точно они – создатели этого блядского мира.       Громоздкая тень, имитирующая силуэт необъятных крыльев, преграждает вожделенное тепло. По коже вновь пробегаются обожжённые холодом мурашки, ведь он так и не сумел подняться с промозглой земли.       Ему, всё же, протянули руку.       И он, вопреки своим принципам, всё же хватается за неё – за последнюю надежду, позволяющую продолжить противостояние. Ведь если не схватится – кто продолжит его борьбу?       Тэхён нисколько не был удивлён, когда перед прояснившимся взором предстала до боли знакомая фигура, одна из тех, чьё выражение с самого рождения въелось под корку напоминанием о причине его страданий. Севиль. Иное Божество не наградило бы его личным присутствием – прикончило бы напрямую с Небес, не утруждаясь спуском к народу из-за какого-то отброса, возомнившего о себе излишнего.       Долгие часы, проведённые навзничь, дают о себе знать. Немощное тело опадает, сопротивляясь попыткам удержать равновесие, но на полпути к привычной грязи сталкивается с чем-то более невесомым, чем вязкие сгустки мерзости. С плотью Божества, по-прежнему простирающегося напротив, без отвращения и страха грядущего позора.       Уж лучше бы в грязь лицом, нежели с неминуемым унижением обхватывать своего злейшего врага. Вцепившись во вздрогнувшие крылья, чтобы наверняка удержаться от падения, зашедшись младенческим рёвом на его плече.       Подобно железным ставням опускается вакуум, напрочь заглушающий окружающий мир. Лишь собственный вой эхом в ушах отдаётся, да по телу вибрациями отзвуки сердца, прижатого к груди.       –Вставай.       Частоты чарующего тембра заполоняют собой пространство и вокруг, и внутри – в тесной черепной коробке, прежде вмещающей в себя только ненависть, ярость и стремление. Теперь же, точно безвольной марионеткой, Тэхён повинуется, поддаётся каждому движению кукловода.       –Я не позволю тебе так закончить.       Повинуется и теряет рассудок.       Проплешины озарения спровоцировали утечку негатива, скопившегося в самых глубинах его чёрствой души. Наружу вырываются годами подавляемые отчаяние и усталость. От этого мира, от несправедливости, от ненависти.       Здесь иначе никак: либо ты, либо тебя. И ты сумеешь выстоять, если возненавидишь тех, кто презирает тебя. Но что останется, когда нечто непорочное проникнет в твою голову?       Забвение.       В этом прогнившем до основания мире не осталось ни одной невинной души. Ни одной, кроме Севиля – того, кто вопреки статусу продолжает сжимать в объятиях, принимать на свою тушу реки слёз и воздвигать опору под ногами, когда вокруг царит разруха.       Поэтому Тэхён не боялся забвения. Только лишь встречи с чёртовым божеством, Севилем.       Одним прикосновением тот вновь вдыхает жизнь в обессиленное тело, принявшее на себя урон, несопоставимый с жизнью. От ран остаются лишь запёкшиеся струи крови и шрамы, но не на коже – там, где их нельзя ни увидеть, ни потрогать. Шрамы, напоминающие об очередном поражении. О каждом едком слове, принятом на счёт Тэхёна. О косых взглядах, сопровождающих на каждом шагу.       Благословение паразитами разъедает здравомыслие. Как ни сопротивляйся, Тэхён всё равно провожает его взглядом. До тех пор, пока силуэт не скрывается глубоко в облаках.       Впервые.       Впервые за тысячи прожитых дней к нему отнеслись по-человечески. Не довелось ещё ощутить не то что милосердия – даже жалости. Разве так можно? Ведь он – не Человек. Позорное отродье, одно лишь существование чьего является непростительным грехом. И ведь не кто-то случайный снизошёл до него... Божество. Один из тех, кого он презирает с первых секунд своего появления на свет, одарил его непрошенной заботой. Спас от погибели. Залечил раны.       Никчёмное Божество, чей образ отпечатался так прочно, что точно преследует на каждом шагу. Подглядывает. Наблюдает с Небес, с крыши обветшалого дома, с кромки дерева. Ступает по пятам. Оберегает.       Тэхён ощущает присутствие каждой клеточкой тела, отдавшегося вере. Так и свихнуться запросто. Ещё и чертёнок с плеча нашёптывает...       –Мой дорогой подельник!       Нет, не чертёнок. Самый что ни на есть Чёрт, собственной персоной.       –У меня появилась отличная идея!       Фигура, внезапно представшая взору, возвращает к реальности заплутавшего в собственных мыслях Тэхёна. Некто миниатюрный, утончённый, но с прогнившей аурой, сгущающей воздух во всей округе – не заметить его невозможно.       –Спешу тебе напомнить, Чимин, – ступает дальше, отпихивая преграду рукой, – что из-за одной из таких «отличных» идей я чуть не сдох только что. Дай мне отдохнуть хотя бы день, прежде чем снова отправлять меня на фарш.       Всё та же миниатюрная фигура, что под гнётом отказа кажется невообразимо громоздкой, вновь перегородила путь, выпорхнув из-за плеча Тэхёна.       –Нет, Тэхён. Я не позволю тебе отдохнуть. Потому что на этот раз...       Ехидная ухмылка, распростёршаяся на лице напротив, не предвещает ничего благоприятного. Точно ли Чимин был одним из Божеств, а не правой рукой самого Дьявола? Или, быть может, самим Дьяволом?       –...Всё получится. Как минимум, потому что тебе не придётся вновь представать перед народом, подстрекая их к восстанию. Значит, всё безопасно!       –И что за светлая идея озарила твою пустую голову?       За словом Тэхён в карман не полезет. Грубиян, хамло и отродье – всё в одном лице. Да и Чимин, к слову, не высоконравственных кровей.       –Пора вводить в игру новые фигуры. Нам нужна пешка. Вотрись в доверие к Чонгуку, чтобы с его помощью подобраться вплотную к Небесам.       Из остатков рассудка, выжатого разговором с Падшим Божеством, Тэхён не обнаружил в воспоминаниях ни одного Существа с подобным именем. Корчит гримасу глупую то ли от очередной затеи, то ли от нежеланной компании, за что почти отхватывает по только излеченной головушке.       –О каком Чонгуке идёт речь? И, нет, я не собираюсь втираться к нему в доверие, кем бы он ни был.       –Ты чем, вообще, меня слушаешь? Севиль, тот, кто только что спас твою задницу, и есть Чонгук! Я же тебе рассказывал... И, да, ты вотрёшься к нему в доверие. Я не спрашиваю, хочешь ты того или нет. Я приказываю.       –И что с того, что Севиль – это Чонгук?       –Просто поверь мне, ты ничего не потеряешь от этого плана! Клянусь честью бывшего Божества Равиля – ты будешь в целости и сохранности!       –В том-то и дело, что бывшего...       По правде говоря, вариантов у них особо и нет. Как и выбора, согласиться Тэхёну на очередную бредовую авантюру, или нет. Останется ли Тэхён цел, добьются ли они хоть чего-нибудь стоящего приложенных усилий – не важно. Главное, что они хотя бы попытались. Тогда его смерть не будет напрасной.       Проблема заключается лишь в морали. Пусть они и загнаны в условия, когда благочестие – дело последнее, и сам Тэхён, уж точно, не эталон человечности, но он и не подлец. Разве можно взять и ввязать в их грязные планы того, кто даровал ему шанс на продолжение дела своей жизни? Ведь если бы не Севиль, Тэхён наверняка больше не встал бы на ноги.       –Ты ведь знаешь о том, что случается с Божествами, связавшимися с Магами?       Сердце пропустило удар. Знает. Не понаслышке знает. Ведь это и является причиной его пожизненной борьбы.       Тэхён мог бы, подобно его землякам, скрываться среди людей, держа в тайне под семью печатями свои силы. Всю жизнь во лжи – спокойную, без тревог и ущемлений. Но он обязан отомстить. Отомстить и вернуть справедливость этому миру, позабывшему об идее мироздания, в котором каждое Существо, будучи даже отличным от другого, имеет право на беззаботную жизнь.       –Если Чонгук поведётся и не прознает о наших замыслах, то ему конец. Его и без того среди Божеств кличут Никчёмным, они только рады будут его устранить. Дай лишь повод, и голова мгновенно полетит с плеч.       Сегодня – не лучший день, чтобы поддаться вере и начать поклоняться Божествам. Плевать, каким подлецом окажется Тэхён в собственных глазах. Потому что перед ними – Севиль, подвешенный на всеобщее обозрение. Вместо роскошных крыльев перед народом предстанут голые лопатки, по-прежнему вздымающиеся, но только лишь изливающиеся кровью. Тысяча отравленных игл вопьётся в его тело, лишившееся изящных черт. Прежде утончённые руки, порхающие вслед за хозяином, будут метаться из стороны в сторону, пытаться вырваться из оков, лишь бы выдернуть обжигающий металл, пронзающий кожу до самых костей. Как только яд доберётся до крови, судороги охватят каждый сантиметр его тела – он больше не будет в состоянии контролировать себя. Подобно раскалённой лаве, а вслед за ней водой ледяных морей, омывающих берега севера, его охватит лихорадка. Ежесекундные температурные перепады начнут сводить с ума. Лицо изуродует гримаса боли, с которой он и испустит дух – именно таким его запомнят Существа, наблюдающие за его казнью. Под конец сознание окончательно покинет его тело. Он не будет чувствовать, видеть и слышать – но до последней капли яда выстоит. У него нет выбора.       Опозоренный, обесчещенный, сокрушённый – как Тэхён и ему подобные.

