Прорываясь сквозь колею

      Толпа шепчущихся мешала, их голоса раздражали уставшее сознание, боль, словно обручем, охватила голову, сдавило виски. Запах воскуренных благовоний, который был так любим усопшей, поднимал в опустевшем желудке лишь тошноту. Дышать уже было нечем, эта бесящая толпа выдышала весь нормальный воздух за эти треклятые пару часов, а вдобавок к этому ещё и места не было в этой комнатушке, где на небольшом пьедестале стоял простенький гроб, а на полу были небрежно раскиданы белые лилии. И повсюду стоял этот мрачный, притворно скорбный гул. Губу пришлось закусить, чтобы не закатить истерику, чтобы не кричать, чтобы не погнать их всех вон, этих тошнотворных зевак.       -Она ушла так рано.       -Кто же позаботиться о Жанне? Девчонке ведь недавно восемнадцатый год пошёл.       -А братец её старший, он же может…       -Сидит он, ближайшие несколько лет ещё не выйдет       -Правда? А почему так…       Они шептали, якобы боялись задеть больные темы сидящей у гроба, но ей всё было прекрасно слышно, та сидела, ни жива, ни мертва, даже не двигалась. Ей хотелось, чтобы всё уже закончилось, хотелось, чтобы все пришедшие ради приличия ушли, оставили её в покое со своим “Прими мои соболезнования”, хотелось выйти из душной комнаты, вдохнуть свежего воздуха, расплакаться.       -Тебе… Нужна какая-нибудь помощь?       Кто-то, лицо, которого она видит впервые, ободряюще положил ладонь на её плечо, она даже не старалась вглядываться, лишь понуро склонила голову и покачала ей.       -Всё в порядке, я справлюсь…       И неизвестный тут же потерял интерес, милостиво бросив к пьедесталу лилию, он постоял, немного посмотрев на почившую, и ушёл, теряясь в толпе…

