Бесконечность падения

Там, где в воды реки Тоги падают листья алых, похожих на кровь , камелий и цветёт белый рододендрон - символ непорочности и пустых надежд, среди бамбука и сосен, стоит город Сен-. После череды улиц, наполненных барами и питейными, расположен квартал, где цветы пустых надежд расцветают ярче и полнее, чем в других уголках Сен-.. В глубине города, у самой речки прячется район, дома которого украшены красными фонарями и камелиями. Время великих куртизанок и гейш прошло. На дворе стоит век обыденности, новой красоты и привычности разврата. Среди всех юдзë дома Куренай Нишикогой выделяется одна - высокая и бледная девушка с руками пианистки и истерзанным душевными страданиями лицом, сохраняющим остатки свежести и прежнего блеска. Аой, самая капризная, ленивая и между тем самая востребованная и прелестная из постоялиц, редко спускается пить чай к другим юдзë и по большой части ведёт затворнический образ жизни, когда её не тревожат посетители. В отличие от других девушек, Аой не была продана родителями в бордель за долги и не была соблазнена уговорами сестрой хозяйки Нишикогой, чья работа заключается в поставлении новых юдзе. Будучи чуть старше 14 лет она появилась на пороге борделя в оборванном и грязном кимоно, прикрывавшем её тело от первого февральского снега. С тех пор она больше никогда не покидала город Сен-.. За прошлые семь лет своей службы Аой влюблялась трижды и каждый раз это доставляло массу неудобств жителям Куренай. Аой грозилась утопиться в реке, билась о камни, пока они не начинали краснеть от её крови, подобно камелиям и терзала руки шпильками, украшенными крупными искусственными цветами, пока на её ладонях не начинали багроветь ссадины и синяки. Раз за разом объекты её любви, поначалу очарованные меланхолической природой характера и притягивающиеся к ней неудержимо и неотвратимо, как звезды и планеты, летящие в черный губительный котёл космических дыр, охладевали к ней и навсегда покидали не только Куренай Нишикогой, но и сам город Сен-.. В последние же два года Аой уже не влюблялась и продолжала увядать. Утро встретило Аой привычным призраком удушья, которое зарождалось не в горле, но в груди. Надсадный, рвущий грудь кашель беспокоил её все чаще и чаще, но она отказывалась приглашать к себе доктора, на котором настаивала Мадам - владелица борделя. Юдзе подняла шпильку, упавшую ночью на кровать, и оправила растрепавшуюся прическу. Сегодня была среда - день, когда проститутки Нишикогой выходили в город, чтобы по-новому уложить волосы, купить по дороге фрукты в стекле и показать себя миру. Другие девушки обычно шли пешком, но Аой была единственной, кто ехал на машине. Её всевозможные расходы были на месяц вперёд оплачены клиентами. Однако, когда красота начала увядать, и ей пришлось сократить траты,посвященные маленьким радостям жизни, Аой задумалась о том, чтобы решить проблему особым образом. Она давно не видела смысла ни в лечении, ни в утренних ритуалах, ни в самом утре. В её голове кипел и плавился чан горячей, обжигающей пустоты. Казалось, прикоснись она к нему пальцами, и он прожжет дыру до самых костей. Уже несколько месяцев она занималась тем, что созерцала бездну внутри себя, и она наконец стала её проглатывать. Утреннюю тишину разрезал звук шагов служанки. Аой безмолвно уставилась на разъезжающиеся двери и проследила глазами за юной девушкой, вошедшей в её комнату. Служанка поклонилась ей и молча начала убираться. Не говоря ни слова, Аой открыла сëдзи, ведущие в сад, и стала всматриваться в тишину, окутанную первым снегом. Утреннюю тишину пронизывал ветер, пропитанный снегом и спокойствием. Мир вокруг Аой продолжал двигаться и суетиться, пока что-то важное живое и хрупкое угасало внутри нее. Когда ветер трепал края ее сползшего кимоно и холодил ключицы, Аой вспоминала жестокие и властные поцелуи своей первой любви, заставившей ее сбежать из дома. Ей обещали брак, семью и что-то еще очень важное, но позабытое за семь лет скитаний в публичном доме. Спустя двенадцать ночей пользования ее душой и телом, она была выставлена в первую зимнюю стужу, такую же, какая разгоралась сегодня. Следом за первой