Ни смерти, ни жизни – лишь мести я жажду.      

      Надеяться на бестолковые планы Чимина – то же, что рыть себе яму и сверху присыпать землёй из неё же. Именно поэтому Тэхён из раза в раз поступает по-своему. Отчасти.       Самопровозглашённый глупец рода Магов. Тот, кто вопреки всему миру не силится скрыть свою сущность, напротив – демонстрирует во всей её красе. Да, чёрт подери! У него есть силы! Есть право на жизнь! Правда, считает так лишь он один.       Пока Тэхён пытается вернуть то, что по праву в его владении, даже его земляки, те, с кем он делит одну участь на всех, презирают его. Единственный в своём роде бунтарь, что ещё не потерял надежду. Быть может, и другие, незрелые Маги желают расправы над Небесами, дабы справедливость восторжествовала, но не прикладывают к этому ни каплю усилий. Вместо того они предпочтут прожить никчёмную жизнь, подобно скрывающейся крысе, нежели испытать на себе осуждение, преследующее до скончания собственных дней, и, в худшем случае, демонстративную казнь.       Глупец, потому что продолжает напрасную борьбу, плоды которой – лишь сплошные увечья и разожжённая ненависть. Но не к Небесам, к чему он и взывает. К самому себе.       Тэхён единственный, кто считает, что, даже если и погибнет при очередной демонстрации своего происхождения, в этом будет польза. Ненапрасная смерть. Для остальных же это – бредовый спектакль с очередным самоубийцей в главной роли. Ведь все знают, чем заканчивают подобные ему восстанцы. Расправа – лишь вопрос времени. Чем дольше ждёшь её, тем беспощаднее она окажется.       Бесчисленное количество преград на пути. Увечья, на долгие месяцы разукрашивающие его тело. Оскорбления, выкрикнутые даже не в спину – в лицо, без стеснения, без угрызения совести. Но самое невыносимое – осуждение даже среди своего народа.       С юных лет Тэхён вынужден был скитаться по миру в поисках единомышленников. Тех, кто готов поставить на кон свою жизнь – всё, ради свободы. Речь не только о свободе Магов – обо всех простолюдинах, на которых Божества наплевали ещё сотни лет назад, когда лишили людей магии.       Во времена, когда ещё все Существа были равны, пока Божествам не наскучило, при рождении и людям даровали особые силы. Несравнимые, например, с Хранителями Земель, обладающими стихиями – всего лишь чем-то, что поможет адаптироваться к этому миру хотя бы на уровне быта.       Но чем дальше заходила история, тем более ненасытными становились Божества, а следом за ними – и Существа. Только люди по-прежнему оставались собой, довольствуясь тем, что им уже было предоставлено. Ведь до них никому и никогда не было дела – живут они в своих поселениях, плодят поколения, проживают ничтожные десятки лет, а после от них не остаётся и следа.       Со временем классовое разделение перешло все границы, и людям пришлось начать отстаивать свои права. Те требовали, кажется, непосильного – равного отношения к каждому. Их не услышали. Даже больше – их не желали слышать.       Тогда им не оставалось ничего, кроме восстания.       Миллионы обездоленных и забытых с размахом напомнили о себе, нанеся непростительный урон каждому из народов. Унесли за собой тысячи жизней. Этого стоило ожидать, но никто не был готов к потере близких из-за каких-то людей, вдруг ощутивших себя угнетёнными.       Небеса отплатили в разы жёстче.       Каждого причастного к бунту истребили. Оставшихся же лишили сил раз и навсегда. Хотели большего? Будете лишены даже того, чем обладали, раз и навсегда.       В попытках добиться равноправия люди сами себе выкопали могилы. Но разве они виноваты?       Уже тогда оставшиеся в живых, принявшие на себя тяжёлый грех предков, считались отбросами. Но кто тогда Маги по своей сути?       О, это намного хуже. Они не просто отбросы. Они – результат порочной связи. Любви между изгоями и Существами. Поэтому каждый плод любви, появившийся на свет из-за очередных самоубийц, готовых на всё ради любви, понимает, что не достоин этой жизни. Тем более – не достоин каких-либо прав.       В результате долгие годы скитаний в поиске единомышленников не обвенчались успехом. Из раза в раз – оскорбления, увечья, плевки в лицо и пожелания скорейшей погибели. Ни разу – тот, кто заглянул бы в глаза, одним лишь взглядом добрался бы до самого нутра и произнёс: «Я пойду с тобой».       Очередная вылазка не обрела новую концовку. Снова Тэхён, обессиленный, еле плетущийся на ватных ногах, возвращается в обветшалую лачугу, тропинка к которой протоптана лишь им одним сквозь просторы густого леса. Доберётся ли он, вообще, домой, или закончит свой путь в вязкой почве по соседству с болотом?       Не страшно... Ведь дома его никто не ждёт.       –Ты так сильно жаждешь смерти?       Эфемерный голос доносится из-за спины. То ли в миллиметрах, то ли в километрах от – но точно доходит до адресата. С невесомостью, не присущей разговорам о погибели.       –Даже если так, я не позволю тебе так глупо погибнуть.       Вопреки помутневшей пелене, вызванной изнеможением после очередного провала, перед взором Тэхёна вырисовывается уже знакомый силуэт, что не спутать ни с кем иным. Ведь только одно Божество может позволить себе спуститься к простонародью.       На доли секунд на плече отражается неуловимое прикосновение, пускающее волны пульсации, что следом за собой сметают боль, прежде отливающую в каждую клеточку тела.       –Мне не нужна твоя помощь.       Конечности вновь уверенно держат – Тэхён, даже не поблагодарив за исцеление, минует новоиспечённого спутника, что явно не оставит его так быстро.       –Скажи мне, что тобой движет?       Пытается уловить шелест травы под ногами, чтобы убедиться, что за ним по пятам следуют – всё тщетно. Тэхён не слышит шагов, но чётко ощущает, как ему дышат в спину.       –Зачем ты продолжаешь это?       –Заткнись!       Мгновенно обернувшись, вцепился ногтями в горло Божества. Пальцы отдаются пульсацией сосудов, сжатых под ними, но сопротивления так и не последовало. Знает же, что Севиль в состоянии одним взмахом ладони прикончить его, но почему-то бездействует. Этим и вышибает остатки здравости.       Неужели он так уверен в своей неприкосновенности?       –Из-за вас, подонков...       С хрипом вырываясь, слова рвут глотку. Тэхён сопротивляется. Сам себе воспротивиться пытается, знает ведь: этой выходкой он может порушить план, ещё даже не вступивший в силу.       Всё же сдаётся. То, что он так долго терпел. Весь гнев, принятый на свою тушу... Льётся, через край плещется.       –Моя родина стёрта с лица земли... Большинство моих сородичей мертвы! А оставшиеся... Вынуждены прятаться всю свою жизнь подобно крысам. И ты ещё спрашиваешь, зачем я продолжаю?! Посмеяться решил?!       Каждое слово, пропитанное желчью, Севиль выслушивает с благоговением. Не отрицает – только лишь вглядывается с сожалением. С блядским сожалением!       –Вали на свои Небеса, чёртов ангелок!       Вышвыривает, точно котёнка, брошенного на произвол судьбы, но тот поворачивается, продолжая безмолвно изучать.       –Небеса беспощадны.       Тон по-прежнему настолько безучастен, что взывает прикончить на месте.       –Это уже не тот мир, где Божества оберегают народ. Теперь вы оберегаете друг друга...       Томный выдох, сопровождаемый лишь гулом ветра, всколыхнул разгорающийся огонёк.       –От нас.       –И ты даже не отрицаешь?       Это явно не то, чего Тэхён ожидал услышать от обитателя Небес. Но и перед ним не тот, кого можно счесть таковым.       –Зачем? Ты абсолютно прав: нам нужна революция. Но, скажи... Если ты соберёшь армию тебе подобных самоубийц, каков шанс, что один взмах крыла не превратит её в пепел? Так же, как и твою родину.       Под рёбрами разрастается пожар. Тот, что отберёт сотни жизней у десятка поселений в округе.       На шее Божества вновь отпечатывается хватка – в разы яростнее предыдущей. Ногти пронзают кожу, вызывая ласкающие слух выдохи боли. Тэхён не контролирует себя, вжимая Севиля сомкнутыми крыльями в грязь, по которой минуты назад они ступали.       –Моих родителей казнили, – сверху нависает, заглядывая точно в эти бесстыжие глаза, по-прежнему выражающие лишь абсолютную пустоту. – Десятки тысяч наблюдали за тем, как они изнывают в агонии. Из-за чего? Скажи мне, из-за чего!       Капля разбивается о щёку Божества, втоптанного в самое дно. Размазывается безобразно, заливается следующей. Но ведь над головой ясное небо, лишённое даже облаков?       –Из-за того, что они до последнего были верны своим чувствам?       Этот вопрос не требует ответа. Ответ – он сам и есть.       –Нет! Это всё ваша блядская прихоть! Скажи мне, какую угрозу они несли этому миру?! Чем они заслужили такой смерти?!       Взор вновь мутнеет. Невесомое касание полоснуло по щеке – точно ножом по самому нутру. Ветер обдувает стынущие щёки.       –Я знаю. Обо всём этом знаю.       Впервые Севиль позволил себе прервать, не выслушав очередное ещё невысказанное возражение.       –Ты имеешь полное право ненавидеть меня. Но не лучше ли тебе направить свой гнев не на земляка, а на тех, кто причастен к истреблению людей?       –Земляка?       Истерический смешок больше смахивает на всхлип. Лицо вдруг окрасила ужасающая гримаса, подобная сошедшему с ума.       –Что ты несёшь?       –Разве Равиль тебе не рассказал?       Неужели он знает и про Чимина? Тогда почему...       –Я – последний представитель людей среди Божеств.       Ярость выпроваживается из головы сошедшей ясностью, но взамен – туман непринятия. Быть может, то был интерес, а не издёвка? Бред. Божества не могут волновать проблемы Магов. Скорее уж очередная подлая манипуляция.       –Хотя, наверное, я заслужил твоей ненависти побольше других. Я не смог противостоять произошедшему. Я пытался, но у меня не получилось. Я не смог спасти свой народ.

