ничего святого

       Первое обращение — одно из самых важных событий в жизни оборотня. Это ознаменование нового, взрослого этапа в жизни, подтверждение принадлежности к стае. Современные оборотни празднуют его, как нормисы — бар-мицву, с подарками лунорожденному и фуршетом с тремя видами тартара. Пытаясь за тонким слоем цивилизованности скрыть, насколько болезненной может быть инициализация, насколько непростым может быть дальнейший путь принятия в себе новой сущности. Ее волчица родилась в битве. Не было ни безопасного пространства клетки, ни антистресс-игрушек, ни ежевичного желе наутро после Первой Луны. Была чудовищная драка, круговерть укусов и ударов, металлический запах пролитой крови. Та поляна могла стать местом ее упокоения, если бы не Галпин-старший. Едва хватка Хайда на ее шее ослабла, тело Энид — тело волчицы — начало обратный переход. На короткий миг, до того, как шериф стянул тело своего сына с нее, Энид и Тайлер лежали в опавшей листве, словно любовники, застигнутые в самый неподходящий момент. Она помнила его горячее дыхание, обжигавшее ее шею, помнила тяжесть тела и запах пота. Помнила, как вдруг почувствовала зудящее возбуждение и как дернулись ее бедра, когда эрекция Тайлера прижалась к ее животу. Позже она прочла, что выброс адреналина в кровь может увеличить уровень физического влечения. Она сказала себе, что это было рефлекторно, что ей нечего стыдиться. В каком-то смысле в ту ночь, в битве с Тайлером, Энид потеряла невинность. И все изменилось. С одной стороны, она не могла не наслаждаться новым статусом, и тем чувством самоуважения, что он давал. Ей нравилось быть в центре внимания, нравилось быть по-настоящему заметной. С другой, то сражение оставило шрамы не только на ее теле. Она больше не могла быть с Аяксом. Энид так долго избегала разговора с ним, потому что не знала, как объяснить горгону, что для нее нынешней он слишком мягок, слишком деликатен, слишком расслаблен. Бруно вызвал у нее вспышку интереса и надежду, что с ним все будет иначе. Но когда аура новизны и загадочности рассеялась, Энид обнаружила, что он тоже не тот, кого она искала. Все эти мысли вихрем проносятся у нее в голове, пока Тайлер Галпин прижимает ее к стене в одном из секретных коридоров Невермора, о которых, похоже, знают все, кто ни попадя. Он не стал ждать, пока Уэнсдей доработает свой гениальный план. Он пробрался в школу, застал Энид в одиночестве и попросту втащил ее сюда. Его широкая ладонь лежит у нее на шее, большой палец упирается в точку пульса под челюстью. — Привет, волчонок. Для того, кто несколько дней назад сбежал из психиатрической клиники, вид у него довольно… адекватный. Отросшие кудри падают на лоб, лицо больше не смягчает улыбка, но это едва ли не все отличия, которые она может заметить. Конечно, за исключением шрамов. Тайлер ловит ее взгляд. — Каждый день я смотрел на следы, которые ты на мне оставила, и представлял нашу новую встречу. Представлял, что заставлю тебя пожалеть о том, что ты выпустила свои коготки. Прежняя Энид бы уже тряслась от ужаса, но за плечами Энид нынешней не только драка с Хайдом, но и соседство с Уэнсдей Аддамс, так что высокопарными угрозами ее не пронять. — Я тебя не боюсь, — говорит она. — А стоило бы, — рычит Тайлер, наклоняясь ближе. Что-то темное, что-то, что Энид лелеяла только по ночам, когда утыкалась лицом в подушку, а руку запускала за край нижнего белья, просыпается в ней. — У меня два уродливых шрама на ребрах от твоих когтей, — говорит она, задрав подбородок. — Тебе не кажется, что в этом вопросе мы квиты? Она не говорит, что касается этих шрамов, перед тем как