Периоды полураспада

Вообще-то у богов тоже имелось чувство юмора. За столько столетий сосуществования с весьма сложными, но крайне интересными объектами, именуемыми «людьми», большинство небожителей пришло к выводу, что прогресс и цивилизацию остановить уже было невозможно. А значит ящики для подношений следовало сократить, систему даров усовершенствовать и дополнить, например, лайками в социальных сетях, а всех бывших небожителей, которых раньше отправили бы на землю или изгнали, решили помиловать. Ну как помиловать… пусть живут на земле, перерождаются по всем правилам, лишь бы на небеса больше не просились. А то места ограничены, атеистов развелось — ужас сколько, а любой более-менее популярный актер на земле собирает этих самых лайков побольше, чем любой условный бог войны на Небесах. Инь Юй всю эту нехитрую небесную арифметику прекрасно выучил, на Небеса не просился, но при очередном перерождении все-таки не удержался и спросил у Линвэнь: — Память-то зачем каждый раз оставляете? — Ну, должны же хоть какие-то правила соблюдаться, — развела руками Линвэнь. — Тебе и так положено чуть больше, чем заслужил. — Куда ж без бюрократии, — буркнул Инь Юй. Ему не было жаль всю ту толпу небесных бездельников, которые с каждым новым столетием пытались приспособиться к миру, но с первой богиней литературы они понимали друг друга. — Буду с работы бежать — загляну в какой-нибудь местный храм, где студенты за экзамены молятся, — честно пообещал он и показал Линвэнь большой палец. Жизнь на земле Инь Юю в целом даже нравилась. К тому же он являлся, как сейчас модно было говорить, читером, обладая фактическим бессмертием, перерождаясь раз за разом с той же личностью и набором воспоминаний. Многие он бы, конечно, предпочел забыть, но с течением времени они просто сровнялись в один аккуратный шрам, который вроде и не болел особо, служа скорее напоминанием о далеком прошлом. Может, в этом и состояло наказание — так или иначе помнить все, что произошло. Но все в мире было относительно, если уж даже небожителям пришлось изменять свой привычный уклад жизни. — Да, господин Танзин, слушаю, — Инь Юй включил гарнитуру. — Где-то на полпути к храму Белых облаков. Что я там делаю? «Исполняю обещание одной престарелой богине», хотелось ответить Инь Юю. Но вслух он произнес: — Встреча у меня там, а что? Новый контракт? Знаете же, что не люблю работать со звездами. Ну ладно, ладно. Завтра подъеду, посмотрю. Вот же…. Инь выключил связь и резко затормозил. Ближайший проезд к храму Белых облаков был перекрыт. Он недовольно вышел из машины. — Извините, у нас тут съемки идут, — вежливо сказал охранник. — До вечера как минимум. — Ладно, понял, — Инь Юй приложил ладонь козырьком к глазам и окинул взглядом творящийся хаос. На фоне величественного сооружения мельтешили десятки людей, охрана отгоняла толпу зевак и фанатов, где-то ругались, пахло пылью и крепким кофе. Все это лишний раз напоминало, почему он, собственно, не любил работать с кинокомпаниями и звездами, в частности. — Извини, Линвэнь, не сегодня, — усмехнулся Инь, захлопывая дверцу. Сдал назад, аккуратно покидая площадку, и взгляд выхватил возле резных ворот группу ярких девушек в милых цветастых платьях. Для середины декабря они были одеты слишком легко. Впрочем, так и было задумано, потому что девушки, скорее всего, хотели выглядеть эффектно, звонко смеялись и протягивали альбомы для автографа высокому худощавому парню, не иначе, как очередной юной звезде. Зимнее солнце скользнуло по черному завитку волос, очертило точеный профиль и задержалось на остром носу. Инь Юй сморгнул, недовольно поморщившись от подступившего чувства дежа-вю. Но группу девушек и парня скрыли рабочие, несшие декорацию, и Инь спешно покинул съемочную площадку. Сердце неприятно отстукивало где-то в горле. — Это в отместку за не принесённые дары? — спросил он вечером в пустоту. Но в этот раз Линвэнь молчала. Небожители вообще редко снисходили до общения с простыми смертными. Инь почувствовал себя трусом. Даже если на площадке был Ичжэнь, — что это меняло? За сотни лет скольжения по краю истории Китая он несколько раз пересекался с ним, не специально и совсем ненадолго. И каждый раз — до пробуждения у того памяти. Наверное. Они же не узнавали друг друга, а притворяться Ичжэнь не умел. А может, Ичжэню вообще не положена была «долгоиграющая» память? Линвэнь ничего не говорила о других. Каждая такая встреча немного цепляла старый шрам, заставляла рыться в