Блеф твой ни к чему – покажи свою сущность со всей её грязью.      

      Сам по себе титул Божества вызывает, по меньшей мере, недоверие, а по большей – неприязнь. Что уж говорить о том, что Севиль, в самом деле, Никчёмный.       Пытался? Не получилось? Не смог спасти?       Размазня. Это его-то избрали Небеса? В то время как Тэхён, порицаемый за сам факт своего существования, борется. Борется за права каждого Мага. И этот титулованный слабак, сплошь и рядом окружённый всеми благами этого поганого мира, не смог?       Если раскрытием тайны своего происхождения Севиль пытался расположить к себе и без того разъярённого Тэхёна, то сработало всё с точностью до наоборот. Ещё одна причина не связываться с ним – теперь затея Чимина кажется всё менее заманчивой, пусть даже взамен они получат труп ничтожества с Небес. Хрена с два Тэхён с ним водиться будет!       –Ну хоть раз! – снова этот чертёнок, мечущийся с одного плеча на другое, вопит под самым ухом. – Хоть раз пошевели извилинами, если у тебя в голове хоть что-то осталось!       –О, поверь мне, у меня, в отличие от тебя, хоть что-то да и есть в голове. А вот с твоей пустоши даже перекати-поле свалило от греха подальше.       –Если у тебя что-то и есть, то только твоя раздутая до габаритов целой планеты гордость!       Именно во время подобных разговоров с Падшим Божеством даже Тэхён готов уверовать, лишь бы Небеса заткнули этого пустоголового раз и навсегда.       –Ну скажи мне, когда у нас ещё появится шанс подобраться к Небесам так близко?       Под ногами мерзко хлюпает трясина – Тэхён снова погряз по уши в дерьме. И в прямом, и в переносном. С каждым глубоким вдохом лёгкие наполняются древесным ароматом, каждый шаг сопровождается отзвуком леса – пением надоедливых птиц, шорохом мелких обитателей и шелестом деревьев, встревоженных порывом ветра. В чащу этого густого леса не сунется ни единая душа в здравом уме – один только безбашенный Тэхён, готовый пойти на что угодно, лишь бы Падший отстал от него со своими затеями.       Как же так! По неосторожности ступил в болото и ввязался так, что вот-вот и затянет на дно... Сколько ни барахтайся – не выбраться. Долгие годы борьбы, все старания... Всё напрасно! Смерть, настигнувшая так глупо...       По правде говоря, Тэхён знал, куда наступал, прежде чем застрять. Однажды, забредя в эти края во время одной из вылазок, тот заплутал и наткнулся на Хранителя собственной персоной. На его взгляд, эти ребята – самые приятные из всех Существ, хотя принято считать обратное. Просто никто не желает считаться с ними как следует, чтобы заполучить их расположение, а следом и дозволение находиться на охраняемых ими территориях. Тэхён же добился этого не особо-то и напрягаясь, и теперь на полных правах проводит часы, блуждая по гущам леса. Так называемое место силы, сокрытое от любопытных глаз, где можно перевести дух, выпустить пар и отыскать утерянный смысл, когда руки опускаются и не желают подниматься вновь вопреки приказам.       И если бы Тэхён заранее не предупредил здешнего хозяина о своём визите, тот наверняка бы его уже вызволил. Или вообще не ввязывался бы в эту грязюку! Знает ведь каждую лазейку как все свои пальцы. Но теперь его место силы опорочено безыскусным фарсом. И всё ради того, чтобы...       –Ты правда ищешь смерти на каждом шагу?       Чтобы вновь узреть своего спасителя.       Со второсортными навыками актёрской игры Тэхён, тушуясь, отводит взгляд. На деле – скрывает отвращение, чётко отразившееся в выражении. И к самому Божеству, и к этому плану. Ну серьёзно, на кого он рассчитан? Даже Гоблин, родившийся сегодняшним утром, понял бы, что его пытаются надурить!       Но стоит поблагодарить хотя бы за то, что отмываться от грязи, затёкшей в каждую щель его тела, не придётся – на то Севиль и Божество, чтобы взмахом ладони привести Тэхёна в порядок.       –Спасибо, – теперь уже всерьёз дуется. Чтобы он ещё хоть раз отнёсся с подобным уважением к Божеству!       –Всегда пожалуйста.       Ступая дальше, нет необходимости оглядываться, чтобы убедиться, что Севиль плетётся следом. Пусть и не слышит шагов, Тэхён знает наверняка. Что там дальше по плану? Ай, да чёрт его знает! Сымпровизирует...       –Чего ты добиваешься?       Ну конечно! Каким бы ни был план, он не прокатит. Очевидно же, что всё это – бесталанная уловка!       –Добиваюсь? – игра в дурачка выходит из рук вон плохо. Так уж вышло, что на дурачества в его жизни времени не хватает. – Я же уже говорил: пытаюсь вернуть магам их права.       Снова лишь звуки леса отдаются грохотом в ушах, и ничего более. Неужели он уже ушёл? Не сбавляя ходу, Тэхён оборачивается, отчего движения совсем дёрганые, а за спиной – всё то же Божество, что абсолютно не вписывается в здешнюю обстановку.       –Если я тебе нужен, просто позови.       Не может быть, что Севиль настолько глуп, чтобы поверить в эти бредни. Нечистым замыслом разит за километры от, и только последний идиот пойдёт на добровольное сближение с отбросом.       –Почему ты так добр ко мне?       Ведь если дело не в жалости, не в желании обхитрить – к чему всё это?       –Разве я не должен?       Окажись они примерно на половину тысячелетия в прошлом, Тэхён, быть может, и повёлся бы на эти сладкие речи. Тогда ещё Божества служили народу, и милосердие было фундаментом этого мира. Но не сейчас.       Эти жесты доброй воли не могут быть бескорыстными.

И заплутавши в собственном бремени, я свернул не в ту сторону.      