кончить. До Тайлера, похоже, начинает доходить, что она уже не та девочка, с которой он обсуждал доставку торта ко дню рождения Уэнсдей почти год назад. Его взгляд меняется, становится заинтересованным. Уголки губ Энид дергаются в намеке на улыбку. Она поднимает левую руку, чтобы коснуться белесых полосок на его переносице и щеке. Тайлер сжимает ее горло чуть сильнее. — Это ведь не все, правда? — тихо, но разборчиво спрашивает она. — Я должна была оставить свою метку где-то на твоем теле. Столько крови было в ту ночь… — Перестань, — он отрывает ладонь от ее шеи и, перехватив запястье, отводит ее руку от своего лица. Он выглядит так, как будто она причинила ему боль. Энид задумывается, когда в последний раз Тайлера касались не по необходимости, а из желания. Не отрывая взгляда от его лица, Энид свободной рукой расстегивает одну пуговицу на его рубашке, которая кажется знакомой. Должно быть, он успел наведаться домой до того, как шериф Сантьяго поставила там круглосуточный патруль. Тайлер хватает ее за обе руки и толкает к стене, прижав запястья на уровне головы. — Да что с тобой не так, — шипит он, и в его голосе сквозит ярость. На секунду эти слова ранят ее. Как будто она снова девочка, отчаянно пытавшаяся понравиться всем. Девочка, которая никогда не была чьим-то первым выбором. Только это больше не так. — Считай это последним желанием приговоренной, — говорит Энид со злой усмешкой. — Ты же вроде грозился меня прикончить? Тайлер отпускает ее. Он не пытается сбить с нее спесь, причинив боль. Лишь переводит дух, стараясь погасить гнев. — Я просто хочу, чтобы ты передала Уэнсдей сообщение. Я хочу встретиться с женщиной, которую она в ту ночь вывела из подвала. Энид знает, что для сыворотки, над которой работает Уэнсдей, использовали кровь загадочной пациентки Уиллоу-Хилл. И еще она знает, где ее найти. Но решает держать свой язык за зубами. Пока. — Хорошо, я передам, — она лениво опирается на стену и складывает руки на груди. Тайлер кивает и собирается уходить. — Только если ты покажешь мне свои шрамы. Он делает резкий разворот и вновь оказывается рядом. — Перестань играть с человеком, чьи руки по локоть в крови, Энид. Она выставляет указательный палец правой руки и показательно выпускает волчий коготь. Тянется к Тайлеру и срывает им верхнюю пуговицу на его рубашке. Та с веселым стуком отскакивает от каменного пола и улетает куда-то в угол. Тайлер темнеет лицом, впивается в нее взглядом. И вдруг сам начинает расстегивать остальные пуговицы. Под рубашкой нет футболки, и у Энид пересыхает во рту, когда она видит его гладкий торс и плоский живот. Три неровных, до сих пор красноватых рубца пересекают его грудь. Энид делает шаг вперед, кладет свою ладонь прямо над шрамами. Ощущает их рельеф и гладкость, и сглатывает. Она в секунде от осуществления своей грязной фантазии. Пока ее не одолели сомнения, пока Тайлер не объявил, что сделка завершена, и не отодвинулся, Энид склоняется и медленно проводит языком вдоль самого длинного из шрамов. Она слышит судорожный выдох Тайлера, и проделывает то же самое со следующей длинной царапиной. На языке остается солоноватый привкус. Чтобы дотянуться до третьего, ей приходится наклониться ниже, и Энид для равновесия кладет свою ладонь Тайлеру на живот. Пресс у него просто каменный. Кожу над последним шрамом она не только лижет, но и слегка прикусывает. Тайлер не отстраняется, не пытается ее остановить, и Энид, осмелев еще больше, покрывает поцелуями сначала его шрамы, а потом, поднимаясь выше и выше, — грудь и ключицы. — Энид, — он произносит ее имя так, будто вот-вот сорвется. Она поднимает взгляд.