старательно разложенных воспоминаниях и…. да не было никакого «и». Жизнь шла своим чередом, они скользили мимо друг друга как легкие тени, не оставляя даже беглых следов. Это было не так уж и больно. Даже правильно. И надежно. Во всяком случае, Инь Юй себя в этом убедил. У них с самого начала все пошло наперекосяк. Но сегодня это точно был профиль Ичжэня. Наверное, сам Инь просто давно его не видел, лет сто, пожалуй. Вот память с сердцем и решили немного почудить. Ну его, этого лохматого неугомонного мальчишку. — Так, Инь Юй, разговор короткий. А платят хорошо, — емко сказал господин Танзин. — Не выспался, что ли? — Жду, когда снег пойдет. — Неужели колени крутят? Никак стареть надумал? Ты это брось, — Танзин бодро хлопнул Инь Юя по плечу. В офисе их охранной фирмы с самого утра было немноголюдно. Вообще Инь Юй пытался найти применение себе и в бюрократии, и в торговле. Но раз за разом, век за веком, возвращался к ремеслу бога войны, и, в конце концов, в нынешнем перерождении работал элитным телохранителем по найму. Вся их контора никак не могла понять, куда он девает заработанные деньжищи, если кроме хорошей машины и квартиры в центре Пекина, он ни на что особо не тратился. «Деньги лопатой гребешь!», — говорили все и каждый по-отдельности, и не понимали, почему при слове «лопата» Инь Юй загадочно улыбался. — В общем, ты смотрел «Нефритового айдола»? — Знаете же, что не любитель. — Тем лучше. По нему сейчас форменная истерия творится. А компании еще второй сезон снимать как-то надо. — А мы, каким боком? — безнадежно спросил Инь, зная, что начальник от такого предложения уже точно не откажется. — Там у восходящей звезды толпа фанатов растет. Отбитых на всю голову. Нужна дополнительная охрана. — Ой-ей… — Инь устало потер глаза. Ночью он долго ворочался, кое-как заснул, и ясности в голове не было. — Еще и сталкеры, наверняка. — В яблочко! Поэтому обратились к кому? Правильно, к лучшему охранному агентству. Вот, держи, это портфолио подопечного, изучишь. Завтра поедем знакомиться, — господин Танзин спешно впихивал в руки Иня папку с документами. — Ты не представляешь, как тебе повезло. У меня попросили лучшего. А ты — лучший в этом деле. «Да уж, талант», всегда вздыхал про себя Инь Юй на комплименты начальника. Быть незаметным, и умело сливаться с окружающими…. Для хорошего охранника — полезный навык. Может быть, и правда, это было его лучшее умение? — И не хмурься. Скажи спасибо, что не смазливая актрисулька. Линвэнь, ну за что? С первой страницы портфолио на Инь Юя смотрел симпатичный парень с копной лохматых чуть вьющихся волос, хорошо знакомыми темными, глубоко посаженными глазами и точеным носом. Как его вообще в актерство занесло? — Я могу отказаться? — упавшим голосом спросил Инь. Ему почти чудился хохот небожителей. — Знаешь же, что нет. Пока просят на время съемок и промо. Все эти фанвстречи, толпы людей, репортеры. — А может…. — Никаких «может». Давай, иди, изучай. Можешь посмотреть пару серий. Актер этот, конечно, парень интересный. Очень шумный, местами несдержанный, поэтому за ним глаз да глаз. — Как будто я не знаю, — прошептал Инь, но так, чтобы господин Танзин его уже не услышал. Значит, вчера не показалось. У небожителей, судьбы и что там еще в комплекте обычно шло, все-таки было очень своеобразное чувство юмора. Зачем мирозданию опять понадобилось их сталкивать друг с другом? Не вскользь, не случайными пересечениями, а вполне реально, да еще и на неопределенный срок? Можно было отказаться. Начальник, поворчав и пообещав больше «никогда не давать крутых контрактов», нашел бы замену. Но где была гарантия, что они бы снова с Ичжэнем не пересеклись? Судьбе определенно что-то было нужно. Да и не было смысла больше бегать — шрам же, вроде бы, не болел. — Линвэнь, а может, все-таки стоило стирать память? — спросил Инь у пустоты комнаты. Завтра он пойдет знакомиться с «подопечным». Помнил ли его Ичжэнь? Сам момент возвращения воспоминаний он никогда не любил. Это напоминало обязательный укол или забор крови, — процедура не смертельная, но неприятная. Живешь примерно лет до двадцати, а потом одномоментно вспоминаешь, что ты и раньше жил, и еще много-много лет назад тоже. А импозантная тетенька в старинном одеянии больше не казалась чудачкой, а вполне знакомой древней богиней. Вот только…. Только…. Инь Юй очень сильно не хотел смалодушничать. Все их знакомство с Цюань Ичжэнем не принесло никому счастья, так зачем это было нужно теперь? — Это