glupye i nenuzhye

— давай, подключайся к диалогу — юнги пинает его коленом в плечо и чуть заваливается вперед — после третьего или четвертого пива работа цнс заметно сдает свои позиции. чонгук вздрагивает и поднимает на него — на них всех, теперь почему-то смотрящих в его сторону — удивленный взгляд. последние полчаса он тупил в потеплевшую в ладонях бутылку чего-то сладкого со словом «мохито» на бумажной обертке. тупил и думал о своем, поэтому: — диалог о чем? я не слушал. хосок хмыкает и переглядывается с чимином так, словно эти слова что-то им объясняли. юнги встряхивает головой, словно пытаясь прогнать накрывающую его пьяную дрему, и терпеливо разжевывает: — мы тут ударились в полемику по вопросу кринжовости вкрашивания в коворкеров. — чонгук, не сдержавшись, едва криво улыбается. мда, работа в маркетинге с поздними зумерами явно не щадит лексикон юнги. — хотели услышать твое мнение. — хочешь, чтобы я сказал что влюбляться в человека, которого ты видишь по сорок часов в неделю это тупо? камон, ты сам помнишь, как у меня тогда получилось. атмосфера тут же становится чуть более неловкой. словно чонгук выпустил в комнату слона, которого пытались выставить несуществующим все это время. хосок и чимин опять — да сколько уже можно, а? — обмениваются взглядами и тут же синхронно смотрят на чонгука. на мгновение ему становится противно. и от них, и от себя. он мог бы промолчать. мог бы ответить иначе. они могли бы не переглядываться так, словно все блядь понимают и в целом эту тему поднимать. — ладно, проехали, — отмирает юнги. — мне что-то жрать охота. может закажем что? — и тут же хватается за телефон как за спасательный круг. тема разговора тут же съезжает на социально приемлемые проблемы выбора между пятнадцатью тысячами видов и форм доставки — юнги топит за мак, намджун из дальнего угла на слове «еда» подаёт признаки жизни и требует роллов. чонгук, видя, что все уткнулись в телефон юнги с такими лицами, словно увидели там коды для запуска ядерных ракет, поднимается, хватаясь свободной рукой за стену, и выходит на балкон, прикрывая за собой дверь. его никто не окликает. за откосом находится пачка непонятно как уцелевшего чапмана. видимо, от юнги, который периодически шутил: «бросить курить легко — я делал это тысячу раз». первый вдох идет комом, скребя горло. чонгук проглатывает кашель, тут же оглядываясь; почему-то сейчас стыдно признаться что он, взрослый уже мужик, от первой же затяжки заходится кашлем как школьник. хотя, честности ради, курить он действительно был не мастак. первый раз он и вовсе разделил с ним всего полгода назад или около того — сейчас это кажется пропастью между чонгуком тогдашним и нынешним. иногда ему кажется, что его новое я рождается вот в таких полугодичных циклах — и куда ни глянь, в пространство осень-зима ли, или весна-лето — везде будет ждать совершенно новый он. более умный, взрослый, целостный… или, если брать во внимание нынешний отрезок с двадцать первого августа по двадцать первое февраля — разрушенный под корень самой первой и самой настоящей любовью. звучит-то это как помпезно — первая любовь… серьёзное что-то, не на раз и не на два. не пара неловких переглядок с кем-то привлекательным в метро от одной станции до другой, не короткий неловкий петтинг с кем-то чуть менее привлекательным в узкой и до одури хрупкой кабинке клуба и даже не что-то плотское без обязательств на месяц или два, когда у вас на двоих только чат в телеграмме и короткие часы до рассвета между пятницей и субботой. что-то совершенно иное, чужеродное, наверняка поменявшее химию мозга чонгука навсегда еще до того, как он осознал: да, вот оно, то самое. впрочем, для первой любви заканчивается все у чонгука до одури быстро и скомкано. думать про свои романтические интересы всегда было как-то противно — и вовсе не потому что чонгук был уж совсем простаком в этом вопросе. за свои почти тридцать лет он пару раз