      Оттягивать нежеланную встречу – не меньше, чем восседать на пороховой бочке. Во-первых, близится взрыв, потому что ещё немного нытья, предоставленного Чимином, и Тэхён, уж точно, не выдержит. Во-вторых, чем ближе взрыв, тем очевиднее, что встреча неизбежна.       Для Тэхёна не в новинку ломиться в бой без обдуманной сотню раз стратегии, но этот неправдоподобный спектакль не стоит никаких усилий. Придумай Чимин хоть что-нибудь стоящее, а не розыгрыш, который раскусит даже безмозглая Фея, не возникло бы ни вопросов, ни даже сопротивлений.       Однако время идёт, а идеи всё не посещают этого пустоголового болтуна, поэтому, чтобы избавиться от очередной головной боли, приходится воспользоваться предоставленной возможностью.       За плечами – бескрайние поля, а перед глазами, кажется, край целой Вселенной. Проделанный путь стоит того, чтобы в радиусе сотни миль не оказалось ни единого Существа. Только лишь дикие звери и мимо пролетающие птицы окажутся свидетелями грядущего позора.       Усевшись на высокий холм, с которого открывается живописный вид, Тэхён нарушил местную идиллию, завопив во всё горло:       –Севи-и-и-и-ль!       Ведь тот говорил, что, если понадобится, можно просто позвать.       –Необязательно так орать.       Не прошло и нескольких секунд, как из-за спины снова послышался этот совершенно умиротворённый тон, что по задумке должен ласкать слух, но на деле – лишь отталкивает. По крайней мере, когда обращён к Тэхёну.       –То есть, если я прошепчу твоё имя, пока буду ублажать себя, ты тоже возникнешь из ниоткуда?       Видят Небеса, эти слова – проделки Черта, восседающего на плече.       –Я бы попросил не проверять этого.       От души отлегает – хотя бы с чувством юмора у него проблем нет.       Неконтролируемый смешок громыхнул, нарушив недоумённое затишье. Следом за ним, раскат за раскатом, бесстыдный хохот, растворяющийся в пустоте. Довелось же Магу, находящемуся на расстоянии вытянутой руки от Божества, залиться вместе с ним смехом из-за абсурдной шутки, произнесённой без ума.       –И всё же, зачем ты меня позвал?       С гримасой подавляемого увеселения привычно натянутое беспристрастие выглядит ещё более уморительно. Однако дурачество рукой снимает, стоит только вспомнить об изначальной цели зова Божества. Ведь причиной была далеко не истерика Падшего, капающего на мозги. Тэхён, наконец, одумался. Вспомнил, кто стоит перед ним.       –Спросить хотел.       Слова цедятся сквозь зубы, стиснутые обидой угнетения.       –Как там? На небесах.       Возникшая ярость не удовлетворяет желаниям – прочувствовать, насытиться, вспыхнуть, преображаясь в сгусток боли, очеловеченный душой. Как прежде, чувства Тэхёна остаются принятыми, но в то же время отвергнутыми – всего лишь выслушанными с полным пониманием.       Ну же! Разразись Божественными неистовством! Наори! Убей, в конце концов!       Из раза в раз. Благосклонность. Безмятежность. Бесстрастность.       Укрытую солнцем поляну озаряет улыбка – от сгорания заживо оберегают лишь распахнутые крылья. Хлипкая ручонка опускается на талию, а после мгновенно обвивает мёртвой хваткой – не вырваться. Не успел Тэхён сообразить, чтобы воспротивиться, пока не стало поздно – Севиль уже взмыл прямиком к Небесам, всё крепче прижимая Мага к груди.       –Зачем рассказывать? Я покажу тебе!       Земля уходит так далеко из-под ног, и через считанные секунды тело обволакивает невесомостью – пронзёнными облаками. До одурения завораживающее зрелище, эмоции от которого укротить не в силах даже Тэхён, что верещит в восхищении с глазами округлёнными. Таким, как он, нечасто доводится парить над землёй. Примерно никогда в жизни. Ведь, как правило, Маги скрываются по обратную сторону.       –Я знаю, как выглядят Небеса, – сопротивляется всё-таки, перекрикивая прежние визги, чтобы наверняка быть услышанным. – Я говорю о пристанище Божеств. Отродью никогда в жизни туда не попасть.       Даже такой дивный момент Тэхён не в состоянии пережить без сквернословия.       –Хорошо вам там живётся? Пока мы здесь заживо гниём в трущобах?       Льющийся через край сарказм не приводит Севиля в замешательство ни на секунду – тот по-прежнему рассекает небо, не обращая внимания на колкие высказывания. Хочется лишь знать: каково его выражение лица? Правда глаза колет? Но, если Тэхён обернётся, через десяток секунд наверняка превратится в лепёшку, распластавшуюся по земле.       –Это не то место, в котором я хотел бы провести остаток жизни.       Досада. Впервые в его тоне отдаётся нечто, не присущее Божеству, как принято считать среди народа, слепо верящего в идеалы.       –Тогда почему ты там находишься?       –Моим желанием никто не интересовался. Ты бы хотел, чтобы я отказался от титула?       Вопрос застаёт Тэхёна врасплох. Никак не удаётся отыскать ответ. Хотел бы? Да плевать ему. От того, что Севиль снизойдёт до народа, ничего не изменится. Ведь до сих пор он ничего не изменил.       –Ведь я – последний, кто неравнодушен к народу. Ты же это понимаешь, не так ли? Кто тогда будет бороться за остатки справедливости, если я вернусь к мирской жизни? Кто, если не я?       Последняя надежда народа. Угораздило же Тэхёна нацелиться именно на него. Впрочем, больше было бы и не на кого – один только Севиль церемонится с ним. Остаётся враждовать с тем, с кем стоило бы идти рука об руку.       С тем ли союзником он сейчас? Выбор – лишь иллюзия. Севиль обречён на Небеса. Тэхён – на вражду с ним.

Главная роль была отдана пешке.      

      Круговорот мыслей морочит распухшую голову. Посчастливилось же Тэхёну родиться таким башковитым... Вот Чимину, например, замечательно живётся с пустотой в черепушке. Оно и ясно, отчего его с Небес прогнали.       Фигуры на шахматной доске обрели волю, восставши против короля. Прежняя независимость не оставила за собой ни следа. Теперь Тэхён, подобно одной из пешек, повинуется чужим приказам. Подчиняясь лишь собственной воле, бездумно рвясь в бой, проваливаясь из раза в раз, он как никогда был уверен в своём успехе. Быть может, не сейчас, не через месяц или год – спустя мучительные десятилетия, но успехе.       Сейчас же, поддавшись чужому влиянию, на что он растрачивает свои силы? Снова и снова разыгрывает спектакли, медленно но верно ведущие его к неминуемому краху. Ни к чему другому. Ведь, как бы ни хотелось признавать этого, но пока Севиль придерживается своего титула, у народа ещё есть шанс. Мизерный, но шанс. Без него наступит хаос. Именно это и является целью Тэхёна – лишить Никчёмное Божество жизни, во что бы то ни стало.       Сотни мыслей, вихрем бьющихся о стенки черепа, и ни одной – дельной. Какую сторону стоит принять? Оставить Чимина с его идиотскими планами и вернуться к одиночной борьбе? Но на что он способен? Через десятки лет... Если же не менять нынешний распорядок, то проще сброситься с ближайшей скалы, нежели терпеть последствия вседозволенности Божеств. Быть может, стоит переметнуться к Севилю..?       –Снова продумываешь подлые планы?       Больше не приходится вздрагивать, улавливая появившийся из пустоты голос за спиной. Кажется, словно Севиль наблюдает за ним и днём, и ночью, без сна и отдыха. Неужели на Небесах настолько нечем заняться? Или... Тэхён продолжает быть пешкой, но уже в руках оппонента.       –Я занимаюсь этим всю жизнь.       –И как? Успешно?       Скучно настолько, что тому взбрело в голову поиздеваться над Магом, воспылавшим гневом в мгновение. Не на того нарвался.       –А у тебя как? Я ещё не заметил, чтобы Маги повылезали из своих нор.       Отсутствие возражений уже входит в привычку – Тэхён больше не ждёт бурной реакции. Теперь хотя бы не пустота выслушивает его жалобы, а Божество, собственной персоной.       –Я знаю, что ты хочешь войны.       Будничная невозмутимость, несвойственная разговорам о кровопролитии, по-прежнему вызывает диссонанс. И даже больше – раздражает до впившихся в нежную кожу ногтей из-за сжатых кулаков. Стоило бы привыкнуть, ведь наверняка, вложи Севиль хоть каплю чувств в свои выражения, это окажется предвестником апокалипсиса не позднее, чем завтрашним утром.       –Знаю и понимаю. И ты добьёшься этой войны. Но какой ценой? Ты задумывался об этом хоть раз?       Хоть раз? Каждый чёртов день. Каждую ночь, мучась от бессонницы. Каждую блядскую секунду своей жизни он думает о том, как добиться справедливости, а не обратного. Как сделать так, чтобы народ не пострадал. Как оправдать своё рождение на свет хоть чем-то полезным.       –Божества будут беспощадными. Они просто сотрут всех Магов с лица земли. О вас все забудут. Больше они не повторят своей ошибки, оставив в живых хоть одного.       Разве сейчас о них помнят? О чём-нибудь, кроме дурной славы. Кроме того, что они становятся преступниками ещё в утробе матери, пока те готовы на всё, лишь бы новая жизнь увидела свет. Но не учли того, что свет не желает видеть их.       –Тогда что ты мне предлагаешь?       Впервые, обращаясь к Божеству, волны его интонации не бушуют. Полный штиль, что сравнимо с принятием поражения с опущенными руками. Может, он просто устал бороться?

Я так давно сбился с пути, что уже не найду дорогу обратно.

      

      –Я отказываюсь.       Без промедлений и лишних размышлений, чётко и бесповоротно.       –Что ты сказал?       В отличие от собеседника, что не ждал таких новостей ранним, не очень-то и приятным утром.       –Со слухом плохо? Повторяю: я отказываюсь.       Диалог не требует ни продолжения, ни разъяснения, но Тэхён отчего-то выжидает, подпирая промозглую стену, царапающую кожу потрескавшейся краской, пока Чимин пытается переварить сказанное и подобрать подходящую реакцию. Секунды незаконного нахождения на территории отсчитывает, прежде чем силой выдворить нежеланного гостя. Теперь нежеланного.       Но Падший, судя по всему, не собирается покидать поле боя с полным разгромом. По крайней мере, добровольно.       –Он уже успел промыть тебе мозги? Так быстро...       В рамках смертной жизни это, и правда, быстро. Но в рамках переворота в голове, претерпевшей разрушительные бедствия за этот короткий промежуток – невыносимая вечность.       –Предатель.       Струна терпения, исчерпанного к самозванцу, стремительно натягивается – ещё хоть одно слово, исходящее из поганого рта пустой головешки Чимина, и Тэхён за себя не ручается. Хватает же смелости пойти на самоубийство, назвав того, кто всю свою жизнь положил на борьбу, предателем.       –Сам же потом приползёшь на коленях, чтобы я тебе помог.       Деспотичная улыбка распростирается на лице, зашедшимся безыскусной игрой. Убеждённость в своей правоте не сработает.       –Я не собираюсь строить козни тому, кто с нами заодно, пусть и по ту сторону.       –У нас нет выбора! – актёрского мастерства хватило ненадолго: неповиновение вынудило хрястнуть кулаком по столешнице, мгновенно отдавшейся треском. – Как ещё ты подберёшься к Небесам, если не через него?       –Я найду другой способ. Такой, в котором Севиль не пострадает.       Из уст Мага, беспробудно грезящего о погибели Божеств, столь резкое заявление звучит чрезмерно комично. Но такова правда, которую приходится принимать вопреки своим убеждениям: даже Тэхён мог ошибаться. Может ошибаться и сейчас, но пока что в своём решении уверен как никогда.       –Поздравляю, – в сопровождении саркастичных аплодисментов Чимин победителем поднимается с места. – Небеса прогнули и тебя.       –Я даю тебе три секунды на то, чтобы ты свалил, пока я тебя не прикончил.       Стоит только захлопнуться двери, ударом отдающей в потрескивающие стены, как внешняя уверенность сменяется растерянностью, по-прежнему потряхивающей нутро. Со сменой курса неизвестно, как стоит действовать дальше. Вернуться ли к одиночному путешествию, примкнуть ли к злейшему врагу в лице Севиля? Лишь одно ясно точно: под дудку сущего зла, бранящегося за дверью, Тэхён больше плясать не будет.       Их союз изначально не имел перспектив, ведь цели их были абсолютно противоположными.       С одной стороны – Маг, выстраивающий свою жизнь вокруг отчаянного спасения народа. С другой – Падшее Божество, грезящее местью Небесам за его изгнание. План, поощряющий потери и кровопролития, с одной единственной целью – разгром и хаос. Цена не имеет значения, ведь Равиль – обычный зритель, свысока наблюдающий за чужими страданиями. Тэхён же – главный герой этой пьесы, которому досталась роль без собственного желания.