ведь не из-за того, что вам там скучно? — снова спросил Инь у пустоты. Пустота молчала нахмурившимся за окном небом. Снег в декабре никак не шел. Если не все равно, значит, не все переболело? Значит, не наплевать оказалось? Жил же столетиями, вот и живи дальше. Нет, не сработало так в этот раз. Ныло где изнутри, противно, до подкатывающей тошноты. — Что мне сделать, чтобы ты от меня отвязался? — в сердцах фыркнул Инь. В носу неприятно защипало, — то ли от жалости к себе, то ли от сложного запутанного клубка чувств внутри. Инь долго рассматривал кадры из «Нефритового айдола», читал восторженные статьи о новой звезде…. Звезда. Неужели он и в этот раз не понимал, как ему повезло с талантами? Опять сумасбродил? Даже чай казался безвкусным. Глаза наливались тяжестью, клонило ко сну, хотя до ночи еще было несколько часов. В окно наползали тяжелые ватные тучи, прячущие никак не идущий снег. Сон. Покой. Память?.. — Ну, допустим, нити судьбы так просто не рвутся, но попытаться можно. Обсудим цену? Инь Юй дернулся, проверяя границу между сном и реальностью. Пальцы свело от холода, от дыхания шел пар. Он тряхнул головой, отгоняя остатки сна. Вся комната была покрыта изморозью. — Твои проделки, Линвэнь? — спросил он, узнавая голос. — Мироздания. Небожителей. Можешь придумать массу вариантов, — богиня развела руками. Белое траурное платье красиво дополняло белые узоры изморози на стенах комнаты. — Это ведь сон? — Можно и так назвать. Давай договоримся. Я показываю тебе то, что запланировано, ты смотришь и задаешь вопрос. Один вопрос. Идет? — Это какое-то новое развлечение у небожителей? — Инь понимал, что находится в измененной реальности, и что это тоже зачем-то было необходимо. — Да больно ты нужен, — отмахнулась Линвэнь. — Но у всего же есть свои правила. — Вот же бюрократы. — Так что? Смотрим? — Давай уже. Инь Юй инстинктивно сжался, предчувствуя, что ничего хорошего этот холод и белый наряд Линвэнь не обещали. Отступать было некуда. Он поглубже вдохнул, выдохнул, и пар изо рта неожиданно заклубился, как дым от трубы, превращая все вокруг в акварельное марево. — Придумали спецэффекты. Вам точно скучно, — Инь махнул рукой, отгоняя завесу. Мир его квартиры вытерся вместе с клубами белого дыма, раскрасился яркими красками Небес, которые он слишком хорошо помнил. Линвэнь, резной молчаливой статуей оставалась рядом. — Инь Юй, смотри! Ну, смотри же! Лохматый курчавый мальчишка мчался к Иню, на ходу махая веткой цветущей глицинии. Нежные лепестки фиолетовой лентой осыпались на землю. — Ты говорил, что одно из значений глицинии — добродетель смирения, а мне этого не хватает. Куда мне приложить это, чтобы стать лучше? — Ты и так очень замечательный. Очень. Инь Юй смотрел на маленького смешного Ичжэня и осторожно вытаскивал из его косматых прядей лепестки. Тот довольно щурил темные глаза от ласковых прикосновений. — Так это сколько веков назад? — охнул Инь Юй, понимая, что видит то самое, старательно забытое прошлое. — Мы призраки? Они нас не видят? Линвэнь кивнула головой и приложила палец к губам. Цветастая картинка дернулась, словно кто-то переключал каналы телевизора. — Инь Юй, смотри! Ну, смотри же! Высокий парень бежал к Иню, махая руками. Густые волосы, обычно собранные в хвост, метались из стороны в сторону. Скула рассечена, под глазом — синяк, нос кровил. — Ты опять дрался? — Ну да! — беззаботно ответил Ичжэнь. — Видишь, я опять всех победил. — Ты ведь уже не просто мальчишка, ты — небожитель. У тебя есть обязанности, — назидательно произнес Инь, рассматривая ушибы. — А чего они? Я хотел уйти с совещания, а меня в дверях задержали. Раньше я мог много тренироваться, а сейчас эти глупые собрания, визиты. Если я небожитель, то могу делать, что захочу. — Не можешь. У всего есть правила. Сядь, — Инь Юй налил воды в миску и осторожно начал вытирать кровь. — Как маленький. — Братец Инь, но ты же понимаешь? Только ты понимаешь! Ичжэнь заглянул в глаза Иню, ища поддержки. — Понимаю. Давай руки, опять суставы сбиты. Ичжэнь довольно щурился, подставляя содранные пальцы, и пытался ухватить Инь Юя за длинные локоны. Нерадивый небожитель, неусидчивый, шумный, недружелюбный со всеми. И такой талантливый. — Вечно за мной таскался, — вздохнул Инь Юй. Смотреть на себя самого со стороны было непривычно. Он-то всегда думал, что выглядел строго с Ичжэнем. Такой старший серьезный брат, отчитывающий младшего несмышленыша за драку. Холодный, сердитый, чтобы Ичжэню неповадно было