встречался с девочками, и один — с мальчиком. это произошло уже в колледже, когда он обнаружил в себе игру за оба лагеря. тот мальчик был нормальным, отношения с ним были вялыми и будто бы ни к чему не обязывающими. идеальными для первых со своим полом, если вы спросите. они даже пару раз занимались сексом, но на этом этапе чонгук понял что впринципе в этом аспекте отношений не сильно заинтересован — количество затрачиваемой на это энергии совершенно не окупалось. разошлись они полюбовно и после пересекались лишь единожды, столкнувшись в любимом баре чонгука. столкнулись — и разошлись в разные стороны так, словно друга не знали. он разделил чонгукову жизнь на до и после начала батрачиловки на большого дядьку, которая требовало полную и безраздельную вовлеченность; какое-либо желание искать того или ту самую пропало напрочь. пару раз у него случались one night stands о которых он почему-то друзьям так и не сказал. то ли стыдно было, то ли что еще — он так до конца и не понял. он отработал восемь месяцев среди вялых и ни во что эмоционально не вовлеченных миллениалов и бумеров, прежде чем по рекомендации знакомого ушёл в быстро растущий стартап, соблазнившись плашкой «берем молодых специалистов» и, соответственно, преимущественно молодым коллективом. представительница отдела кадров ввалилась на их собеседование спустя пять минут после начала, увешанная какими-то сумками с пакетами, запнулась о собственные ноги, обутые во что-то гламурно-офисное из натуральной кожи и самой-самой последней коллекции весна-лето, впихнула чонгуку в руки стаканчик с кофе — чонгук, едва поймав стакан, прочитал на нем коряво написанное чегнук, но удивиться или обидеться не успел; эйчарка упала в собственное кресло и, звеня увешанными цацками руками, грузно выдохнула: — фух, бля… сорянчик. чонгук, толком не отошедший от ченгука, удивленно на неё уставился. эйчарка, словно вспомнив что она и где она, перевалилась через стол, протягивая руку, увешанную всякими кассио и пандорами — чонгук успел только мысленно подивиться чужой зарплате: — приветик, я йерим. спасибо, что дождался — я все не могла из квартиры бывшего выгнать, прикинь! пришлось угрожать телесной расправой, но благо он съебался. в моменте чонгук убедился, что скоро силы на немой шок у него попросту закончатся, и молча пожал чужую руку. йерим, словно не заметив его удивления, зашуршала бумагами на столе, явно что-то активно разыскивая. прежде чем недовольно цокнула — цацки на руках дзынькнули в унисон — и принялась что-то печатать в ноутбуке, едва попадая тонкими пальцами с длиннющими ногтями по клавиатуре. — ага-а, это ты тот молодой и перспективный, которого намджун посоветовал? — чонгук маскирует смешок за прижатым к лицу стаканчиком; для эйчарки у этой девочки все подозрительно плохо с личными границами, — ну, смотри, причин тебя не брать я не вижу, так что… еще минут двадцать — чонгук периодически поглядывал на часы на стене — они обсуждают зарплату с графиком, прежде чем плавно перетекают к обсуждению коллектива и даже сплетням из университета; заметно расслабившись, чонгук позволяет себе уйти прочь от обсуждения зарплатной вилки и графика работы кафетерия на первом этаже; с этой гротескной пародии на собеседование он выходит почему-то окрыленным. быстро влившись в тусовку таких же зеленых и брызжащих энтузиазмом ранних зумеров, он пережил весну и лето, утонув во всем этом новом. все действительно было отлично — он учился быстрее, чем когда-либо еще в своей жизни, потому что впервые с момента поступления в вуз искренне заинтересовался своей профессией. постоянно было что-то, что ему нужно было решить, места, в которые нужно было съездить, люди, с которыми нужно было посмеяться, поспорить, договориться… на фоне всего этого звенящее ничего на личном фронте и заискивающие мамины намеки по поводу отношений красиво уехали на второй, пятый и десятый планы. пока он не встретил его.