И с кем бы я ни был, отчаянно ринусь в бой.      

      Одиночество сводит с ума. День за днём, ночь за ночью, Тэхён – в сопровождении одних только беспорядочных мыслей, вихрем сметающих всё на своём пути.       Мелькающий на периферии Падший имел хоть какую-то пользу в своей надоедливости: простотой и глупостью скрашивал страдальческие будни погрязшего в пучине отчаяния Мага. Теперь же, оставшись без фонового шума, тот в полной мере осознаёт свою беспомощность.       Кем, вообще, возомнил себя Тэхён, самовольно взваливши на свои плечи груз ответственности за целый мир, за исключением Небес? Совесть, вслед за рассыпающейся на мелкие осколки уверенностью, выгрызает остатки здравомыслия. Прожитые дни, потраченные на безрезультатные попытки изменить хоть что-нибудь, обнуляются. Во всём этом не было смысла. Ни в чём из того, что он совершал прежде, не было смысла.       Ни он сам, ни его старания никому не сдались.       Лишь небо, усыпанное звёздами, что находится за пределами существования, в его полном распоряжении. Хоть что-то неизменное даёт надежду.       Пальцем выбирая первое попавшееся созвездие, рукой тянется, представляя, как срывает одну из звёзд. Бесстыдно крадёт с небосвода, прижимая к самому сердцу, что заходится впитанным свечением. Этой же рукой он чуть не загубил свою последнюю надежду.       Изначально гениальная идея, озарившая Равиля, имела лишь одну цель: загубить Севиля. Необязательно его: хоть кого-нибудь, хотя бы Ничтожное Божество, попавшееся под удар – лишь бы хоть как-нибудь отомстить. Зная куда больше положенного, обдурил самоотверженного Тэхёна – тот и поверил стеленным бредням, повёлся на эту уловку.       Очередная предоставленная возможность, за которую можно ухватиться. Возможность примкнуть к злейшему врагу, презираемому Тэхёном с самого его рождения. Загвоздка лишь в том, что нет больше желания. Ни хвататься, ни бороться.       Тэхён – лишь песчинка в этих Богом забытых трущобах. Что он может?       Шорох смыкающихся крыльев нарушает идиллию ночного безвременья. Росой усыпанная трава усиливает звук невесомых шагов. Хотя бы в сумрачной тишине Тэхёну удалось застать приближение Божества.       –Тебя давно не было.       –Ты не звал меня.       С томным выдохом поднимается, наблюдая теперь не за необъятным небосводом, а за тем, что ему доступно – за сырой землёй под ногами.       –Я больше не позову тебя.       Ночь заглушила собственно произнесённые слова.       –Не приходи ко мне.       Привычно не обращая внимания на слова Тэхёна, Севиль поступает так, как поступил бы сам Маг, окажись в такой ситуации: абсолютно противоположно приказу. Опадает на ту же грязную землю, что дико для Божества, так близко, что Тэхён ощущает касание невесомых перьев на плече.       –Почему же?       –Я погублю тебя. Разве этого ты хочешь?       –А ты? Больше не хочешь погубить меня?       Хотел ли вообще? Всегда хотел, но не его – сами собой Небеса. Севиль же оказался заложником обстоятельств. Равиль желал его погибели – не Тэхён.       –Равиль хотел. Использовать тебя, чтобы подобраться к Небесам как можно ближе. Но теперь... Думаю, он просто хочет твоей смерти.       –Так что насчёт тебя? Разве ты не хотел свергнуть Небеса?       –До сих пор хочу. Но не тебя.       –Значит, ты отказался от Равиля?       Поздно задавать вопросы – он уже в курсе и их партнёрства, и всех планов, что они строили за его спиной.       Отказался. Но дальше что?       –Буду сам по себе, как раньше. Но...       Руки, уже безвольно болтающиеся вдоль тела, обволакиваются проблесками света извне, напоминающими о том, что он ещё не добился своей цели. Не время бросать начатое.       –Присоединяйся ко мне. Вместе мы что-нибудь придумаем.       Предложение, от которого нельзя отказаться. Не о чем даже раздумывать, ведь проще всего будет свергнуть Небеса вместе с тем, кто напрямую причастен к нынешнему порядку. Но Тэхён не может согласиться.       –Я же сказал: я погублю тебя.       –Мы погубим друг друга. Если Небеса что-то заподозрят, мне придётся убить тебя. Или они убьют нас обоих. Ты готов на это?       Тихонько посмеиваясь в кулак, Тэхён нарушает откровение. Если дела обстоят так, если Божество готово поставить на кон свою жизнь...       –Моя жизнь и без того не имеет веса. Если моя смерть принесёт пользу народу, убей.

Не будь со мной так мил, ведь прежде я не знал милосердия.      

      С момента заключения вербального договора между ними, Севиль так и не появлялся.       Быть может, то было лишь неудачной шуткой? Или очень и очень удачной: Тэхён же поверил, понадеялся. Теперь ждёт, подобно верному псу, отсчитывает минуты до возвращения хозяина, а тот просто одурачил его, обещая вернуться.       Вряд ли Ничтожное Божество так занято на Небесах, что не имеет лишней минуты ради снисхождения до своего верного слуги. Хочется верить, что за время отсутствия он продумал план досконально, чтобы сразу приступить к делу – ждать им некогда.       Сколько ни раздумывай, ни ищи причин длительной пропажи Севиля, Тэхён возвращается к одному и тому же умозаключению: его обвели вокруг пальца. Отвели внимание, ведя двойную игру.       Целый месяц.       Целый месяц, потраченный впустую. Целый месяц бездействия. Целый месяц ложных надежд, за которые Тэхён ухватился, как за последнюю волю к жизни.       Без своей борьбы – кто он? Что из себя представляет?       –Чёрт бы побрал этого Севиля, – совсем невзначай вслух вырывается.       –Ты меня звал?       –Твою налево!       Схватившись за сердце, Тэхён подскочил с изодранного матраса, оглушающего характерным скрипом. Уже и позабыл о том, что это имя нельзя произносить вслух. За спиной, откуда ни возьмись – Божество, собственной персоной.       –Любишь же ты внезапно пропадать и так же внезапно появляться.       Пульс всё не выравнивается, не унимается размеренными вдохами и выдохами. Сердце вот-вот грудную клетку проломит ударами.       –Почему не позвал меня, раз так ждал?       Уж больно довольная ухмылка вырисовывается на лице Севиля. Отчего – одному ему известно. Не залезть же к нему в голову, чтобы разузнать, что за вредители в ней поселились. Напрямую спросить – по словам вытягивать придётся.       –Я уж думал, что ты струсил и сбежал.       Невзначай тему переводит, не поддаваясь провокациям. Севиль знает о том, что он ждал его.       –Не мог же ты всё это время строить планы по свержению Небес?       –Отчасти. Ещё рано переходить к делу. А пока что...       Беззаботная улыбка, больше походящая на ухмылку психопата, только жути нагоняет – добра ждать не приходится.       –Пойдём прогуляемся?       –А у меня есть выбор?       Иного от Божества ожидать не стоило – лишь иллюзия выбора приличия ради. Уже ведь подхватил, знакомо обвивая талию, выпорхнул сквозь оконную раму, крепче сжимая несчастного Мага в своих с виду щуплых, но на удивление сильных руках.       –Ты не мог через дверь выйти? Мало ли, кто в дом заберётся...       –Так ведь интереснее, – и даже сквозь шум рассечённого воздуха в его тоне слышится эта по-детски наивная игривость. – Да и дом твой стоит посреди глуши, попробуй найди ещё, прежде чем обворовать!       В любом случае, каким бы ни было предложение Севиля, Тэхён согласился бы, ведь, в конечном счёте, это принесёт пользу не только им двоим – целому миру, за исключением, конечно, Небес. Не мог же тот предложить прогуляться просто так?       Не мог ведь?       Дом, превратившийся в крохотную точку, одну из тысяч, доступных взору, уже давно скрылся за горизонтом. Севиль совсем не торопится возвращать их на землю – всё витает в облаках. И в прямом, и в переносном. То и дело хохочет себе под нос, но ни одним словом не обмолвливается.       –Куда мы направляемся?       –Не знаю.       –В смысле? – тут-то паника и подкралась. Тэхён было заёрзал, ослабив хватку Божества, но вовремя одумался – расшибиться в лепёшку не входило в его планы. – Какого чёрта?! – перекрикивает шум, спровоцированный скоростью маневрирования между облаками. – Ты потащил меня куда-то, сам не знаешь, куда?! Прикончить меня решил?! Можно было выбрать что-нибудь более гуманное! Опусти меня на землю, сейчас же!       –Успокойся, – хохоча выдавливает. – Просто расслабься, ладно?       После длительного полёта земля ощущается подарком судьбы. В первые минуты, ступая на своих двоих, тягостно было удерживать равновесие, но Севиль, сработавший опорой, не позволил опробовать Тэхёну землю под ногами на вкус.       –Пойдём, совсем немного осталось, – стоило только адаптироваться к прямохождению.       –А долететь нельзя было, раз мы уже начали? – и всё равно плетётся следом, пусть и ворчит вслух.       –Не стони.       Каждый пройденный шаг отдаётся убеждением, укореняющимся в голове: Севиль хочет прикончить его. Вокруг – необъятные лесные просторы без единой души, лишённые даже жужжания назойливых насекомых.       Зачем же так изощряться? Хочешь убить – дерзай! Незачем оттягивать момент!       Посреди тропинки Тэхён статуей врастает в землю, и Севиль, ступающий в нескольких шагах от него – следом, моментально.       –Что мы делаем? – цедит с опаской, готовясь к побегу в случае чего.       В ответ – глуповатый взгляд, пробегающийся по нутру от пят до макушки.       –Гуляем, – совершенно беззаботно, точно не понимая, о чём идёт речь.       –Я серьёзно, Севиль!       –Ты можешь звать меня Чонгуком. Мы больше не враги, а союзники.       –Разве союзников уводят к чёрту на куличики, чтобы прикончить?! – не выдерживает, на визг срывается.       Тэхёна снова обводят вокруг пальца. Пользуются, как попадётся, а он и ведётся на каждое слово.       –Я же сказал: мы гуляем, – хладный тон, донёсшийся от Божества впервые, пробирает до оцепенения, охватывающего тело. Следом же возвращается знакомая непринуждённость: – Ты должен понимать, насколько опасна игра, в которую мы ввязались. Неизвестно, сколько нам ещё осталось: тебе или мне, – как бы невзначай уточнил. – Может, это последний раз, когда мы можем увидеть нечто настолько прекрасное, к чему не прикасалась рука ни единого Существа?       –Хочешь сказать... Мы правда просто гуляем?       –И я сказал это уже трижды.       Не дожидаясь ответа, Чонгук вновь спиной оборачивается, подхватывая руку Тэхёна – за собой утягивает, пальцы сплетая.       –Не думай ни о чём. Позволь себе насладиться моментом.