вот так прибегать, влезать в личное пространство, позорить. А на деле почему-то, совсем не разбирающийся в эмоциях и настроениях Ичжэнь, всегда видел искру теплоты и заботы в глазах Инь Юя, и инстинктивно тянулся к ней, как к единственному огоньку, среди бурного потока жизни. Потому и таскался. Линвэнь, словно читая мысли, тихонько хмыкнула. Но промолчала. — Инь Юй, смотри. Ну, смотри же. Курчавые волосы снова были рассыпаны по плечам, нечесаные и запутанные. Только Ичжэнь никуда ни к кому не бежал, да и само место Инь Юю казалось незнакомым. Но в тот момент времени он был там, в руках Ичжэня, в маленькой проклятой канге, вмещавшей в себя остаток души. — Посмотри, пожалуйста. Что хочешь, сделаю, драться перестану. Только посмотри. Плечи мелко дрожали. Жалкий лохматый комок. Инь Юй никогда не видел его таким. В детстве Ичжэнь был задиристым, смешным и сильным, потом — задиристым и очень сильным, и эта сила, упрямая несгибаемая прямота, ощущалась всеми окружающими. Одни видели в ней спесь, другие — гордость. Но сейчас это все, как позолота, слезла с Ичжэня, оставив его такого сильного физически, совершенно беспомощным и одиноким. В его внутреннем стержне словно что-то треснуло. Это было так непривычно. Инь Юй протянул руку, чтобы потрепать по голове, но прозрачная ладонь только скользнула по воздуху. Линвэнь скосила глаз. — Зачем ты показываешь это мне? — спросил Инь. — У тебя только один вопрос. — Зачем ты показываешь это мне? — Ты попросил отвязать красную нить. Вот и все, — пожала плечами Линвэнь. «Что мне сделать, чтобы ты от меня отвязался?». Инь Юй смотрел на сгорбленного, словно смертельно уставшего Ичжэня, и не решался задать вопрос богине. Наверное, он просто и так всегда это знал: его красная нить судьбы — вот этот противный талантливый мальчишка. В каких чертогах Небес решали, кому что достается в этой жизни? — Пойдем, — тихо сказала Линвэнь. — Нити не отвязываются по щелчку пальцев. — Понимаю, — ответил Инь Юй. В холодной белесой дымке он еще целую минуту видел изломанную, сутулую фигуру одинокого Ичжэня. Глаза застилало туманом. Сон? Покой. Память. — Давай, давай, открывай глазки, ночь короткая, времени мало. Инь Юй судорожно заморгал, как бывает при резком пробуждении, когда еще не понял, где находишься и который час. И подскочил как пружинка. Сел. — Господин Хуа Чэн? — Ну, не такой уж и господин, но доброй ночи, — в голосе Хуа Чэна скользили задорные нотки, словно он очень старался не рассмеяться. В том, что показывала Линвэнь, смешного было мало, и Инь Юй искренне не понимал, чему тот так радуется. — У тебя такое удивленное лицо, — ответил на незаданный вопрос Хуа Чэн. — Непривычно тебя без маски видеть. — А вы здесь…, — Инь Юй, наконец, огляделся. — Какими судьбами? Они сидели очень высоко. Крыша принадлежала одному из многоэтажных зданий в элитном квартале «Сады Пекина», огни улиц, пламенеющими венами растекались внизу, и отраженный свет ночной столицы гасил над городом звезды. Подмораживало. — Да вот, вызвался помочь, — улыбнулся Хуа Чэн. — Поработаю рождественским духом. — Покажете настоящее? — Инь Юй на минутку задумался, рассматривая бывшего хозяина. Ни на йоту не изменился — такой же стройный, изящный, с длинными тонкими пальцами, красивый той неуловимо-дикой первозданной красотой, которая завораживала и пугала одновременно. Даже щегольские сапоги были все такими же. Сколько же столетий назад они виделись в последний раз? — Где Китай и где Диккенс? — уточнил Инь Юй. — Классика — она везде классика, — просто ответил Хуа Чэн и поднялся, протягивая белоснежную ладонь. — Пойдем. Помнишь, как летать? И резко потянул за собой, вниз, с крыши. Морозный воздух обжег уши и Инь Юй на мгновение зажмурился. Но рука Хуа Чэна держала крепко, и хотя под ногами не было опоры, — падение замедлилось. Зрение сфокусировалось, и балконы с окнами больше не казались цветной светящейся лентой. — Показывать-то, особо нечего. Но уговор, как и со старой книжницей. Только один вопрос в конце. Идет? — Хуа Чэн пристально посмотрел единственным глазом. — Как будто у меня есть выбор. — Выбор есть всегда. — Показывайте, — Инь Юй за сотни лет так и не смог избавиться от привычки называть бывшего хозяина на «вы». Хуа Чэн легко заскользил по морозному воздуху к окну, влетел на балкон, сквозь стекла и пластик, и Инь Юй беспрекословно последовал за ним, каждый раз жмурясь перед преградой — вдруг врежется. Комната элитной квартиры элитного жилого комплекса тоже была