Монстр внутри тебя

Чон У видел этот зверский, убийственно безумный пронзительный взгляд соседа. Нет, убийцы. Монстра, который довёл его до того, что он был готов собственными, девственно чистыми руками придушить виновника своего крайне плачевного положения. Он знал. Знал! Но давал шансы, думал, кажется, но этот зверский взгляд, эта чертовски смертельная улыбка и до одури привлекательные губы. Нельзя! Мун Чжо ждал. Он лишь по-фирменному одаривает любимую лапулю стеклянными глазами, следом показывая ряд белоснежных и целых зубов, проходя по ним хищно языком. Иронично (?), что Чон У смотрит на это и ему хочется набить подлецу морду, выбить эти чёртовы зубы чёртовому стоматологу. Но вместе с этим… почему-то поцеловать? Что с ним?! «Что со мной?!» — не понимал Чон У. Он облизывает пересохшие губы, Мун Чжо жадно впитывает это великолепие в память и приподнимает бровь. — Лапуля...? А брови Чон У моментально сводятся к переносице. — Подонок! Не смей! Противники стоят напротив друг друга в узком коридоре ненавистного вонючего общежития. В руке Чон У нож, а Мун Чжо, напротив, безоружен. Наверняка считает, что сможет уложить парня голыми руками. Со Мун Чжо внезапно издаёт гортанный смех, наклоняясь вперёд и затем откидываясь корпусом слегка назад. Он утирает наиграно подступившие слезы и продолжает: — Не злись, тебе ведь идёт… Желваки играют на лице Чон У. Он не сможет сдержаться. Долго терпел. — Заткись! Заткнись же! — орёт он, уже направляясь на всей скорости к Мун Чжо, неожиданно сбивая его с ног. Мун Джо оказывается прижатым к стене, в чьей-то комнате, а не в коридоре общежития. Комната оказалась некогда пристанищем Чон У, атмосфера которой пропиталась его страхами и отчаянием. Чон У всей тяжестью своего тела вдавил Мун Чжо в стену, лезвие ножа дрожало у самого горла противника, высвечивая синеву под безупречно бледной кожей. Мун Чжо не сопротивлялся. Он будто получал от этого удовольствие. Забавляло. Именно в такой состоянии ему нравился сосед из 303. Руки Мун Чжо мягко легли на предплечья Чон У, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы почувствовать игру напряженных мышц. — Твоя ненависть… она такая чистая, — прошептал он, и его голос был сладким ядом Ухмылка не сползала с красивого лица. — Но это лишь фасад. За ним скрывается нечто куда более интересное. Позволь ему выйти. Покажи себя настоящего. — Я сказал тебе заткнуться! — голос Чон У сорвался в хрип. Еще никогда он так резко не кричал. Он чувствовал, как его решимость тает под этим пронзительным, изучающим взглядом. Эти глаза, казалось, видели самую гнилую часть его души, о которой он и сам не догадывался. Эти темные глаза всегда на него смотрели пронзительно… Чон У считал себя нормальным. До последнего он верил, что и человек, стоящий перед ним, прижатый к стене, такой же, но как же образ Мун Чжо оказался обманчивым. Этот убийца сломал много жизней, сломал и его… — Ты… ты монстр, — с остервенеем шипит Чон У. — Все мы монстры, лапуля, — Мун Чжо наклонился насколько мог, но так близко, что его губы почти коснулись щеки парня. Его дыхание жгло холодом. — Просто некоторые нуждаются в небольшом… толчке. Чтобы признать это. Показать своё истинное «я». Моя роль была лишь помочь тебе. Лезвие со звоном упало на холодный голый бетонный пол. Это был не сознательный выбор. Тело сдалось, парализованное чужим безумием. И Мун Чжо воспользовался этим мгновением слабости оппонента. Его движение было неестественно быстрым и точным. Однако он не стал бить. Он вцепился одной рукой в волосы Чон У, с силой оттянув его голову назад, обнажив еле выпирающий кадык по сравнению с собственным, демонстрируя полный контроль и подчинение. Другой рукой он прижал бедро Чон У ближе к себе, ощутив ответный, стыдливый толчок. — Вот видишь, — его пухлые губы изогнулись в довольной улыбке, но лишённой всякой теплоты. Это была улыбка учёного, наблюдающего удачный эксперимент. — Ты не хочешь меня убивать. Ты хочешь понять. Прикоснуться к тому, что находится по ту сторону. Я — всего лишь дверь. Я помогу. Их первый поцелуй не был проявлением страсти. Это был акт агрессии, исследования и осквернения. Безумия. Мун Чжо грубо впился в его губы, словно пытаясь вкусить саму суть его страха. Чон У ответил с той же животной яростью, кусая, царапая, пытаясь через боль