За гранью дозволенного

Тёмную тишину комнаты прорезал неожиданный, почти отчаянный голос: — Научи меня целоваться. В дверном проёме, сгорая от смущения, стоял Саске. Его щёки алели нездоровым румянцем, а взгляд, обычно такой пронзительный и уверенный, сейчас был прикован к потёртому ковру, словно там скрывался ответ на мучивший его вопрос. Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и всеми силами избегал зрительного контакта с Итачи. Старший Учиха, сидящий за своим рабочим столом в полумраке, с трудом оторвался от компьютера. Он что-то увлеченно писал, склонившись над столом. Подняв взгляд на младшего брата, он окинул его внимательным, изучающим взглядом, будто пытаясь разгадать, что могло толкнуть Саске на подобную просьбу. — Зачем? — спросил Итачи ровным, спокойным тоном, лишенным тени удивления или осуждения. В его голосе звучала лишь бесстрастная констатация факта. Он расслабленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, ожидая объяснений. Лицо его оставалось непроницаемым, как маска. — Ну, мне кое-кто нравится, и я не хочу показаться… идиотом, — выпалил Саске, стараясь говорить как можно более небрежно, но предательский румянец на щеках выдавал его с головой. Он, собравшись с духом, шагнул в комнату и, чувствуя себя крайне неловко, опустился на край большой, безупречно заправленной кровати Итачи. Пружины тихо скрипнули под его весом. — У тебя, знаешь, столько девушек было… я уверен, ты знаешь, что нужно делать, что важно… ну, чтобы произвести хорошее впечатление, — пробормотал он, избегая прямого взгляда. Итачи не отводил глаз от Саске, словно изучал редкое и сложное явление. Он молчал какое-то время, переваривая услышанное, и лишь потом, медленно, словно нехотя, на его губах появилась едва заметная ухмылка. В ней, казалось, смешались удивление, легкая ирония и что-то похожее на нежность. — Саске, быть неопытным — это естественно, особенно в твоём возрасте, — мягко сказал Итачи, отрываясь от кресла. Он неспеша подошёл к кровати и присел рядом с братом, оставляя между ними небольшое расстояние. — Я считаю, ты слишком много об этом думаешь и излишне тревожишься. Не стоит так переживать из-за того, что ты чего-то не знаешь. Все когда-то начинают, никто не рождается с опытом. Главное — быть искренним и внимательным к другому человеку. Не пытайся изображать того, кем ты не являешься, просто будь собой. И поверь, этого будет достаточно… — То есть… ты мне совсем не поможешь? — перебил его Саске, и в его голосе прозвучала какая-то детская обида, словно Итачи отказался купить ему новую игрушку. Он бросил на старшего брата взгляд исподлобья, полный укора и разочарования. Итачи лишь тепло улыбнулся, его глаза засветились нежным огоньком, и он легонько похлопал ладонью по своим коленям, словно предлагая место. Саске нахмурился, непонимающе переводя взгляд сначала на его ноги, а потом обратно на лицо Итачи. Он явно не ожидал такого поворота событий. Секунду поколебавшись, он всё же осторожно устроился на его коленях, стараясь не делать резких движений. Тело пронзила лёгкая дрожь. Он поджал губы, пытаясь скрыть смущение, но предательский румянец снова залил его щеки. Было до ужаса неловко… и в то же время как-то приятно, спокойно, словно он вернулся домой после долгого и трудного дня. Саске опустил взгляд, боясь встретиться с проницательным взглядом Итачи, и почувствовал, как сердце забилось чаще, словно пытаясь вырваться из груди. Итачи нежно притянул его чуть ближе к себе за талию, и Саске невольно вздрогнул от этого прикосновения. Старший брат внимательно посмотрел сначала в его тёмные, немного испуганные глаза, словно пытаясь прочитать его мысли, а после его взгляд скользнул вниз, останавливаясь на пухлых, поджатых губах. — Расслабься, ты чего такой напряженный, — Итачи тепло хихикнул, видя его смущение, и мягким движением убрал непослушную прядку чёрных волос с лица младшего брата, нежно касаясь его щеки. Это простое действие наполнило Саске странным волнением, от которого по телу пробежали мурашки. Он почувствовал, как его сердце забилось ещё сильнее, и ему стало трудно дышать. Сейчас он был слишком близко к Итачи, слишком уязвим, и эта близость пугала его и одновременно притягивала, словно магнит. Саске попытался расслабиться, насколько это было возможно в такой неловкой ситуации. Он неуверенно положил руки на широкие, сильные плечи Итачи, ощущая под пальцами плотную ткань его футболки, и посмотрел прямо в его глаза, словно давая негласное согласие, показывая, что готов к тому, что произойдет дальше. В его взгляде читалось и смущение, и легкий страх, и какое-то странное, доселе неизведанное предвкушение. Итачи больше и не нужно было никаких слов. Он медленно, почти невесомо, приблизился к его лицу, сокращая расстояние между ними до критического минимума. Саске затаил дыхание, чувствуя лёгкое покалывание в животе. Затем Итачи нежно, словно пробуя, припал к его губам. Это было больше похоже на ласковое прикосновение, чем на поцелуй. Он