***

Темные, как озера Вермонта, глаза Энид смотрят на него с бесстыдной честностью. Это не игра, не какая-то безумная попытка сбить его с толку. Эта маленькая волчица только что облизывала и целовала его, потому что ей хотелось. Его монстр, также рожденный в насилии и крови, может ее понять. Интересно, что в этой ситуации заводит Энид больше. Ощущение опасности и доказательства ее прошлой победы над ним, или тот факт, что ее легко могут застукать в двусмысленном положении с врагом всего Невермора и ее лучшей подруги в частности. Тайлер склоняется, будто бы намереваясь коснуться ее розовых губ, но в последний момент отклоняется и жестким поцелуем впивается в ее открытую шею. Энид шумно выдыхает и вытягивается вверх, подставляясь под этот укус. Он тоже помнит, что случилось после того, как та кровавая кутерьма закончилась его бесславным поражением. Липкий от пота и грязи, запыхавшийся от борьбы, все еще взвинченный, Тайлер лежал на своей сопернице, обернувшейся хрупкой девушкой, и почувствовал, как сокращаются мышцы внизу живота. Его напрягшийся член упирался в ее плоский живот, а окровавленная ладонь лежала прямо под левой грудью. Он даже успел почувствовать движение ее бедер до того, как их грубо разлучили. Но он не вспоминал об этом до того, пока розовый язык Энид не оставил влажный след на его коже. И вот теперь он терзает губами ее бледное горло, и она выдыхает с таким стоном, что это смазывает границы реальности. Исследуя границы дозволенного, Тайлер опускается ниже, кусает стык шеи и плеча и целует выпирающую косточку ключицы. Кожа у Энид мягкая, нежная, пахнет чем-то сладким и манящим. Так просто оставлять расцветать на ней красные, быстро темнеющие засосы. От этого занятия Тайлера отвлекает рука, запущенная в его кудри. Энид тянет за пряди, заставляет поднять лицо, и он не успевает сказать ни слова, едва успевает сделать вдох, как она прижимается к его губам, жадно и голодно, будто и в самом деле хочет его, и только его. Тайлер вслепую тянется навстречу, укладывает ладони на чужую талию, мнет одежду и сжимает слишком сильно. Энид издает возмущенный тонкий всхлип, и, пользуясь тем, что их поцелуй прерван, Тайлер пытается воззвать к рассудку: — Это все очень глупо, мой маленький волчонок. Глупо и опасно. Он надеется, что она оттолкнет его, потому что сам он, после ее прикосновений и поцелуев, на это не способен. Щеки у Энид пылают, она делает частые шумные вздохи. И вдруг, словно повторяя за ним, начинает расстегивать пуговицы на своей плюшевой кофте. Задирает футболку под ней до груди и говорит неровным, задыхающимся голосом, в котором чувствуется почти приказ: — Смотри. Он послушно глядит на шрамы, которые оставили его когти. Энид не соврала — они действительно выглядят уродливее его собственных. Не такие тонкие, не такие аккуратные. Грубо вспоротая плоть срослась неровными рубцами. Безобразное напоминание о ночи Кровавой Луны. Тайлер чувствует, как какое-то незнакомое мрачное ликование затапливает его по самую макушку. Это не удовлетворение от предсмертных хрипов жертв, не чувство свободы, когда он наконец-то пронзил тело Лорел. Это что-то другое: чувство присвоения, самую малость разбавленное виной за совершенное. Все самое темное в нем рвется наружу. Он больше не находит причин ему отказывать. Энид победно улыбается, когда он опускается перед ней на колени, не разрывая зрительного контакта. Так ему будет удобнее дотянуться до своих меток на ней. Услуга за услугу. Он оставляет первый, губительно осторожный поцелуй на ее нижних ребрах, и чувствует движение дыхания под своими губами. Копируя Энид, он проводит языком по неровностям ее шрамов. Он делает это с такой настойчивостью, будто бы способен зализать эти раны до того, что они исчезнут. Энид снова хватает за его волосы, путается в кудрях, тянет не то от себя, не то к себе. Когда поцелуи поднимаются выше, задевая косточки белья, Тайлер слышит звук выдвигающихся когтей. В затылок будто вонзаются пять острых игл. Он