доказать, что он всё ещё что-то решает. Он не такой. Вкус крови — чьей уже неважно — заполнил рот, соленый и металлический, как осознание собственного падения. Он с головой в этом дерьме. Что он делает?! Они рухнули на эту несчастно маленькую, тесную кровать. Руки сами срывали одежду, каждое прикосновение — настолько сильное — оставляло синяк, каждое движение было попыткой причинить боль и получить её, стереть грань между насилием и страстью. Это был не просто секс. Это был сам ритуал разрушения. И полного уничтожения рамок гуманизма. Человечность медленно покидала Чон У. Теперь он подобие того самого монстра, беса, который подчиняется самому Дьяволу. Мун Чжо вошел в него резко, и крик Чон У от неожиданности был тут же поглощен новым, удушающим поцелуем. Но настолько вместе с тем теплым и нежным. Это убивало Чон У. Он сходил с ума от происходящего. Нет, уже… Ю Чон У смотрел в стеклянные, бездонные глаза того, кто разрушил его жизнь, и видел в них не только желание, но и безумный, маниакальный интерес. Конечно, Чон У был экспериментом, сможет ли он стать таким же, как все в этом адском треклятом общежитии. И в этом был самый жуткий кайф, который чувствовали оба. Чон У обвил ногами спину Мун Чжо, внутри не зная, хочет ли он оттолкнуть или притянуть этого подонка ближе, чтобы это странное, мучительное соединение никогда не заканчивалось... Когда волна накатила, сокрушительная и неумолимая, Чон У закинул голову назад и застонал — от стыда, от боли, от невыносимого наслаждения быть окончательно сломанным. Они замерли, сцепленные, в тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием. Безумие отступило, оставив после себя леденящую пустоту. Мун Чжо поднялся первым. Его движения были плавными и безразличными, будто ничего и не произошло. Он одел обратно белье, черный лонглив и штаны, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он подошёл к полке и взял оттуда небольшую статуэтку — уродливую, абстрактную вещицу, которая стояла в каждой комнате общежития. — Красиво, не правда ли? — произнёс он, поворачивая её в руках. — Искусство — это всего лишь застывшая боль. Самая честная эмоция. Он посмотрел на Чон У, всё ещё лежащего в оцепенении, с тем самым взглядом — пустым, всевидящим. Ни капли того безумия, что было минуту назад. Он вновь вел себя также таинственно как и на крыше. Ни намека на больную голову. — Спасибо за сотрудничество, — сказал он голосом, полным ледяной вежливости. — Ты был превосходным материалом. Наглядной демонстрацией моих убеждений. Он повернулся к двери, но на секунду задержался на пороге. — Наслаждайся преображением, Ю Чон У. Теперь мы с тобой навсегда часть одного и того же искусства. И, развернувшись с безумно гортанным смехом, Мун Чжо вышел, оставив за собой только запах крови, пота и однозначно смерти. А также невыносимое, гнетущее знание, что самая страшная трансформация произошла не с телом, а с душой. И она необратима. Так финальная битва обратилась в черти что и вовсе стала не последней. Она попросту не началась, и навряд ли Чон У рискнет пойти против своего соседа сейчас вновь. Но и это не конец. Кажется, Чон У еще напомнит безумному стоматологу кто смертен, обязательно выступив тем самым смертником. Что ж, игра не окончена. Это только начало, где они только вдвоем. И в правду. Остальные мертвы... Чон У укрывает себя одеялом, прижимаясь спиной к ледяной стене и смиряет дыру в стене уничтожающим взглядом. Тишина. Он не слышит ничего. Никого. Даже собственные мысли. Пустота. И некоторое облегчение. Пульсацию в висках, отдающуюся эхом в разбитом теле. И странное, щемящее чувство… тоски? Нет, не тоски. Предвкушения. Словно затянувшаяся пытка наконец-то прекратилась, открыв путь чему-то новому. Чему-то, что всегда дремало глубоко внутри, а теперь, обласканное вниманием Мун Чжо, потянулось к жизни. Он провёл языком по пересохшей губе, снова ощутив металлический привкус — уже не только свой, но и его. И это было отвратительно. И это было единственное, что сейчас имело хоть какой-то смысл. Он попытался пошевелить пальцами, но они не слушались, затекшие и онемевшие от того, как долго он впивался ногтями в спину Мун Чжо. Каждый мускул ныл так, словно его пропустили через мясорубку. А на шее… на шее горели укусы от того, кто теперь навсегда стал частью его личного ада.