Семь минут рая

***

Воздух в гостиной был густым от смеси попкорна, дешевого парфюма и всеобщего возбуждения. Выпускной класс отмечал скорый конец эры – последние деньки беззаботной школьной жизни. Громкая музыка била в уши, гирлянды мигали хаотичным светом, а в центре комнаты, на расчищенном от мебели ковре, собрался хоровод из двадцати с лишним человек. В центре – пустая стеклянная бутылка из-под лимонада. Лололошка, чувствуя себя немного не в своей тарелке в этой всеобщей истерике, поправил свои голубые очки и потянул рукав свитера, стараясь скрыть яркие носки в черную клетку, выглядывающие из-под джинс. Он стоял чуть в стороне, наблюдая, как бутылка замедляет свой безумный танец. Его темно-синие глаза за стеклами искали в толпе одну знакомую фигуру. Джон, высокий и чуть отстраненный, как всегда, прислонился к косяку двери. Его оранжевые глаза, скрытые сегодня линзами (редкий случай!), с легкой усмешкой наблюдали за происходящим. Он поймал взгляд Лололошки и едва заметно кивнул, уголок его губ дрогнул в полуулыбке. Эта молчаливая поддержка заставила Лоло немного расслабиться. – А вот и жертва! – крикнул кто-то, и бутылка, наконец, замерла, указывая горлышком на рыжеволосую одноклассницу. Все зааплодировали, загоготали. Девушка, смущенно хихикая, вышла в круг. Теперь очередь была за ней. Она крутанула бутылку с таким усердием, что та прокатилась по нескольким коленям. Время замедлилось для Лололошки. Он видел, как стеклянное горлышко прочерчивает круг, замедляется, проезжает мимо него... и останавливается. Точнее, останавливается на нём. Прямо перед его кроссовками. – Ло–ло–лошка! – проревел хор голосов. Кровь ударила в лицо. Он почувствовал, как горит каждая щека. Все взгляды были прикованы к нему. Он бросил панический взгляд на Джона, но тот лишь поднял бровь, выражение его лица было нечитаемым. – Ну, давай, герой! – кто-то подтолкнул его в спину. – В рай вместе с Сашей! Его чуть ли не силой втолкнули в круг. Рыжая Саша, все так же хихикая, взяла его за руку. Кто-то из парней уже тащил большой старый платяной шкаф, освобожденный для игры, в угол комнаты. Дверцы распахнули с театральным скрипом. – Правила знаешь? – прошептала Саша ему на ухо, пока их окружала толпа. – Семь минут. Делать что хочешь. Или не делать. Главное – выдержать! Лололошка молча кивнул, глотая комок в горле. Его затолкали в темноту шкафа, следом залезла Саша. Дверцы захлопнулись с оглушительным грохотом, и мир сузился до тесного, пыльного пространства, пахнущего нафталином и старой древесиной. Снаружи доносились приглушенные смех и выкрики: «Семь минут! Не ссорьтесь там!» Темнота была почти абсолютной. Лололошка слышал собственное сердцебиение и частое дыхание Саши где-то совсем рядом. Он прижался спиной к какой-то вешалке, стараясь занять как можно меньше места. – Ну, привет, – пропищала Саша в темноте. – Весело, да? – Ага, – выдавил он. Неловкая пауза повисла в воздухе, еще более густая, чем пыль. Снаружи заиграла новая песня, басы глухо отдавались в стенках шкафа. Лололошка чувствовал, как его свитер намокает от пота. Эти семь минут казались вечностью. И вдруг дверь шкафа снова распахнулась, впуская полосу света и грохот музыки. На пороге, силуэтом на фоне вечеринки, стоял Джон. – Саш, тебя срочно там! – крикнул он, и в его голосе была странная, металлическая нотка. – Какая-то драма с твоей сумочкой! Быстро! – Что?! – взвизгнула Саша и, не раздумывая, выскочила из шкафа, растворившись в толпе. Прежде чем Лололошка успел что-то понять или возразить, в шкаф втиснулась другая фигура. Большая, знакомая. Дверь снова захлопнулась, погрузив всё в темноту. Но теперь пространство заполнил другой запах – не парфюм, а просто чистая кожа, стиральный порошок и что-то неуловимо острое. – Джон? – прошептал Лололошка, ослепленный темнотой и неожиданностью. – Что... что ты тут...? – Перезагрузка рая, – прозвучал в темноте спокойный голос Джона. Он стоял так близко, что Лоло чувствовал тепло его тела через тонкую ткань своей футболки. – Не мог позволить, чтобы твой "рай" пах нафталином и чужими духами. Лололошка попытался отодвинуться, но за спиной упирались чьи-то пальто. Бежать было некуда. – Они же... они увидят, что ты здесь! – пробормотал он, чувствуя, как паника снова подступает, но на этот раз – другого рода. – Бутылку уже крутят заново. Все слишком пьяны, чтобы считать минуты или помнить, кто где, – ответил Джон. Его дыхание было ровным, в отличие от прерывистого дыхания Лоло. – У нас есть время. Мне нужно кое-что сказать. Пока темно. Пока никто не видит. В тесноте шкафа его слова звучали оглушительно громко. – Говори, – выдохнул Лололошка, чувствуя, как подкашиваются ноги. Джон помолчал, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил снова, его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, как молоток по стеклу. – Я семь лет смотрю на тебя, Ло. Смотрю, как ты смеешься, как злишься на контрольные, как прячешь свои дурацкие носки от завуча. Смотрю, как ты рисуешь на полях тетрадей как и тогда, вздрагивает левая бровь, когда ты врешь. – Он сделал шаг вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними. Лололошка почувствовал, как вешалка впивается ему в спину. – И все эти семь лет я ношу в себе одно и то же чувство. Оно такое же яркое, как твои носки, и такое же неуместное здесь, как они же. И я устал его прятать. Сердце Лололошки заколотилось так, что, казалось, заглушит всю музыку снаружи. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. И тогда Джон коснулся его. Сначала пальцы – легкое, почти невесомое прикосновение к его щеке, смахнувшее прядь каштановых волос. Лололошка замер, парализованный. Потом губы. Теплые, мягкие, они прикоснулись к его щеке в том месте, где только что были пальцы. Поцелуй был мимолетным, почти невинным, но от него по всему телу Лоло пробежали мурашки. – Джон... – успел он прошептать, но Джон не остановился. Его губы скользнули ниже, к уголку рта Лоло, обжигая кожу своим дыханием. А потом – к его губам. Это был не поцелуй из фильмов. Он был неуверенным, чуть косым, потому что в темноте Джон не видел, но в нем была такая концентрация чувства, такой накопленный за годы голод, что у Лоло перехватило дыхание. Он не ответил, но и не оттолкнул. Его мир сузился до темноты, до запаха Джона, до жара его губ. Джон отстранился на сантиметр, его дыхание стало прерывистым. – Понимаешь? – прошептал он хрипло. – Понимаешь теперь? Лололошка кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, этот кивок сорвал с Джона все оставшиеся тормоза. Он снова приник к нему, но теперь его поцелуи стали более уверенными, настойчивыми. Он нашел его губы, его шею. А потом – осторожно, почти неслышно – его зубы коснулись кожи на шее Лоло, чуть ниже уха. Сначала просто легкое давление, пробование. Потом – чуть сильнее. Не больно, но достаточно, чтобы оставить след. Заметный. Лололошка вздрогнул, слабый стон вырвался у него из груди. Он вцепился пальцами в куртку Джона, не зная, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Джон повторил – еще один аккуратный, но отчетливый укус, чуть дальше по шее. Помечая. Закрепляя признание, которое нельзя было взять назад. Внезапно снаружи громко забарабанили по дверце шкафа. – Эй, любовники! Время вышло! Вы там ещё живы? Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Свет, хлынувший внутрь, был ослепительным. Лололошка щурился, чувствуя, как пылает все его лицо и особенно та самая, свежая метка на шее. Он инстинктивно прикрыл её ладонью. Джон вышел первым, его лицо было невозмутимым, каменной маской, лишь легкий румянец выдавал волнение. Он лишь пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды и подмигивания. – Сидели, молчали. Скучно, – бросил он через плечо и прошел к столу с напитками. Лололошка выбрался следом, чувствуя себя так, будто его вынесли из горящего дома. Его ноги были ватными. Он пытался идти уверенно, но все вокруг сразу заметили его раскрасневшееся лицо и особенно – его руку, прижатую к шее. – Ого, Ло! А у тебя что, там? – подскочила одна из девушек. – Комары что ли? Или вам там не так уж и скучно было? – Да нет, просто... почесалось, – буркнул Лололошка, отворачиваясь и делая вид, что пьет из банки с колой, которая уже давно была пуста. Друзья ещё какое-то время подтрунивали над ними, но, не получив ожидаемой реакции, потеряли интерес. Лололошка стоял, прислонившись к стене, стараясь не смотреть на Джона, но чувствуя его взгляд на себе на расстоянии. Его губы все еще горели, а на шее пылали два небольших, но отчетливых следа от зубов. Он чувствовал себя оголенным проводом, по которому пустили ток. Через полчаса Джон незаметно приблизился к нему, делая вид, что выбирает чипсы в миске. – Всё в порядке? – тихо спросил он, не глядя на Лоло. Лололошка кивнул, не в силах говорить. Потом, собравшись с духом, прошептал: – А у тебя? Джон на мгновение встретился с ним взглядом. В его оранжевых глазах не было ни капли сожаления или насмешки. Только тихая, испуганная, но непоколебимая уверенность. – Лучше некуда, – так же тихо ответил он. – Наконец-то. Их пальцы под столом на секунду сплелись – быстро, незаметно, но достаточно, чтобы передать все, что нельзя было сказать вслух. Потом Джон отошел, растворившись в толпе. Лололошка остался один, но уже не чувствовал одиночества. Его мир перевернулся за семь минут в душном шкафу. И пусть на шее красовались следы, а внутри все трепетало от страха и непонимания, он знал одно – его чувства, как оказалось, были не одиноки. И это меняло всё.