элитной. «Элита в кубе», улыбнулся сам себе Инь Юй. Прекрасная техника, традиционный интерьер, мягкий приглушенный свет. Огромный широкоформатный телевизор показывал какой-то сериал, звук был почти выключен. — Как это до сих пор ответа нет?! Голос громыхнул резко и властно. Инь Юй почему-то ни на секунду не сомневался, кого ему покажут в этот раз. — Нет, я не буду просить другого охранника! Мне нужен только он! — в словах Ичжэня было столько злости, что, казалось, камни дрогнуть могли. Он сердито отшвырнул телефон на диван. Инь Юй такой жест только в фильмах видел. Эффектно. — Ты присядь, чего стоишь? — Хуа Чэн похлопал возле себя. — Нам все же придется немного понаблюдать. Зря я, что ли, духом подрабатываю? Инь Юй и смотрел. Как Ичжэнь загнанным зверем ходил по комнате, как хмурилось его молодое лицо, как возле губ собирались едва заметные морщинки недовольства и отчаянья. В мягком свете комнаты он снова казался древним богом войны, смелым и решительным. — Да, я знаю, что уже полночь! — Ичжэнь включил видеосвязь. — Но я хочу знать ответ. — Слушай, Жэнь, я знаю, что ты сейчас звезда, — менеджер по ту сторону экрана многозначительно покашлял. — Тебя по контракту надо любить, беречь и в жопу целовать. Вот только если какая-нибудь конченная фанатка захочет поцеловать твою драгоценную жопу без разрешения и вломится к тебе в дом, то на деньги попаду я и все, кто вертится вокруг тебя. Я не знаю, почему тебя заклинило на этом охраннике, но официального ответа от его фирмы нет. Утром разрулим. — Дай мне их номер. — Ты в своем вообще уме? Несколько часов переждать не можешь? Свет тебе клином на этом Инь Юе сошелся! — А если и так? — Ичжэнь начинал краснеть с шеи. Инь Юй слишком хорошо знал, что это могло означать. Психанет же вот-вот. — Избавь меня от подробностей, — менеджер двусмысленно и гадко цыкнул. — Если фирма откажет, найдем тебе другого. И не смей открывать рот. Еще из-за такой глупости деньги терять. Экран погас прежде, чем Ичжэнь успел захлопнуть ноутбук. — Сейчас взорвется, — прошептал Инь Юй, ожидая шквал негодования. Щеки у него тоже были красные. Хуа Чэн, внимательно следивший единственным глазом, промолчал, только покачал изящной ногой в дорогом сапожке. — Линвэнь, ну за что? — Ичжэнь неожиданно резко и обессилено сел на пол. — Если я обязан жить эту длинную бессмысленную жизнь, забери хотя бы память. Я так больше не могу. Один шанс за все столетия попросил. Он даже не плакал. Как-то просто тупо смотрел в пустоту, словно ожидая, что Линвэнь ответит. В мягких тенях огромной комнаты было одиноко и неприветливо. Инь Юй вдруг понял, что не может произнести и слова. Он-то все эти столетия покорно перерождался, жил, вспоминал, снова умирал и снова перерождался. Хотя бы на время между пробуждением памяти и самим рождением ему давалась короткая передышка, и разум, не отягощенный лишним грузом, благодарно отдыхал. — Сколько же еще мне расплачиваться? — судорожно спросил у пустоты Ичжэнь. Инь Юй сделал шаг вперед и только теперь заметил у дальней стены, на красивых тумбочках, фотографии в рамках. Выцветше-рыжая, ветхая, на ней несколько человек в традиционной одежде. Середина 19 века, Инь Юй помнил, что работал писарем в порту. Черно-белая, но с уже начинающими желтеть уголками. Военный отряд. 1913 год. Революция Сунь Ятсена. Инь Юй ухмыльнулся. Как его тогда в это всё забросило? Молодой, горячий. Быстро ту жизнь израсходовал. 1949 год. Последний год гражданской войны. Инь Юй теперь мог оценить правильность своего выбора в то время — поддержал Мао Цзэдуна и его идеи. Удивительно, какая бурная первая половина столетия оказалась. 1978 год. Последнее перерождение перед этим. Обычный парнишка, ученик старшей школы. Красивая форма, волосы коротко стрижены. Дальше на тумбочках были только фото его настоящего. Не портретные, скорее из тех, которые снимают украдкой или берут из свободных источников в интернете. Немного профиль, немного анфас. Там охранял банкира, здесь — политика. Как и прежде, — где-то фоном, на вторых ролях. Только сейчас это воспринималось как-то спокойно, без надрыва. От этого небольшого, но старательно собранного алтаря имени себя, Инь Юю стало страшно. Вдоль позвоночника прошел холод. Ичжэнь все так же сидел на полу, совсем жалкий и опустошенный, как и тогда, с проклятой кангой в дрожащей руке. И юная звезда сериалов больше не казалась такой уж юной, словно все столетия разом придавливали его к земле. — Он не перерождался и помнил