вздрагивает от неожиданности, а потом стонет, когда чувство риска подстегивает его возбуждение. Тайлер тянет шею, подставляясь под ее ладонь. Ее когти на его голове как напоминание о нынешнем паритете. Она может содрать с него скальп одним движением, но не станет. По крайней мере, пока. Энид тянет футболку вверх, когда Тайлер поддевает ее нижний край носом и припадает к ложбинке между чашечками бюстгальтера. Она смотрит на него неотрывно, следит за каждым движением с каким-то нездоровым упоением и желанием. Он в ответ смыкает губы на кружеве, которое прикрывает острый сосок. Энид откидывает голову, бьется затылком о стену и с ее губ срывается не то смешок, не то стон. Не переставая целовать ее грудь, Тайлер проводит раскрытыми ладонями по задней стороне ног Энид. Коротко стискивает щиколотки, с нажимом оглаживает икры и нежные места под коленями. Когда забирается под юбку, то хватает более жадно. И сам несдержанно мычит, стоит только коснуться скрытых тканью ягодиц. Энид выгибается в его руках, когда он сжимает со всей силы. Они оба не доверяют друг другу в полной мере, прекрасно зная, на что способны их монстры. И все же она охотно подставляется под его рот и ладони, и кусает губы, чтобы скрыть короткие частые стоны. Он задирает ей юбку, обнажая белые бедра и белье, которое оказывается пыльно-розового оттенка в цвет лифа. Как будто она готовилась к их встрече. Тут же быстрая, темная и злая мысль пронзает его мозг: да, Энид определенно готовилась к свиданию. Но, конечно, не с ним. Тайлер резко поднимается на ноги, наваливается на нее и шепчет на ухо: — Скажи мне, чтобы я остановился. Скажи, иначе тебе придется идти по коридорам Невермора с засосами на шее, сбитыми коленками и огромной неоновой вывеской над головой «только что оттрахана». — Несколько месяцев назад я под взглядами всей школы вышла из леса Невермора в грязном пальто, которое едва прикрывало мою наготу. Думаешь, после этого меня испугает какая-то жалкая «прогулка позора»? — в небрежном тоне, которым она это произносит, сквозит насмешка. Ее ладони скользят под полы его распахнутой рубашки, волчьи когти слегка врезаются в кожу. Девчонка, которая год назад была не опаснее розового помпона, сейчас источает тревожную ауру уверенности и развязности, и Тайлер вдруг чувствует не то ревность, не то зависть к тому гипотетическому парню, к которому она шла. И тут же понимает, что не отпустит ее сейчас. Его ладонь идет вниз, большой палец аккуратно, на пробу потирает ее сквозь белье. Энид тут же подается вперед, ища большего соприкосновения. Тайлер отодвигает ластовицу, и его пальцы окунаются в горячую влажность. Энид шумно выдыхает и начинает двигать бедрами, насаживаясь на его пальцы. И это самое возбуждающее, что он видел в жизни. Его самообладание и так трещит по швам, а сейчас, когда она буквально стекает по его запястью, и вовсе улетучивается. Тайлер грубо вытаскивает из нее пальцы, рвет белье по боковому шву — розовые трусики скользят вниз по ее ногам и остаются болтаться на щиколотке. Он разворачивает Энид лицом к стене и наваливается следом, прижимаясь так плотно и близко, что она должна чувствовать, насколько он тверд. Она всем телом подается назад, ударяясь своим красивым задом в его напряженный пах. Тайлер не сдерживает короткого рычания и толкается в ответ. Это все еще не то, что им обоим нужно. Тайлер думает, что надо стянуть с нее кофту и футболку, чтобы обнажить спину, ряд позвонков, которые он бы мог целовать, но Энид нетерпеливо ерзает и трется о него, и он тянется к ширинке на джинсах. Он упирается раскрытой ладонью между ее лопаток, придавливает Энид второй рукой к стене. Ему нужно всего пара движений кулаком по напряженному члену — на его пальцах все еще осталась смазка Энид — и одно протяжное и призывное: — Тайлер. Он снова наваливается, подминает под себя, прижимает ближе. Помогает себе рукой, направляя. И, избегая уточнений, вопросов и разрешений, медленно толкается. Когти Энид оставляют борозды в каменной