i can't get you out of mind

«ким тэхен, ведущий бе-бе-бе по системе бе-бе-бе» чонгук пропускает мимо ушей, на автомате пожимая чужую прохладную ладонь. у него на носу суды с заказчиком, потенциальный арест всех активов и муторное воскрешение дочерней организации, в которую нужно перегнать всех тех, кого рука не поворачивается уволить в никуда; очередной специалист по чему бы там ни было его сейчас интересует не сильнее среднемесячной температуры воды в новой зеландии — да и кто вообще приходит в стоящую на грани краха компанию? этот кто-то на фоне неловко мнется явно не зная, куда ему дальше — скорее всего, пускаться в крестовый поход по рукопожатиям ему хотелось меньше всего; хуже было только первым делом нарваться именно на чонгука. йерим, впервые за целое всегда решившая выполнять свои должностные эйчаровские обязанности, стрельнув в чонгука этим своим, сулящим все кары египетские разом взглядом, тут же бросается перед этим специалистом по чему-то там извиняться за такого вот грубого юриста; чонгук, не дослушивая, отворачивается обратно к замьюченному гугл-миту, втыкая в уши аирподсы. в звонке делают вид, что его тридцатисекундное отсутствие не сделало погоды, и продолжают обсуждать пути отхода. кары наступают спустя двадцать минут, когда чонгук с ощущением абсолютной собственной никчемности выходит из митинга и хватается за айкос с телефоном, выныривая к курилке; как только дверь за ним с тихим щелчком захлопывается, телефон дважды мерцает пришедшим сообщением: йерим: че так сложно было на три секунды скорчить нормальную мину? мне щас перед ним пришлось оправдываться и уверять в том что это ты у нас один такой альтернативно воспитанный а не весь коллектив состоит из грубиянов и ебланов [10:34 am]

вы:

блять, серьёзно?

тогда не забудь извиниться перед ним за то что в нынешней ситуации зп ему придет примерно никогда)

думаешь мне реально не похуй на кого-либо щас?

сео меня ежечасно в жопу ебет а мне на фоне этого говна напрягать мозги в попытке создать кому-то приятное первое впечатление?

[10:35 am]

йерим просматривает его сообщения спустя мгновение, но не отвечает, выходя из сети; чонгук вздыхает — спорить с ней как обычно себе дороже, но сейчас у него просто не осталось ресурса оставаться непредвзятым. с йерим было нормально ровно до момента когда она ситуационно не вспоминала о культуре хёнства-нунства и не начинала морализаторствовать — обычно чтоб подлизнуть кому-то в вертикали; в остальное время она была совершенно плюшевой и проблем не доставляла — тусовалась среди таких же девочек одетых-обутых в миу миу и самый распоследний лоран, тонко пахла айкосом и ма ви от хуго босс. в такие моменты чонгук вспоминал, что он би-лингуал и би-секшуал, и даже думал: «а что, если?..» сейчас ей хотелось плюнуть в лицо и вздохнуть: «серьёзно, блять?..» от переписки чонгука отвлекает завибрировавший в руке айкос — все, блять, сгорел стик, извольте вставить новый. чонгук чертыхается, убирая телефон, и хлопает по карманам. да, точно: стики остались двумя этажами выше в кармане куртки, которую он не потрудился надеть. дверь в курилку едва слышно щелкает замком. — поделиться? — чонгук поднимает голову. перед ним, легок на помине, стоит тема переписки с йерим. и почему-то протягивает открытую пачку со стиками. чонгук приглядывается: персиковые. да, такое себе, но на безрыбье и стик со вкусом персика сойдет за причину не прыгать с пятнадцатого этажа. — да, спасибо, — этот тэхун-тэхен-как-там-его приветливо улыбается и закуривает тоже, переводя взгляд на строящийся через дорогу офисный кластер. чонгук несколько секунд пялится в чужой профиль — скульптурно красивый, с чуть отросшей челкой и красивой линией губ — прежде чем через силу отворачивается в сторону. у него впереди суды с заказчиком, потенциальный арест всех активов и муторное воскрешение дочерней организации, в которую нужно перегнать всех тех, кого рука не поворачивается уволить в никуда; ловить внезапный интерес на человека, которому он сделал такое себе первое впечатление о себе, сейчас будет тупостью высшего разряда.