всё? — спросил Инь Юй, поворачиваясь к Хуа Чэну. В темном глазу древнего демона плясал огонек. И от этого Инь Юю становилось еще неуютнее. — Здесь два вопроса. Но так уж и быть. Да. Третий вопрос так и застыл на языке. Зачем? Зачем ему это все показывали? Такой простой примитивный сюжет небожители взяли. Ведь сказала же Линвэнь сразу, что у всего есть цена. А Хуа Чэн сказал, что всегда есть выбор. Всё так легко и понятно. Достаточно захотеть, — и все, что столько столетий связывало его, Инь Юя с Цюань Ичжэнем, канет в небытие. Они ведь этого хотели? Мир сузился до размеров чужой элитной комнаты элитного комплекса. Еще переступая ее порог, Инь Юй знал, что будет больно. Не зря же его снова небеса с Ичжэнем сталкивали. Только боль… она нелепой была, неправильной. У него шрамы же только остались. Шрамы не болят. А выходило, что он много сотен лет верил, что разорвал все связи, что небеса отпустили его «с миром», — живи, как хочется. И он раны зарастил, вылечил, а оказалось, что раны внешними были, внутри-то болезнь затаилась. Он смотрел на затихшего, присмиревшего Ичжэня, и тот не выглядел взбалмошным и неугомонным, каким был для всех. Это был простой и порывистый, но настоящий Цюань Ичжэнь, тот самый, который беззастенчиво протягивал руки и кричал «Братец, посмотри!». Инь Юй поднял взгляд на Хуа Чэна. — Пойдем? — просто спросил тот. — Зимние ночи короткие. Морозный воздух снова обжег уши, и опоры под ногами больше не было. Только вниз, вниз. Длинный, холодный полет навстречу…. Сон. Покой? Память. — Ну, наконец-то! — бодро сказал Се Лянь совсем рядом, над ухом, и Инь Юй даже не удивился. Если уж Хуа Чэна прислали работать «рождественским духом», то куда же он отправился бы без своего бога? Мысль о них вызывала теплоту внутри. — Будущее показывать будешь? — Догадался ведь? — на лице Се Ляня блуждала добрая, но хитрая улыбка. — Сюжет старый, ни что не ново под луной. — И не вечно, — дополнил Се Лянь. — Вопрос тоже один полагается? — Конечно. Показывать, правда, почти нечего. — Хуа Чэн то же самое говорил, — ответил Инь Юй. Он помнил повесть Диккенса, хорошо помнил. Любимый сценаристами сюжет. В будущем, как правило, ничего хорошего не предвиделось. Но в лице Се Ляня почему-то не было скорбной печали. Инь Юй всегда отдельно любил этого доброго, по-детски простого бога. Поэтому верил ему. — Ну, так что? Летим? — он осмотрелся. Кирпичная стена, боковая пожарная лестница здания, свет фонарей впереди. Падение привело Инь Юя в один из кварталов Пекина, какой-то спальный жилмассив, не самый элитный, не самый бедный. Обычный. — Пройдемся, — ответил Се Лянь. и первым пошел вперед по узенькой улочке. Та вильнула, вывела на более оживленную, наполненную праздношатающимися ночными гуляками и весело подмигивающими огоньками многочисленных баров и кафе. Мерцающие гирлянды и стилизованные под праздничные венки украшения наводили на мысль о западном Рождестве. — Антураж больше подошел бы Хуа Чэну, — зачем-то сказал Инь Юй. Говорить было проще, чем молчать в ожидании. — Мы с ним договорились, — беззаботно ответил Се Лянь. — Давно я здесь не был. Он с любопытством смотрел на цветные неоновые огоньки, на муляжи еды в витринах, на ветреных красоток в ярких полушубках, и все занимало его, как смышленого ребенка, открытого миру. — Давай сюда, вроде бы неплохое заведение, — Се Лянь прошел сквозь стекло, и Инь Юй последовал его примеру. Все же в невидимости было свое преимущество — Инь Юй забыл это чувство принадлежности к высшим силам. Свободных мест было немного, да они и не требовались. Шумная компания девушек-студенток громко спорила в дальнем углу. — Да говорю вам, это убийство! За ним несколько сталкерш ходили! — авторитетно заметила самая высокая девушка. — Все претензии к его компании! Не могли охрану нормальную выделить, — подхватила вторая, с яркими большими серьгами-кольцами в ушах. Стакан с пивом звякнул о столешницу. — А пишут, что сам. От несчастной любви, — рыжая невысокая девушка всхлипнула. — Такой хорошенький и такой молодой. У меня даже автограф остался. — Продашь за большие деньги. Не он первый, не он последний. — Ой, смотрите-смотрите! Опять показывают! — первая, самая высокая, ткнула в телевизор, висевший на стене. – А ведь у фанатов горе. Прям перед праздником. Совсем о людях не думал, эгоист. Инь Юй чуть закусил губу. Чувствовал, что иначе и быть не могло. Почему-то с той самой минуты, когда он понял всю эту хитрую игру небожителей в «старую-добрую сказку