Не позволяй мне погрязнуть в этой бездне.      

      В байках, что с детства на слуху у каждого существа, злодеи строят свои козни, как правило, в местах неприметных: подвалах, закоулках, дремучих лесах – главное, чтобы поменьше ушей и побольше жути. Но то, что входит в их планы – никакие не байки. Беспощадная реальность.       Та, в которой Тэхён отчего-то наблюдает свысока, со скалы, почти скрывающейся за облаками, за крохотными Существами, снующими далеко внизу, подобно мелким муравьишкам, хлопочущим над бытом. Та, в которой лепет Севиля растворяется в воздухе, не доходя до адресата. Тэхён, давно утерявший нить разговора, только и делает, что поддакивает периодически, ведь Севилю ни в коем случае нельзя прознать о сомнениях, терзающих его каждую ночь без сна.       Так вот, как за ними наблюдают с Небес?       За спиной – необъятные просторы природных богатств, неприкосновенных столетиями. По пути к покорению горы вдоль и поперек были изучены встречающиеся ямки, забавно извивающиеся деревья и те самые пестрящие растения, что выбиваются из зелёных масс, привлекая к себе всё внимание путников. Больше к ним нет интереса. Ведь то, что доступно Тэхёну – жизнь там, под ногами, будучи одним из муравьишек, чьё существование не имеет веса в необъятной вселенной.       Пришло время возвращаться с небес на землю. Ведь взгляд Тэхёна всегда был направлен вниз.       Как ни старайся, шея не изогнётся так, чтобы добраться до недосягаемого – его усилий никогда не хватало. И теперь, даже забравшись в самую высь, он по-прежнему не может поднять глаз.       Вздумалось обернуться, сбежать вниз по склону, узреть ещё хоть раз диковинки, распростирающиеся вдоль тропинок – кто знает, быть может, это последняя возможность. Тэхён не имеет права. То, чего он достоин, находится прямо перед его глазами – внизу. Всё то, что находится за спиной – заслуга Севиля, что в очередной раз заставил усомниться и в себе, и в своих намерениях. И в своей жизни.       Ведь если бы не Севиль, Тэхён никогда бы не наткнулся на ту пакостную яму, из-за которой чуть не столкнулся лбом со смехотворным деревом, и тошнотворно-пестрящие бутоны не разглядывал бы.       –Расшибёшься же. Я за тобой не полечу.       Голос звучит многим резче, рявканьем заставляя обратить на себя внимание. Погрузившись глубоко в себя, Тэхён совсем перестал поддерживать монолог Севиля, даже больше – улавливать хотя бы приглушённые обрывки фраз. Оказался слишком занят размышлениями и созерцанием, чтобы отвлекаться на разговоры о неисполнимых кознях Небесам.       –Неужели ты испугался смерти?       –Не испугался. Просто, скажи, какой в этом смысл?       Больше нет места засевшим в голове несбыточным грёзам – только холодный расчёт, убеждающий в своей ничтожности. Способны ли они вдвоём изменить жизни сотни тысяч Существ, на которых смотрят прямо сейчас из-под самых облаков? Смешно.       –Мы уже заключили договор.       В тоне его решительности многим меньше, нежели в категоричном взгляде, исключающем сомнения. Взаправду, не шутит? Хотя с каждым днём то всё больше походит на бред сумасшедшего.       –Я не позволю тебе сдаться сейчас.

Говорил же: не приближайся ко мне, это плохая идея.      

      Возможно ли скрыться от вездесущего Божества? Тэхён знает наверняка, что Севиль внимательно следит за каждым его шагом, но хочет верить, что тому рано или поздно надоест. И лучше уж рано.       Произнеси лишь имя: шёпотом, в глухом лесу, что пожирает, хоронит в ветвях листвы даже дикий рёв погибающего животного – Божество мигом окажется подле. Попроси уйти, взмолись, лишь бы он не приближался – не прислушается, не воспримет ни единое слово. Неужели просьбы Тэхёна настолько непосильны? Всего лишь оставить его в покое. На ближайшие лет пятьдесят.       Только сейчас, спустя долгие годы безрезультатной борьбы, реальность ударила в голову, с землёй сровняв руины надежд, теплившихся под коркой. Вслед за ними – слом устоев, изменивший картину мира. Божество, что с отродьем ведёт себя человечнее любого человека.       Может, реальность отнюдь не такова, какой её видел Тэхён сквозь свою призму?       Выдержав бесчисленное количество падений, стекло дало трещину, а за ним – совсем иное, искажённое рукой каждого Существа, полотно, запятнанное кровью истории. Не то, о чём рассказывают в сказках о добре и зле.       Но каким бы превозмогавшим силы ни было желание сдаться, Тэхён не позволит смерти оказаться столь напрасной. Пусть погибнет в отчаянном бою, в одиночку ринувшись навстречу старухе с косой – так он хотя бы попытается. Хотя бы себе докажет, что чего-то добился.       Севиль не позволит. Этот чёртов ангелок, посадивший Тэхёна на поводок! И ведь не воспротивиться. С каждой встречей с ним расстояние всё сокращается. С каждой встречей расставание даётся всё труднее вопреки желанию отдалиться, остаться наедине с самим собой.       Стоило лишь отнестись по-человечески, наделить незнакомым милосердием, и Тэхён погряз. С головой.       Кто такой Севиль, чтобы диктовать, как жить и поступать своевольному Магу? Божество. Но это не играет ему на руку – напротив.       Пора действовать. С ним или против него. Сейчас или никогда.       Бездумно, без примерного плана в голове, сломя голову Тэхён мчится к главной площади, где день и ночь напролёт народ снуёт туда-сюда, чтобы в очередной раз предстать перед ними во всей своей красе. В очередной раз бросить вызов Небесам, при этом намеренно подвергая себя опасности и среди Существ. Божествам даже не придётся устранять этот спектакль – мимо проходящие самостоятельно забьют его камнями на этой же площади.

Твоя бесцеремонность для меня, что милость.      