но я снова представляю нас вдвоем

— он мне реально нравится, — признается чонгук тем же вечером, тут же вливая в себя стакан пива. кажется, уже третий. намджун выглядит невпечатленным, провожая стакан в его руке взглядом. — это пройдет, не беспокойся. чонгук горько фыркает, потирая уже начавшее опухать лицо. — не думаю. мне кажется, это впервые настолько серьёзно. — конечно серьезно, — намджун смотрит на него снисходительно. чонгуку почему-то хочется врезать ему — пожалуй, впервые. — очень сложно не поймать краш на объективно ебабельного парня которого на неделе видишь чаще чем маму и папу. чонгук ничего не отвечает. это намджуново высокомерие — или что-то там еще; разбираться хочется не особенно сильно — выводит его недостаточно сильно для того, чтобы вступать в полемику и брызгать слюнями, доказывая, что влюбился бы он и так и эдак, без сорока часов в неделю и ненависти при встрече столь сильной, что ей ничего не стоило превратиться во что-то совершенно иное. намджуну вообще легко говорить. им всем, заметившим между ними это что-то, пока что эфемерное, но набирающее силу, так легко об этом говорить. еще легче об этом говорить, когда с тэхеном в итоге начинает встречаться йерим.

я не хочу знать как было там до меня

но до этого всего — йерим, этого блядского признания и гребанного согласия — было что-то еще, начавшееся парой месяцев спустя появления тэхена: — вы что, с тэхеном трахаетесь? — спрашивает чимин. чонгук давится своим обедом, роняя на стол крошки изо рта — всё сплошная органика, овощи, высокое содержание протеина, carbs and all that; он в последнее время отчего-то ударился в здоровое, хоуммейд питание — и глупо переспрашивает: — че? лицо чимина вытягивается и он откладывает телефон в сторону: — а, нет чтоль? сорянчик… просто над вами висит это вот, — и совершает пару пассов в воздухе, словно это вот пытаясь визуализировать. чонгук вытирает рот и отодвигает уже пустой контейнер в сторону. от греха подальше. — прости, но что тебя натолкнуло на эту мысль? чимин поджимает губы, словно стыдясь, и поясняет: — ты поменялся. сильно прям. может тебе не заметно, но со стороны… знаешь, когда люди в отношениях перенимают друг у друга черты и привычки? у вас так же. чонгуку хочется то ли рассмеяться, то ли удариться в грубый отказ. он и тэхен? да быть того не может. хотя они в последнее время — быть может даже больше, месяц или около того — действительно сблизились. тусовались во время обеда, ездили вместе с работы и даже иногда на неё. пару раз выбирались в бар. один раз даже на выставку — у чонгука отвалился дейт, для которого он брал билет, и он, не задумываясь, позвал тэхена. и только потом задумался о том, что у него вообще-то были друзья, которых можно было бы позвать тоже. тэхен оказался реально нормальным — даже отбросить в сторону его клиническую обсессию здоровым образом жизни и практически ежедневными тренировками в зале (хотя чонгук соврать бы себе не дал: посмотреть было явно на что). он был смешным, умным и легким на подъем; с ним не было неловких пауз и нервных попыток найти тему диалога; да, тут действительно было во что влюбляться. а еще чонгук не собирался врать себе и чужим по поводу того, как именно тэхен иногда — точнее, почти всегда — смотрел. чонгук отлично знал этот взгляд, потому что именно так же смотрел на тэхена в ответ каждый раз, когда сам хотел его поцеловать. но даже несмотря на все это вопрос чимина выбивает его из колеи — неужели настолько заметно? неужели их маленькая игра на двоих как-то неожиданно вышла в пространство? отпираться и отправдываться только чтобы усилить подозрения не хочется — все равно уже был пущен ход эротическим фантазиям коллег, заскучавших на фоне оптимизировавшейся ситуации в компании и отсутствия новых проектов. чонгуку вот вообще не скучно, потому что на работу он приходит, прежде всего, работать, но разве кому-то это объяснишь? — я могу дернуть лида, чтобы подкинул задач, если тебе уж настолько делать нечего. — отвечает он, прежде чем прикусывает язык: прозвучало это на редкость грубо. чими в ответ на это фыркает прямо с полным ртом своего детоксного смузи, обдавая чонгука бананом с сельдереем и лемонграссом. — можешь, но нахуя? тогда я не смогу наблюдать за своим любимым офисным романом. чонгук только отмахивается и смывается прочь из кафетерия — тэхен, только освободившийся с мита, очень вовремя позвал его выпить кофе.