со смыслом», было понятно, что ничем хорошим она закончиться не могла. И вариантов, на самом деле, оставалось два. Или он, или Ичжэнь. Никакой фантазии у мироздания. «24 декабря в 21.03 найден мертвым у себя дома известный актер Цюань Ичжэнь. В течение суток он не выходил на связь с менеджером, полиция была вынуждена взломать двери. Цюань Ичжэнь наиболее известен по роли Ван Яо в популярном сериале «Нефритовый айдол». В последнее время неоднократно упоминались случаи вмешательства в личную жизнь актера со стороны фанатов. Агентство отрицает свою причастность к некачественной охране. Полиция ведет расследование». Ну вот. Не было никаких фанатов. Рыжая девочка из шумной компании оказалась права. Ичжэнь сам решился на непоправимое. «От несчастной любви». Без права на перерождение, с разрывом всех красных нитей судьбы. Неправильно это все. Глупо. Безобразно. В носу противно щипало. Инь Юй посмотрел на Се Ляня. Тот смотрел на жареную курицу за соседним столом и улыбался. Какая ирреальность происходящего. Тут человек погиб, возможно, сам, что еще хуже. А небожитель, добрейшее и мудрейшее божество, умилялся жареной курице. Инь Юй скорбно скривил губы, не понимая — плакать ему хотелось или смеяться от безысходности. — Этого ведь еще нет. Оно не произошло, — просто ответил Се Лянь, не смотря на Инь Юя. — И не обязательно, что произойдет. Инь Юй целую минуту злился на него. Повезло небожителю, нашел свое счастье, пусть и странное. Потом сам же себя одернул, — за счастье-то ведь тоже пришлось побороться. Хотя и он, Инь Юй, сражался. И даже тогда не хотел навредить Ичжэню. Так почему в итоге все свелось к этому? Туманному будущему двух недо-людей, обреченных на вечное воспоминание? — У всех есть моменты, когда дорога заводила не туда, — Се Лянь все-таки заглянул в глаза Инь Юю, словно считывая его мысли. — И ты это сам знаешь, ты же умный и честный, ведь так? Пространство рождественского кафе, шумная компания, бубнящий ведущий вечерних новостей медленно выцветали, кутаясь в белесую муть. — Знаю, — тихо ответил Инь Юй. Во всех этих «Посмотри, братец», в протянутых руках, в смешно сведенных лохматых бровях…. Если бы хоть один раз из этих сотен сам Инь Юй ответил иначе. Если бы стал менее заботливым и строгим и чуть более… любящим? Позволил бы себе… Цюань Ичжэнь ведь все понимал и все чувствовал. Но не пошел вопреки воле самого Инь Юя, раз тот молчал. Сложный, порывистый и прямолинейный Цюань Ичжэнь только со своим «старшим братом» мог становиться послушным. Так бурные волны веками смиренно разбивались о прочные скалы. — У тебя все еще один вопрос, — улыбнулся Се Лянь. — Подумай хорошенько. Хотя ты и так все знаешь, верно? — А если снова ошибусь? — Инь Юй горько усмехнулся. — Это и есть вопрос. Вокруг стояла плотная завеса тумана, и Се Лянь в своем белом одеянии виделся только большой красивой, словно статуэтка, головой. — Ичжэнь сделал свой выбор. Он не сдался, но захотел, чтобы ты, наконец, освободился от той связи, что тяготила тебя. Это его решение с его конца нити. — Но она не тяготила! — выкрикнул Инь Юй. Это осознание было простым и правильным, сиюсекундным. Вот же лохматый дурак! Решил, что все знает лучше! — А он об этом знал? — спросил Се Лянь, чуть наклонив голову, как старый учитель, объясняющий несмышленышу азбучные истины. — Но он все время делал глупости, раздражал, спорил со всеми, позорил меня. — Но это ведь не изменило твоего отношения к нему? Инь Юй смотрел в белую пустоту, и то, о чем он говорил с Се Лянем, казалось таким легким и понятным. Он тысячи раз думал об этом, думал похожими словами и образами. Сожалел, сердился, забывал, снова сожалел, убеждал себя, что поступил правильно, и даже убедил, — но в итоге все снова свелось к Ичжэню. К их такой сложной связи, которая всегда была простой — их реальности должны были пересечься под правильным углом. Может быть сейчас их снова пытались пресечь. — Вам обоим дали время. В конце концов, даже у мироздания есть свои законы. За эти столетия вы оба изменились и что-то поняли. Знаешь, у каждого элемента есть свой период распада? Он не зависит от внешних условий. И распадается лишь то, что предусмотрено природой. Нужное всегда остается. Что осталось? — Се Лянь кротко и мудро посмотрел на Инь Юя. Ну точно учитель. И вопросы, как на экзамене. Пересдача только не была предусмотрена. — Я…, — начал Инь Юй и осекся. Ичжэнь сделал свой выбор. Но это ведь ничего не значило. Пока ничего не значило — он сам