служанкой пришли другие - они помогли девушке одеться, привести в порядок прическу и сопроводили ее к выходу из Нишикогой. Аой была слишком пьяной, чтобы спуститься по лестнице самостоятельно. Она приучилась пить не сразу. С каждой из первых пятерых клиенток она ложилась абсолютно трезвой - пустой и чистой, заполненной лишь мыслями о лице той, кого она любила. Потом акт, который должен был воплощать в себе любовь, нежность и единение, стал окончательно невыносим и она развила в себе привычку к алкоголю. С тех пор она стала весела, приятна и будоражуще соблазнительна. Мадам - хозяйка дома - отпускала гулять пьяную и опускающуюся на дно Аой без тревоги и излишней заботы. Юдзё приносила ей тот доход, о котором она мечтала, когда еще сама торговала телом, чтобы оплатить доктора сестре, заболевшей чахоткой. Однако, последняя выходка Аой, бьющейся о речные камни висками и телом, принесла слишком много волнения Мадам и та предпочла отпустить лодку судьбы на самотек. Смерть Аой была бы не выгодна дому, но ее жизнь приносила больше терзаний, чем заработка. Аой гуляла одна до заката, а потом возвращалась в публичный дом, иногда покорно преподнося хозяйке заработанное за день, который должен был стать выходным для ее разрушающегося тела. Сегодня Аой не была достаточно пьяной, чтобы алкоголь мог спрятать ее плохое настроение. Она раскрыла вручную вышитый зонтик и постаралась спрятаться от снега, упрямо сыпавшегося за воротник старого уставшего за годы службы манто. Воздуха привычно не хватало и она распахнула манто, выставляя на показ нарядное кимоно. Снег продолжал целовать ее ключицы и пояс кимоно, когда она молчала открыла двери Бьюика и достала из сумки небольшую бутылочку с алкоголем. Ей досаждало то, что за время, проведенное у парикмахера, она успела протрезветь. Оставшись одна, она шла ровной грациозной походкой бывшей танцовщицы квартал за кварталом, пока не оказалась у дверей библиотеки. Когда-то в прошлой жизни , до того как Аой соблазнила и вышвырнула в ночную стужу дочь главы города, она любила читать. Раздраженная тем, что она не успела купить сигары, Аой зашла в библиотеку. Она точно помнила, что была здесь раньше, до того, как ее жизнь успела невозвратимо измениться. В читальном зале шла лекция. Прежде чем сесть, Аой оправила кимоно движением женщины, которая привыкла к сознанию собственной красоты и превосходства. Несколько девушек при этом поддалось вперед и стал следить за движением ее рук пристальней, чем за лекцией. Ее уставшая, затухающая красота не смогла скрыться от глаз лекторки. Аой дважды поправляла кимоно, чтобы спрятать изгибы тела, которое успело состариться и износиться от ночных заверений любви и верности, таких же мимолетных, как вера в Аой в то, что теперь все точно будет хорошо - именно это ей шептала ее первая любовь, неспешно снимая с нее одежду и точно зная, что она лжет. Единственное, что запомнил изувеченной чахоткой мозг Аой, это то, что все, созданное Богиней непременно заканчивается смертью и выхода из этого точно нет. Потом, кажется, она выпила несколько коктейлей и курила опиум во время нескончаемой дороги в Дом в исцарапанном уставшем Бьюике, таком же мертвом, как ее душа. Когда Аой приехала, другие проститутки еще не успели вернуться с прогулки, поэтому она второй раз за эти мучительные семь лет была громкой и несдержанной. Она требовала уверений в собственной красоте; в том, что девушка, случайно встреченная ей в библиотеке никогда ее не покинет и будет следовать за ней всюду в каждой из жизней. Она не знала ни имени незнакомки, уверяющей ее в вечной любви, ни кем она была; с каждой минутой она все сильнее теряла себя. Бездна, распахнувшаяся под ее кожей, требовала новых жертв и поэтому Аой дважды завязала узел пояса на шее девушки, уверявшей ее в любви и затянула его до скрежета ломающихся позвонков. Молчание, наступившее после, больше не ранило Аой. Спустя годы она улыбнулась не механическим движением использованной куклы, а улыбкой той женщины, которой она намеревалась стать до того, как ей воспользовались и бросили на растерзание. В конце концов, если вся жизнь состоит из смерти, то она готова убивать.