мы ведь так сами решили

— и что теперь? — интересуется юнги. человеку несведущему могло бы показаться, что этот вопрос прозвучал резко. возможно, так и было в самом деле. чонгук не обращает на тон и постановку вопроса никакого внимания. — я не знаю. час назад тэхен с энтузиазмом первого на очереди к гильотине и не глядя в глаза сказал ему: «нам нужно все это прекратить». тон у него был ровный и совершенно равнодушный, а последний взгляд, брошенный перед тем, как развернуться и уйти, не выражал ровным счетом ничего. — ну он и мразь конечно... не ожидал от него такого, — цокает языком юнги, и откидывается, назад, утопая спиной в кожаном диване. — да, наверное. — «наверное»? да это же, блять, ненормально! — я не знаю, — вздыхает чонгук. в горле начинает першить как перед подкатывающими слезами. — думаю, меня сейчас стошнит. юнги жалостливо вздыхает. — а начиналось у вас все так красиво... красиво? чонгук находит в себе силы только на ехидный хмык. началось у них с ливня и поездки за город на тимбилдинговый ивент, который включал в себя какие-то дурацкие шарады, мастерклассы и финальный открытый бар, который оставил во рту чонгука привкус джина вперемешку с виски-колой, которые он выблевал спустя несколько часов, пока все тело вибрировало от бассов вечеринки за тонкой перегородкой. чимин с остальными поперлись смотреть на лошадей и стрелять из травматов в подвешенные на деревья мишени, поэтому почти весь день чонгук был предоставлен себе и своему телефону, который показывал восемьдесят пять процентов влажности ближе к двум часам ночи, когда организованный конторой автобус должен был выкинуть их у метро. зонта у чонгука с собой, разумеется, не было. тэхен, приехавший позже всех и красиво избежавший квизов и тестов, терся с кем-то из отдела закупок, хлебая свой безалкогольный коктейль и потягивая дым из вяло бурлившего кальяна. выглядел он примерно на миллион из десяти и примерно настолько же казался недоступным — чонгук все еще был слишком трезвым для того, чтобы пробиться сквозь облепивших тэхена коллег, подмигнуть, нахально улыбнуться и уточнить: «я тэхена у вас украду?», прежде чем утащить его в сторону совершенно пустых домиков около озера с рыбаками. но в итоге чонгуку везет. ровно через тридцать секунд после выхода из автобуса их накрывает волной воды, и в мгновение ока мир вокруг размывает; йерим, всё еще более пьяная, чем чонгук, взвизгивает и за руки тащит их с тэхеном в метро. ее рука горячая и влажная, а в глазах плещется неподдельный к чонгуку интерес, но отчего-то, всё, о чем он может думать, это взгляд тэхена — хитрый и словно всё понимающий. йерим целует чонгука в щеку мокрыми сладкими губами и выходит на следующей станции, растворяясь в полумраке лестницы вверх. между ним и тэхеном появляется пустое место, на которое чонгук несколько секунд пялится, прежде чем слова сами вырываются из его рта: — если хочешь, то можешь у меня переночевать — до моего дома пятнадцать минут, а тебе на другой конец города. тэхен выглядит удивленным, но кивает: — да спасибо. не ожидал, что нас так накроет. пятнадцать минут до апартаментов чонгук думает, что это была самая тупая идея из возможных. тэхен выглядит подозрительно равнодушным, что-то скоролля в телефоне и периодически оттирая воду с насквозь мокрой головы. у него иногда бывает вот такое — совершенно рандомные эпизоды холода, когда чонгуку кажется, что он все придумал, и ничего у них не было и не будет. чимин называет это какими-то заумными психологическими терминами; намджун называет это хуйней ебаной и тэхена — немного ебанутым. — кароче, вот. — хрипит чонгук отпирая дверь и пуская тэхена внутрь. своей небольшой студией он более чем доволен ровно до момента, когда вспоминает, что кровать как в самых неудачных фанфиках у него только одна, а диван едва ли претендует на что-то хоть немного удобоваримое. особенно для человека, который чонгуку нравится. — я сейчас принесу сменные шмотки и решу с постелью, а ты пока ныряй в душ. — окей, спасибо. — кивает тэхен и чонгук тут же отводит взгляд. единственное чистое постельное белье, которое чонгук находит на полке шкафа — с машинками из одноименного диснеевского мультика; тэхен будет просто в восторге. и только после