еще держал один конец нити в руке. Они столетиями ходили рядом, пересекались, расставались. И этот ворох памяти с каждым перерождением вроде бы тяготил все меньше…. Се Лянь все так же казался призрачной фигурой в белесом тумане. Инь Юй так хотел спросить «А ты бы хотел забыть Хуа Чэна и весь тот ужас, что пришлось пережить?». И заранее знал ответ. Так почему он тогда струсил? Ичжэнь ведь никогда не прекращал искать его. Никогда. — До рассвета пара часов. Зимние ночи короткие, — мягко сказал Се Лянь. Голос тонул в тумане. — И это все? — прошептал Инь Юй. Хотя твердо был уверен — небожители сделали все, что могли. Остальное…. Он зажмурился, белая пустота окружала, как огромный снежный сугроб, забиралась за шиворот, расползаясь прохладными ручейками. Сон? Покой? Память? Выбор? Любовь. Инь Юй провел замерзшими пальцами по лицу. В пустой комнате скользил мутный декабрьский рассвет, смешиваясь с сумерками в углах. Окно было распахнуто настежь, лежать под ним было холодно, а влетающий снег оседал на тело и лицо, превращаясь в мокрые зябкие лужи. На телефоне, лежащем рядом, было 5 пропущенных от начальника. Календарь показывал 22 декабря. Значит, западное Рождество еще не наступило. — Линвэнь, это все? — спросил в никуда Инь Юй. — Больше сказок не будет? Снег зашуршал тихим смешком, но ответа не последовало. Боги сделали все, что входило в их компетенцию — ни больше, ни меньше. Все по закону. Бюрократы. Инь Юй усмехнулся. Ни он, ни Ичжэнь больше не были небожителями. Но и людьми в полном понимании этого слова тоже не были. Но законы мироздания распространялись на всех. Оставалось закрыть окно, согреть озябшие руки, переодеться…. У Диккенса сказка закончилась хорошо, поучительно. Имел ли он право переписать свою сказку заново? И стоило ли оно того, если Ичжэнь уже сделал свой выбор? Все просто. — Алло, господин Танзин? Звонили? — сказал Инь Юй. — Все еще проблемы с заказом от звезды? Я слушаю.

* * *

Набережная реки плавала в вечерних огнях, стелилась белыми дорожками еще неокрепшего первого, за весь декабрь, снега, отражаясь в воде яркими кругами. Инь Юй засунул руки поглубже в карманы, пытаясь согреть. Зря перчатки не взял. Он думал, что будет страшно. Хотя «страшно» — не совсем верное слово. Ему никогда не было страшно, он просто пытался убедить себя, что Ичжэнь — заносчивый мальчишка, которому не место в жизни обычных небожителей, не одаренных особыми талантами. И как, убедил? — Смотри, братец! От голоса снова противно защипало в носу, и Инь Юй только еще глубже засунул руки в карманы. Но все было верно. И снег этот декабрьский, и поздняя встреча, и громкий знакомый голос, и руки, протянутые навстречу. — Почему сразу братец? — спросил Инь Юй, когда Ичжэнь подбежал к нему и замер в полушаге, осторожно, но радостно заглядывая в глаза. — Потому что я так загадал. Если ты ответишь на мое предложение о работе, то, значит, ты все помнишь и согласен. — Но я мог все помнить и быть не согласен, — опешил Инь Юй. Ичжэнь, как и всегда, впрочем, был предельно прост и прямолинеен. — Тогда это был бы какой-то неправильный Инь Юй. Мой братец Инь Юй не мог бы бросить меня! — А до этого я что делал? — Спишем это на погрешности мироздания, — улыбнулся Ичжэнь. — И вообще, у меня руки замерзли. Он беззастенчиво подался вперед и попытался вытащить ладони Инь Юя из карманов. — То есть никаких «что нам теперь делать?», «почему ты столько веков молчал?», — спросил тот. Ичжэнь ткнулся в теплое плечо и потерся, как большая лохматая собака. — Думаю, что у нас еще будет время поругаться, выяснить отношения, объясниться. Можем даже подраться. Но раз братец Инь здесь, значит, все хорошо. Ты только не гони меня больше, ладно? Он поднял голову и как-то серьезно и по-взрослому посмотрел на Инь Юя. Без той детской задиристости, что была присуща ему много веков назад. Наверное, она распалась за ненужностью. — Я буду тебя бесить, правда. Но буду стараться делать это как можно реже. Я научусь, правда, братец. — Вот дурак, — хмыкнул Инь Юй и сгреб его в охапку. Лохматые волосы приятно защекотали лицо. — Ага, — радостно подтвердил Ичжэнь. — Но даже дуракам кто-то нужен. — Только почему ты? Получше у мироздания не было? — Ну, уж прости, какой достался. — Да я и не расстраиваюсь, — Инь Юй вздохнул, гладя Ичжэня по мокрым от снега волосам. — На работу выходить завтра? Под Рождество? — Конечно. А пока пойдем домой. Я ужасно скучал по тебе в этом мире, братец Инь. Давай попробуем все с начала.