      За шкирку, подобно нагадившей псине, Тэхёна вышвыривают с площади, не успело его представление дойти до кульминации. Не абы кто – Божество, собственной персоной!       –Ты, вообще, думаешь своей головой?!       И Тэхён, всё так же подобно провинившемуся, склоняется перед, представьте сами, Севилем, не силясь даже глаз поднять – стыдно до дрожи. Но почему? Разве не самое подходящее время для того, чтобы выпучить грудь, показать готовность к бою во что бы то ни стало?       –Стоило только ненадолго оставить тебя без присмотра, и ты вытворяешь это?!       Слишком ново – слышать, как столько нежное, прежде развеивающее лишь благоволение вокруг себя существо рявкает, давится неосторожными словами, в гневе приукрашенными бранью.       –Как это, вообще, взбрело тебе в голову?! Подохнуть решил?! Разве тебе не хватает того, что мы пытаемся хоть сколько-нибудь осторожно действовать?!       –Извини, – молит сдавленно, всё так же в пол глядя. – Я придумаю, как восстановить наш план, чтобы они не...       –Плевать мне на этот план!       Вопль пронзает слух, до скрежета оглушая. Тэхён подбирается, готовясь принять удар, но в продолжение – очередной, уже более решительный, подвластный разуму, возглас.       –Хватит подвергать себя опасности! Ты хоть понимаешь, что тебя могли прикончить? Прямо там! На площади! Кому и что ты доказал бы этим?       Хочется отразить, перевести в шутку, поддразнить – слова никак не протолкнут ком, встрявший в горле. И всё, что удалось издать – лишь истошный хрип, стремительно нарастающий воем. Тэхён не замечает, как Чонгук меняется в лице. Не слышит ласковых извинений, что сменили предшествующие вопли, эхом ударяющиеся о стены. Не видит, как тот усаживается на колени напротив – пелена помутнением заволокла взор. Лишь невесомое прикосновение на плече отражается, а следом – притяжение к телу напротив, сгребающее в крепкие объятия. Не вырваться.       Только тогда приподнимает лицо, залитое слезами, чтобы уложить на утончённое плечо.       –Извини, Тэхён. Я не ожидал, что так вспылю.       Доносится где-то между оглушающими всхлипами.       –Я не хотел тебя обругать. Просто испугался.       По спине поглаживает, убаюкивая вздымающееся нутро. Тэхён всё пальцами в сложенные крылья вгрызается, хватается, вновь хватается, точно за последнюю надежду. И эта надежда вновь оказалась Чонгуком.       Едкие слова, желчью выплюнутые в лицо, ему нипочём – и не такое доводилось слышать в свой адрес. Интонация, с которой те слова были произнесены, лишь ошеломила на мгновения. Никаких обид Тэхён не затаит: ни сейчас, ни после, вспоминая, как вновь рыдал на плече Чонгука.       Ведь иначе и не донести до него информацию. Возможно только вбить, да так, чтобы раз и навсегда.

Я отдался этому забвению – и телом, и душой.      

      Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Оглянуться не успеешь, как погрязнешь в том, кого месяцами ранее ненавидел настолько рьяно, что хватался за это чувство, как за последнюю причину своего существования.       Скажи Тэхёну прежде о том, что тот начнёт дружбу с Божествами водить – рассмеётся в лицо, если не кинется с кулаками. Абсурд! Но между ними нечто большее, нежели дружба. Нечто, что невозможно принять ни в одной из перспектив.       По распоряжению судьбы иначе сложиться и не могло. Стремительно нарастающая страсть без ума, без причин и объяснений возникшая между ними, подобно взрыву после искры. Альтернативой была лишь ненависть, укоренившаяся в голове – от неё не осталось и следа.       Барабанящая в дверь смерть, что уже выбирает, кого прикончить первым, не предоставляет возможности на размышления и выяснения отношений. Стоит ли предпринять хоть что-то, вносящее ясность в происходящее между ними? В этом нет необходимости.       Тогда, когда ночной небосвод озаряет сияние белоснежных крыльев, своим размахом скрывающих луну. Тогда, когда Божество обыденно опадает на сырую траву, телом к телу, обжигающей пульсацией отдаваясь в каждой точке соприкосновения. Тогда, когда минуты напролёт между ними лишь тишина, услащённая жужжанием насекомых и покачивающимися ветвями деревьев – в словах нет необходимости.       Только и остаётся, что вздыхать, по десятому кругу пересчитывая огоньки над головой, и каждый раз сбиваться, отматывать счёт к самому началу.       В жизнях, прогнивших до основания, не подвергающихся ещё большим потрясениям, изменят ли что-то слова, произнесённые вслух? Слова, что уже теплятся на кончике языка, жаждая высвобождения.       Опав на плечо Чонгука, Тэхён бесконечность метался в желании озвучить одну и ту же мысль, разделённую на двоих. Бесконечность, проведённая кожа к коже. Бесконечность, стремящаяся к своему завершению. Сдержать в себе – невмоготу. Быть может, это последняя возможность. Произнести вслух – то же, что и лишить себя этого момента раз и навсегда, нарушив сумрачное блаженство.       –Неужели нам уготована та же судьба, что и моим родителям?       Сливаясь с шорохом растений, подвластных игривым порывам ветра. В тишине, переполненной ласкающими слух звуками, этот шёпот, точно о мрамор разбившаяся вдребезги ваза, осколками рассекающая кожу – на деле же лишь удар по сердцу, осознанием пустивший глубокую трещину.       Обжигающее прикосновение пальцев отпечатывается на подбородке, вынуждая Тэхёна приподняться, обнажить взгляд, скрывающий за собой тайну, что вот-вот сведёт их обоих в могилу. Уста распахнулись, уже готовясь опровергнуть сказанное, взять слова назад – расстояние вмиг уничтожилось. Суетливо сжимающиеся губы накрываются ласковым прикосновением, оставляющим за собой безмолвную клятву.       –Мы не обязаны кончать так же.       И, чёрт возьми, как же хочется поверить в эту наглую ложь, очернившую звёздную ночь.       –Мы можем всё изменить.       Но они оба знают, что не могут. И этот обман не продлится долго.

Как же так оказалось, что именно ты стал причиной моих не опущенных рук?      

      Мир, и без того не уверенно стоящий в вертикальном положении, с размахом перевернулся на голову, ударом о землю оставляя за собой огромную шишку, распростёртую на половину лба.       Борьба, прежде наполняющая лёгкие желанным кислородом, отошла на задний план, ведь на переднем, прямо перед глазами, в мыслях, в каждом вдохе – Чонгук.       Картина мира вдруг окрасилась в яркие цвета. То, что прежде отливало унынием, горечью ненависти, разочарованным бессилием, запестрило, освещая дорогу перед собой. Но каждый из путей ведёт к Чонгуку.       К губам, ещё непривычным, но уже своим. К прикосновениям, ещё робким, но уже желанным. К неловкому смеху, вызванному новизной в сопровождении каждого действия. Вера в происходящее ускользает из виду – точно не взаправду.       Их жизнь – не о сказке со счастливым концом. Не о победе добра над злом. Их жизнь – о несправедливости, о боли потерь, об угнетении. Плевать. Здесь и сейчас – плевать. Всё, чего хочется – уйти от реальности, в которой им предначертан прискорбный финал, как можно дальше. Затеряться по пути, свернуть с тропинки, главное – оттянуть момент нежеланного расставания.       –А давай сбежим?       Пальцы в замок сплетает, поглядывая довольным котом. И ведь всерьёз, без капли иронии и сомнения в произнесённом – сбежим, и всё на том.       –Мы ведь можем просто... Сбежать? И быть счастливыми.       Тэхён забыл о том, с кем разговаривает. С Божеством отрешения, отрезвляющим одним лишь словом. Не с тем, кто стелет слащавую надежду, а после обрезает крылья, отправляя в свободное падение к самому дну. С тем, кто изначально не позволит взлететь.       –Мы не можем, Тэхён. Куда бы мы ни пошли, на любом клочке этой чёртовой вселенной нас найдут.       Но несмотря на трезвость во взгляде, беспристрастием своим покрывающим кожу мурашками, есть в этом Божестве нечто сокрытое, ныне доступное одному лишь несчастному отродью. Любовь, готовая пойти на всё ради разделённой на двоих мечты. Не ложная надежда – неопровержимая клятва на крови.       Чонгук крепче ладонь сжимает, лишь жестом и пристальным взглядом веру вселяя.       –Если мы хотим любить друг друга, то нам нужно бороться за эту любовь.       Ведь так мало необходимо, чтобы вновь воссиять – один лишь человек, парочка искренних слов и прикосновений. Телом к телу, взглядом ко взгляду – и мир вновь обретает опору.

Ты прав: я всегда был, есть и буду слабаком, не способным на спасение собственной же шкуры.      