разрезавшего воздух звука воды чонгук вспоминает, что забыл дать тэхену ну… что-либо забыл дать. чистое полотенце и спортивки с футболкой лежат на диване. пиздец. — я зайду? — кричит чонгук, надеясь, что его будет слышно через дверь. — забыл дать тебе шмотки и полотенце. из-за двери ничего не отвечают и, помявшись несколько мгновений, чонгук дергает на себя дверь. и оказывается лицом к лицу с абсолютно голым тэхеном. — ой. — говорит чонгук и прижимает к себе вещи как щит. — ой. — отвечает ему тэхен, не отводя взгляда. — ну я… эээ… бери кароче, вот — мычит чонгук. тэхен не двигается с места и окидывает чонгука смешливым взглядом. — спасибо. пососемся? ч т о ? чонгук выдыхает как перед прыжком в воду и ныряет в чужие объятья. целуется тэхен ровно так же, как и делает всё остальное — просто ахуенно; чонгук мычит в чужие губы и жмется ближе, до синяков сжимая чужую кожу. ему кажется, что он сейчас просто умрет прямо в этой залитой паром тесной ванне с человеком, с которым, ему казалось, ничего не светит. тэхен отлепляется от него с влажным чмоком. — пиздец ты, — и смотрит на чонгука так нежно, что где-то в груди начинает противно тянуть. — я вообще ни о чем не жалею сейчас если что. — мгм. — отвечает чонгук и припадает ртом к чужой шее. от тэхёна настолько круто пахнет его гелем для душа, что хочется взвыть и сожрать его целиком, лишь бы больше никому не отдавать. он даже не замечает, как они собирают все стены и косяки до дивана, на который падают комком конечностей. тэхен поднимается над ним на локтях и несколько секунд всматривается в постельное белье, прежде чем начинает ржать: — машинки? блять, чонгук, я в жизни не занимался сексом на постельном белье с машинками и навряд ли буду. чонгук прикусывает нижнюю губу в тщетной попытке перестать улыбаться — он настолько счастлив, что чувствует себя вдрызг пьяным. комната перед глазами плывет в разные стороны и единственное, что остаётся неизменным — тэхен. — я очень искренне сейчас надеюсь, что у тебя есть магическая тумбочка, в которой найдется смазка, потому что иначе этот вечер умрет, не успев начаться. — бля, точно… — кивает чонгук и с трудом встает на ноги. отлепляться от такого ахуенного тэхена, который даже на постельном белье с машинками выглядит как суперзвезда, не хочется. когда он возвращется с бутылочкой, то видит как тэхеново лицо становится сконфуженным: — я бы сейчас реально пошел в олл ин, но никто из нас не готовился, так что… — и смотрит на чонгука почти виновато. — да ради бога, — чонгук морщится и целует тэхена в плечо. — я хочу тебе оттсосать. он закидывает чужое бедро себе на плечо и оставляет несколько поцелуев на коже, слыша, как дыхание тэхена сбивается. на языке он ощущается просто ахуенно; чонгук жалеет о том, что не пошел в душ первым — ощутить это все внутри хотелось просто до сумасшествия. тэхена хочется ненавидеть, потому что ну не може всё это ахуенное достаться одному человеку. с другой стороны, это все сейчас досталось одному чонгуку, поэтому ему не на что особенно жаловаться. — я сейчас кончу, — хрипит тэхен. чонгук мычит и чувствует, как тэхен выплескивается ему на язык. — норма белка закрыта. спасибо. — улыбается он и несколько раз проводит по тэхеновому бедру просто потому, что не знает, что еще сказать. — блять… мне очень неловко сейчас, — тэхен действительно выглядит виноватым. — я могу что-то сделать с твоим— — да я вроде как все уже, — улыбается чонгук, только сейчас почувствовав, как неприятно липнет к коже мокрая и быстро остывающая ткань боксеров. — ты ахуенно стонал. видимо он говорит что-то правильное, потому что тэхен вдруг улыбается и мягко целует его в губы. — ну и повезло же мне влюбиться в такого джентльмена. влюбиться.

All you wanna do is kiss me (Me)

Oh, what a shame, I'm not there

сигарета заканчивается непозволительно быстро. чонгук с сожалением смотрит на фильтр и уже было порывается достать следующую, как кто-то стучит по стеклу за его спиной. — выходи, еду привезли, — доносится до него приглушенный голос юнги. чонгук кивает. на рефлексию по поводу того самого времени не остаётся. но наверное так быть и должно — он же, блядь, не ребёнок какой-то? пережить разбитое сердце легко — он делал это уже тысячу раз.