стене, когда она запрокидывает голову и почти воет от долгожданного чувства наполненности. Хорошо, что под ее яростью всего лишь камень. А мог бы быть его живот. Тайлер невольно замирает, тяжело дыша ей в затылок. Она возбуждена настолько, что при первом же толчке раздается нескромный хлюпающий звук. Ощущение упоительное, и он не смог бы отказаться от этого даже под угрозой вспоротого брюха. — Давай же, — огрызается Энид на его медлительность. — Двигайся. На любое подобие приказа от кого-то другого он бы тут же отреагировал незамедлительным протестом. Едва распробовавший свободу Хайд особо остро воспринимал любые попытки контроля. Но это Энид. И Тайлер ведет кончиком носа за ее ухом, оставляет быстрый поцелуй и подается бедрами назад. Только чтобы в следующее мгновение толкнуться снова, одновременно с рычащим: — Как скажешь. Он держит ее за бедра и, больше не сдерживаясь, вбивается в ее тело размашисто и грубо. Энид давится сбитым мычанием, переступает с ноги на ногу, прогибается, ища нужный угол проникновения, но все же находит в себе силы на еще один короткий приказ: — Сильнее. Он отрывает одну руку от ее бедра, напоследок царапнув выступающую тазовую косточку, и дотягивается до горла. Сжимает, заставляя откинуть ему на плечо голову, ловит ее взгляд и говорит, задевая губами губы: — Не думал, что ты любишь пожестче. Она отвечает просто, без намека на флирт или сарказм: — Ты сделал меня такой. Слова задевают что-то в груди Тайлера, но он не успевает обдумать это. Энид целует его. Она облизывает его рот со всей жадностью, не стесняясь использовать в ход зубы. Кусает его нижнюю губу и, когда Тайлер шипит от короткой вспышки боли, ее язык упруго сталкивается с его собственным, задевая и надавливая. Это продолжается какое-то время, и он снова замирает, слишком отвлекаясь на эти грязные поцелуи. Этого недостаточно. Он отступает, и его член выскальзывает из ее тела с влажным звуком. Энид бросает в него дикий взгляд, но не успевает высказать свое возмущение. — Сними с себя это, — Тайлер дергает ее за кофту. Сам он сбрасывает рубашку, флисовое прикосновение которой теперь кажется ему невыносимо жарким. Энид одним движением стягивает через голову и кофту, и футболку, и, скрученные в один комок, они присоединяются к его рубашке на полу. К Тайлеру она бросается в ту же секунду, яростно цепляясь за оголившиеся плечи и покрывая липкую от пота кожу поцелуями. Он подхватывает ее на руки, прижимает спиной к стене. Новая поза делает все честнее. И откровеннее. И горячее. Теперь, когда он видит каждую реакцию на его толчки, Тайлер начинает двигаться смелее. Он пробует разный ритм, но Энид на все откликается так, будто ей не хватало именно этого. Она зажмуривается, откидывает голову, ударяясь затылком о стену, и раскрывает рот в неровном «о». Ее брови сведены к переносице в ранимом изломе, из груди вырываются короткие скулящие выдохи. Это наполняет его гордостью. Ей хорошо. Ей хорошо, потому что она трахается с ним, игнорируя опасность и, видимо, здравый смысл. Ее когти впиваются ему в спину, когда она обнимает его крепче. По ощущениям, вспарывают кожу — несильно, но царапины наверняка кровоточат и будут болеть еще несколько дней после. Тайлер хочет, чтобы эти ранки остались с ним дольше, остались напоминанием о том, что кто-то желал его так сильно, что оставил следы. — Посмотри на меня. Энид открывает глаза, зрачки которых широкие настолько, что почти полностью закрыли голубую радужку. Она встречается с ним осоловелым взглядом и прикусывает уголок губы, внезапно пораженная таким прямым контактом. Тайлер продолжает толкаться в нее. — Да, мой маленький волчонок, вот так. Смотри на меня. Смотри. Я хочу видеть, как тебе хорошо. Нравится, как глубоко внутри мой член? Ты, должно быть, мечтала об этом с той самой ночи… Возможно, его бессвязный грязный бред что-то делает с ней, потому что Энид сдается и с исступленным рычанием хватает его лицо обеими руками и тянет на себя для нового поцелуя. Она коротко