совсем аккуратно, нежно сминал его губы своими, чувствуя, как Саске неуверенно, робко пытается отвечать на этот первый, неумелый поцелуй. Внутри Саске словно что-то перевернулось. Этот поцелуй был одновременно нежным и обжигающим, пугающим и притягательным. Он чувствовал, как его лицо горит, а сердце бешено колотится в груди. Ему хотелось отстраниться, убежать, спрятаться, но что-то неведомое удерживало его на месте, заставляя отвечать на этот странный, запретный поцелуй. Ну вообще, если быть совсем честным, он за этим сюда и пришёл. Не было у него никакой девушки, никого, к кому он испытывал бы романтические чувства. Он давно уже осознал, что его влечёт лишь один человек — его старший брат, Итачи. Он давно и безнадежно питал любовь к нему, но признаться в этом было бы просто странно, глупо и совершенно неуместно. Общество не поймет, да и как вообще такое можно сказать родному брату? Он знал, что Итачи никогда не ответит ему взаимностью, но подавить свои чувства было выше его сил. Поэтому он решил хотя бы так… хотя бы испытать этот мимолетный момент близости, прикоснуться к нему, ощутить его тепло, пусть и под предлогом "обучения". Это был эгоистичный поступок, он понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Просто хотел хоть на мгновение почувствовать себя любимым, нужным… хоть и обманом. Итачи, почувствовав робкий ответ Саске, словно получив негласное разрешение, начал целовать его более напористо, глубже, позволяя себе больше свободы. Он несильно сжал его тонкую талию в своих сильных руках, притягивая ближе, заставляя их тела соприкасаться почти полностью. Саске, и без того находившийся на грани, уже честно плавился под его прикосновениями, словно воск под пламенем свечи. Он отбросил все сомнения и страхи, отдаваясь во власть захлестнувших его чувств. Забыв о том, что это неправильно, запретно, он пытался отвечать также умело и чувственно, как Итачи, повторяя его движения, копируя его прикосновения. Получалось неуклюже, неумело, но в этом была своя прелесть, своя искренность. Он чувствовал, как его сердце бешено колотится, как дыхание становится прерывистым, как кровь приливает к лицу, и как внутри него разгорается жаркое, всепоглощающее пламя желания. В этот момент для него существовал только Итачи, только его губы, его руки, его тепло, и ничего больше не имело значения. Он невольно охнул, когда почувствовал чужой язык, настойчиво и властно вторгающийся в его рот. Это было неожиданно и безумно приятно, волна жара пронеслась по всему телу. Саске сильнее сжал ткань футболки Итачи в своих руках, цепляясь за неё, как за спасательный круг, и полностью отдался этому сладкому безумию, переплетаясь языками со своим братом в страстном танце. Это было так горячо, так влажно, так чувственно, что у него перехватило дыхание. Все границы рухнули, все запреты забыты. Внизу живота начало тянуть, и Саске с ужасом осознал, что в штанах предательски заметно твердеет. Он начал отчаянно беспокоиться, не заметит ли Итачи его позорного, неконтролируемого возбуждения. Итачи отстранился первым, с трудом оторвавшись от этого пьянящего поцелуя. Ему катастрофически не хватало кислорода, легкие горели огнём, и между их губами потянулась тонкая, серебристая ниточка слюны, которая тут же оборвалась, оставив влажный блеск. Он немного сбивчиво дышал, пытаясь восстановить дыхание, и смотрел на раскрасневшегося, смущенного Саске, который, казалось, тоже был немного оглушен произошедшим. — Ты умничка, Саске, — прошептал Итачи, проведя тыльной стороной ладони по его пылающей, красной щеке. Его прикосновение было нежным и ласковым, и Саске невольно прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением. На губах Итачи играла какая-то игривая, дразнящая улыбка, а в глазах плескался озорной огонек. — Уверен, этому "кое-кому" очень понравилось, как ты целуешься, — он сделал акцент на слове "кое-кому", и его взгляд стал более пристальным, изучающим. — Ты покорил его сердце, Саске. Сердце Саске пропустило удар и на мгновение замерло, словно испуганная птица. Он смотрел Итачи прямо в глаза, пытаясь прочитать в них ответы на мучившие его вопросы. Там была нежность, тепло, озорство, но главное — понимание. — Ты знал… с самого начала? — прошептал Саске, и в его голосе звучала растерянность и едва уловимая надежда. Он немного отстранился от Итачи, смущенный и совершенно ничего не понимающий. Как он догадался? Неужели все его чувства были написаны у него на лице? И главное — зачем, зная правду, он вообще позволил этому случиться? Зачем он целовал его, если не чувствует того же? Итачи лишь тепло улыбнулся, словно развеивая его сомнения, притянул его обратно к себе за талию, сокращая расстояние между ними до минимума, бархатно хихикнул в самые губы и, не давая опомниться, снова увлек его в страстный, долгожданный поцелуй. На этот раз поцелуй был другим — более нежным, более откровенным, словно Итачи давал ему понять, что его чувства взаимны, что он тоже долго ждал этого момента.