      Чувства, воспламенившие хладную ненависть, из раза в раз приходится сглатывать, сдерживая глубоко в себе. С каждым невольно столкнувшимся взглядом эмоции берут верх, отливая зверским желанием вниз. Так и свихнуться запросто, особенно от того, что прямо перед тобой стоит само собой Божество. В голове не укладывается, но приходится мириться с тем, что тот, кого Тэхён прежде ненавидел, ночами теплится в его объятиях, губами очерчивает витиеватые узоры на ключицах и извивается, не стесняясь звонких стонов блаженно извивается, мелко потряхивая крыльями, поддавшись разливающейся по телу неге.       Сопротивления бесполезны. Осаждение, напомнившее об их общей цели, лишь ненадолго усыпило страсть, разрывающую нутро в клочья – вовсе не замкнуло раз и навсегда.       В условиях времени, ускользающего сквозь пальцы, необходимо хвататься за каждую возможность украдкой втянуть в поцелуй, притянуть к себе за талию, вжать телом к телу и насладиться томными выдохами самого Божества, чьи крылья снова и снова трепещут под прикосновениями Мага.       Судьба отнимает у них даже эти несчастные крохи мгновений, посвящённых друг другу. Чонгук – по-прежнему действующее Божество, в последнее время всё более и более заваленное идиотскими обязанностями, между тем скрывающее коварные планы по свержению Небес. С каждым днём приходится действовать всё осторожнее. С каждым днём продолжительность их разлук всё стремительнее нарастает.       –Туки-тук!       Но, к сожалению, далеко не каждый гость – тот самый, которого ожидаешь под дверью, подобно соскучившемуся псу. Чаще всего, дождавшись не того гостя, им оказывается тот, кого ожидаешь меньше всего. Например, бывший союзник в лице Падшего Божества, появившийся, очевидно, не с самыми лучшими намерениями       –Ну как, обжили своё любовное гнёздышко?       –Свали, пока я тебя не прикончил.       Тэхён действует на опережение, на этот раз не просто запугивая, а готовясь ворваться в бой без промедления, ведь Равиль с порога дал знать о цели своего визита – прикончить, как минимум, одного из них.       –Валяй! Но прежде подумай своей пустой головёшкой...       На нервах играет, маяча перед лицом. Натянутые в напряжении руки уже подают импульсы к нападению, к приближению к тонкой шее, чтобы сжать до посинения, до хруста под пальцами, до выкатившихся из глаз орбит – приходится выжидать, пока бескостный язык Падшего выдаст всё необходимое.       –Я свалю. И что? Как думаешь, к кому я направлюсь первым делом? Или...       Кромешная темнота, опустившаяся на глаза. Равиль не шутит.       –Может, я уже это сделал?       Ведь единственная цель, которую тот преследует – хоть как-нибудь, хоть смертью Ничтожного Божества навредить Небесам. Если же с его плеч полетит голова, то он будет уже не таким Ничтожным.       –Только попробуй.       Сквозь сжатые челюсти цедит. Кровь в жилах мгновенно закипает, отнимая возможность сдержаться. Тэхён вперед подаётся, желанно ногтями в горло впивается, упиваясь гримасой боли, распростёршейся на лице напротив. Выжимает всё, до последней капли. Всё, что благодаря Чонгуку сокрылось в глубине души до удачного случая, когда всю свою ненависть можно будет вытеснить на крайнего.       –И что? Что ты сделаешь?       Равиль вновь демонстрирует напускное превосходство, не вырываясь – лишь хрипя сквозь выдавленную ухмылку.       –Что может сделать такое отродье?       Лишь одно слово, на миг выбившее силы из нутра – Падший вырывается, отдаляясь на безопасное расстояние. Пользуется замешательством, мечется туда-сюда, чтобы вновь не оказаться пойманным – Тэхён действует опрометчиво, точно с завязанным глазами наотмашь кулаками размахивает.       Точно. Тэхён – отродье. На что он способен?       –Ни твоё слово, ни твоя жизнь не имеют никакой ценности. Смирись и наслаждайся своими ничтожными остатками.       Как следует насладившись крахом поражения своей цели, Равиль, напоследок поймав растерянный взгляд, уточняет:       –Вашими.

И я нисколько не жалею обо всём произошедшем между нами.      

      О визите незваного гостя – ни слова Чонгуку. Лишь отчаянная надежда на то, что Равиль – обыкновенный пустозвон, чьи слова и выеденного яйца не стоят.       Теперь каждое действие всё напористее, всё чётче, но не менее осторожно.       Точно стена, обросшая колючими кустарниками, воздвиглась между ними с Севилем. Ведь чем ближе крах, тем страшнее потерять друг друга, и тем больше надежды на лучший исход. Лучше переждать, унять назойливое желание, а после насладиться славной жизнью, перешедшей за грань мечты.       Уже которую неделю подряд ни одной весточки от Равиля, словно тот сквозь землю провалился. Стоило бы ожидать повторного визита, попытки сторговаться, лишь бы он сдержал свой поганый язык за зубами. Но пропал он так же внезапно, как и явился без приглашения.       Быть может, опасность миновала? Нет, точно нет, если речь идёт о Падшем Божестве. Он явно не шутил. Небеса наверняка уже знают обо всём. Знают и выжидают, а значит...       По мере своего одиночного путешествия Тэхён изучил каждую оживлённую улицу вдоль и поперёк. Теперь, осуществляя очередной, на этот раз вселяющий надежду план, не приходится искать обходные пути – они все уже давно выстроены в голове. По правде говоря, толпа ему никогда не прельщала, но это было вынужденной мерой – всегда нужно знать, куда бежать, прыгать, прятаться от разъярённых Существ. Никогда не предугадаешь, из-за какого угла на тебя нападут просто за то, что ты появился на этот свет.       Но эти глаза... Они повсюду.       За торговой повозкой. Из-за приоткрытой двери обветшалого дома. Из тёмного переулка.       За ним следят. Абсолютно точно следят. Это не случайные взгляды – это прицел.       Импульс ударил в голову быстрее, чем Тэхён успел принять решение – сорвался с места, сбивая с ног мимо проходящих. Тело мгновенно накалилось, и даже встречный ветер в лицо не остужает разум. Ноги сами, в связке с глазами, несут вперёд– на всех парах, без оглядок, главное, чтобы куда подальше. С каждым рывком в лёгких остаётся всё меньше воздуха, в глазах темнеет – то ли от страха, то ли от недостатка кислорода, то ли от старухи с косой, что уже склонилась над ним, не дав даже распрощаться.       Чёрта с два Тэхён поддастся этой карге. Голыми руками прикончит, если понадобится. Задыхается, но не останавливается, только лишь прибавляет темп. Главное успеть.       За спиной – несчитанное количество громоздких деревьев, щитом укрывающих его тушу. Непроглядная чаща перед глазами, а под ногами – промозглая земля, что принимает на себя удар свалившегося на колени тела.       Сердце отбивает бешеный ритм, эхом ударяя по барабанным перепонкам. Нет, это не от измотанности после удавшегося побега.       Это конец.       Небеса уже знают обо всём.       Тэхёну удалось оторваться, но надолго ли? Преследуют ли его ещё? Спускаются ли по его тушу Божества?       На промедления, на принятие действительности времени нет.       Хриплым шёпотом, неслышным даже самому себе, с губ срывается лишь одно имя: Севиль.       Только после пришло осознание. Это их последняя встреча. Слова уже не взять обратно.

Я никогда не скажу этого вслух, но, по правде говоря, я благодарен за каждый день, проведённый с тобой.

      Мгновенный шорох крыльев, слышимый за спиной, точно по команде заставляет Тэхёна обернуться, поднявши голову, но так и не сумев оторваться от земли. Из последних сил бросается к ногам, почти столкнувшись лицом с грязью – Чонгук подхватывает, обволакивая безутешными объятиями.       Это их последняя встреча.       Хватается, пальцами в тело вгрызается, до боли, до рези – но не сравнимой с осознанием поражения.       По спине скользят хрупкие ладони, поглаживающие в недоумённом утешении. Чонгук не знает, определённо не знает о том, что Небеса за ними следят – но чувствует, не меньше Тэхёна чувствует приближение неминуемой опасности.       Тело не слушается, не поддаётся позывам встать – колени в землю врастают, пуская корни глубоко в почву. Там ему и место.       Совсем смиренно голову опускает, собственную погибель принимает, но не решается взглянуть в глаза.       –Убей меня, Чонгук.       Без тени сомнения, абсолютно точно и бесповоротно произносит – этим вызывает ещё большее недоумение с привкусом страха.       –О чём ты, Тэхён? Я не...       –Они всё знают!       Срывается на вопль, побеспокоивший обитателей леса – птицы с гулом вылетают из-за кромок деревьев, избегая надвигающейся опасности.       Крупные капли, подобно проливному дождю, ударяются о землю, разбавляя густую грязь под ногами. Тэхён не силится сдержать рвущий глотку рёв.       –Равиль им рассказал. Уже давно рассказал.       Слёзы не унимаются, но с каждым словом сила голоса утихает, хороня окончания глубоко в себе – остаётся лишь упоённый шёпот.       –За нами следят. Поэтому убей меня, Чонгук. Иначе они убьют нас обоих.       –Но ведь... Может, тебе показалось? Равиль тебя просто запугал? Мы наверняка можем всё...       –Чонгук!       Впервые Тэхён готов взмолиться, пасть на колени перед Небесами, лишь бы Чонгук вернул свою неуязвимую манеру.       –Покажи им, что ты одумался, Чонгук. Сделай это своими руками. Убеди в том, что отрёкся от меня.       Знает, что добьёт себя, но решается взглянуть в глаза – в тех лишь неумолимые размышления, пытающиеся прийти к разумному умозаключению в сжатые сроки. Обещал ведь, что убьёт, если повиснет угроза! Так почему?! Почему рука не поднимается?!       –Молю тебя, Чонгук.       Хватка объятий истончается, Тэхён безвольным телом опадает на колени Божества, взмачивая тонкую ткань под собой.       –Я не хочу твоих страданий. Я не хочу, чтобы тебя пытали. Даруй мне мгновенную смерть в обмен на твою жизнь, Чонгук.       В последний раз поднимает взгляд, как и положено – снизу вверх. В последний раз цепляется за ложную мечту, предоставившую им скоротечное счастье.       Взгляд сверху наполняется решимостью. Севиль абсолютно противоположным, до боли прискорбным тоном произносит прощальное напутствие, с которым и отправит Тэхёна в могилу.       –Небеса, определённо, выбирают не тех. Обещаю, Тэхён. Я добьюсь справедливости. Твоя смерть не будет напрасной.       Как же жаль, чертовски жаль... Что их прощание выглядит подобным образом. Невыносимо хочется прижаться, губами к губам, телом к телу – насытиться с осознанием, что это, правда, последний раз. Но они обязаны отыграть свои роли безупречно. Ради всеобщего блага.       Один лишь смиренный кивок Тэхёна, сопровождаемый шумным глотком – и Севиль взмахом крыла обезглавливает Мага, опадающего навзничь.

Если сердце бьётся не по законам Небес – достоин ли ты называться Божеством?