прижимается к его губам, а потом с какой-то хрупкой нежностью принимается мелкими касаниями повторять неровные линии шрамов на скулах и переносице. Она признается так тихо, что Тайлер с трудом разбирает слова: — Я представляла это… тебя… и как мы… Я хотела этого. Когда она случайно задевает коготками его горло, Тайлер вздрагивает. Перехватывает ее за запястье и прижимает на уровне головы, как делал совсем недавно, пытаясь остановить. Это может быть грубо и хватка его пальцев слишком сильная, но Энид только наклоняется, кусает его за подбородок и опускается дальше, к свежим неглубоким царапинам. Она зализывает их и свободной рукой снова путается в его кудрях, заставляя удобнее открыть шею. Тайлер скользит средним и указательным к центру ее ладони и надавливает. Ведет выше, отпуская запястье, и в конце концов вклинивает свои пальцы между ее. Энид с готовностью сжимает в ответ. Он чувствует, как одновременно с этим интимным жестом ее бедра дергаются к нему, начиная дрожать. Он бормочет ей на ухо, прихватывая губами мочку: — Ты близко? — Д-да. Тайлер, ты можешь немного… Вот так, да. Не останавливайся. Пожалуйста. Тайлер чувствует, как низ живота щипает жар. Его движения становятся рваными, нестройными. В какой-то момент он толкается, не выходя даже наполовину, просто с каждым рывком бедер вжимается теснее и теснее. Энид цепляется за него руками и ногами, сжимает его внутренними мышцами, всхлипывает в губы, перемежая стоны с его именем. Тайлер надеется, что она держится достаточно крепко. Свободную руку он опускает на ее зад, стискивая с оттягом. Царапающе ведет выше по бедру, пока не касается влажных складок. Энид хватает несколько неровных упругих кругов по клитору и того, как Тайлер наклоняется, чтобы снова укусить ее грудь через кружево белья. Она красиво вытягивается вдоль его тела, вгоняет когти в тыльную сторону его ладони и в лопатку. Это все так интенсивно и так много, что Тайлер срывается следом. Он замирает, сотрясаясь той же дрожью, что и Энид. Зубами стягивает ниже чашку белья, обнажая сосок. Остаточный порыв и стремление насладиться всем, что ему предлагают. Он проводит плоским языком, посасывает, продлевая удовольствие. Когда поднимает взгляд на Энид, то невольно засматривается. Она выглядит расслабленной и… счастливой. Как будто быть прижатой к шершавой стене, с царапинами, засосами, перемазанной их общей слюной и с его членом внутри, — это именно то, чего она так долго хотела.

***

Они сидят на полу. Тайлер прислоняется к стене, Энид — между его расставленных колен, откинувшись ему на грудь. Его ладонь лежит у нее на животе, поверх занявшей свое место юбки. — Просто для ясности. Я сказал то, что сказал, только для того, чтобы задеть Уэнсдей. — У нее было видение, в котором она видела мою смерть. Считай, тебе удалось ударить ее по больному, — отвечает Энид. Этот обмен репликами возвращает ее в реальность, и она морщится, предчувствуя неизбежную волну стыда и самобичевания. Хватка на ее теле становится крепче. Энид чувствует, как Тайлер под ней теряет расслабленность. Он выпрямляется и спрашивает: — Тебе угрожает опасность? — Только потому, что пять минут назад ты был во мне, не надо делать вид, что тебя это беспокоит, — резко отвечает она. Тайлер поднимается и вздергивает ее следом, как куклу. Разворачивает лицом к себе. В его глазах злая решимость, какая-то строгость и в то же время ненасытность. Как будто он с ней еще не закончил. А значит, никому другому трогать ее не позволено. Во всех смыслах. Энид чувствует, как низ живота снова скручивает от желания. Она невольно прикусывает губу. — Идем к Уэнсдей. Скажем, чтобы она не тратила время зря, в очередной раз подозревая не того. — Она убьет нас обоих, — замечает Энид. И добавляет с мрачным весельем в голосе, — Возможно, именно об этом ее видение и было. Тайлер хмыкает и качает головой. Потом берет ладонь Энид в свою и осторожно сжимает. Она отвечает тем же. Они все еще не могут доверять друг другу. Но оба готовы рискнуть.