***

      Голова кружилась, перед глазами плыло, не стоило пить, когда на организм уже действовало успокоительное, ноги еле-еле сменяли друг друга. Жанне казалось, что она уже слилась с холодным кирпичом стены в одно целое, пока шла, опираясь на стену, единственным, что её отрезвляло, был холодный ветер, который как сумасшедший бил по щекам. Раздалось странное громыхание. Она и не поняла, что причиной этого шума, было её падение. Ей было уже не важно, плестись ей к дому или валяться на этой грязной земле. Хотя смысл называть то место домом, там уже никого нет, она не увидит горящие в темноте окошки из зажжённого внутри света, её никто не встретит на пороге, старший брат коротал лучшие годы жизни в тюрьме, а мамы не стало совсем недавно.       -Мама… Исай…       Звуки, вышедшие из её рта, больше походили на вой, чем на нормальную речь, вдобавок со слезами и её позой на земле выходило совсем жалко. Она обхватила себя руками, принявшись рыдать, который раз это уже за сутки? Слёзы уже должны были кончиться, но нет, они всё идут и идут, горло уже сводит, лицо всё опухло, намокшие участки уже больно вытирать. Послышался звон, что-то ударилось о землю и покатилось к ней, сил хватило лишь на то, чтобы отвернуть голову от стены. Перед глазами оказалась медная монета, которая словно вторя ей, распласталась на камне дороги. Неужели вид у неё был настолько жалкий, что ей уже кидают милостыню.       Внезапно, она разозлилась, в голове, словно какой-то источник, ключом забили воспоминания о прошедших днях, вплоть до этого момента. Зубы страшно заскрежетали, белки глаз налились кровью, пальцы впились в собственные ладони, оставляя отпечатки в виде полумесяца.       -Да пошли вы к чёрту!       Набравшиеся силы она истратила на то, чтобы пнуть несчастную монету в мужчину проходящего мимо, та словно пуля исправно зарядила в лопатку прохожему, заставившая его презрительно обернуться, лишь державшая его детская рука спасла Жанну от неминуемого мордобития. Поэтому не став терять время она побрела дальше, ноги несли по знакомой тропе сами, чему она была благодарна, ведь мысли неизменно возвращались к прожитым дням, отчего хотелось лишь сжаться в маленький ком и никому не попадаться на глаза, чтобы перестали жалеть, перестали напоминать. Но терзать она себя перестала тут же, как только взглянула вперёд. Внутри всё задрожало с новой силой, глаза неверяще оглядывали всё вокруг, неизбежно возвращаясь в одно и то же место. Там стоял её дом, старенький двухэтажный домишко, который мама хотела отремонтировать, как только брат выйдет из тюрьмы. В окнах, во всех окнах дома горел свет…       ”Кто там?”       Она так и осталась стоять на том же месте, где заметила свет. Пыталась придумать адекватные причины вроде “Кто-то из знакомых зашёл? Нет, ни у кого нет ключей”. Если кто и мог войти в дом, то это она, мама и брат, которые знали, где находятся запасные ключи, ведь те непросто лежали под ковриком или в цветочном горшке, они лежали в дупле дерева на заднем дворе, где жила одомашненная Исаем белка. Одурманенная алкоголем голова будто позабыла, что делать при опасных ситуациях. Вместо того чтобы заставить её бежать оттуда, она заботливо подкидывала ей идеи, что это мама как обычно вернулась из пекарни пораньше, будто она не хоронила её сегодня, или это брат вернулся с работы и что-то вырезал из дерева допоздна, будто она не видела, как ему выдвигают приговор на суде. Сердце забилось от радостных мыслей быстрее, на глаза навернулись слёзы, ведь прошедшее время показалось простым страшным сном, который она обсудит с ними и они вместе его позабудут, она не заметила даже как пересекла двор, как оказалась у двери, в радостном ожидании она дёрнула ручку, и дверь отворилась.       - Мама! Братец! Я вам такое расскажу!..       Жанна радостно влетела в дом, но не успела сделать даже пары шагов, свет ослепил её, заставив зажмуриться, в голове послышалось что-то похожее на свист, а дальше сознание заволокла темнота…       

***

      Глаза не хотелось открывать, Жанна впервые за долгое время чувствовала себя так хорошо, постельное бельё приятно пахло, а мягкость кровати так и просила поспать ещё немного, перевернувшись на другой бок, ей на лицо полезли волосы, которые она откинула, и из-за которых она, словно после страшного сна, подскочила на кровати. Они были длинными, доходили до поясницы, но ведь вчера они еле дотрагивались плеч, с какой стати они стали такими спустя ночь? Жанна в неверии дёрнула волосы, они были настоящими, а когда завела руку повыше, чтобы дёрнуть ещё одну прядь, заметила новую странность, на руках красовались шрамы, которых у неё никогда не было, сначала короткие и небольшие чёрточки на запястьях, потом шли длинные толстые линии на всё предплечье.       Может, это сон? Или её убило что-то, что находилось по ту сторону двери, и её душа переместилась в другое тело? Нет, в зеркале сбоку от кровати на неё смотрело её лицо, боль от дёргания волос была реальной, значит это и не сон был. Что же тогда произошло, когда она открыла дверь вчера? Потом в голове, будто что-то зазвенело, и Жанна принялась оглядываться по сторонам, тело зашлось в дрожжи, это не её комната. Не разбираясь, она решила бежать, хотелось как можно быстрее покинуть незнакомое помещение, выйти хотя бы на улицу, чтобы понять, где она. Откинуть одеяло стоило больших сил, оно было тяжёлым, а в теле совсем не было сил, стоило опустить ноги на холодный пол, раздался звон металла, от ноги тянулась цепь и уходила куда-то под кровать. Походив по комнате, Жанна поняла, что цепь была достаточной длины, чтобы дойти до всех предметов в комнате, но недостаточной, чтобы дойти до двери.       С тяжестью на сердце она осела на пол у кровати, руки запутались в волосы, в ушах стоял гул, в голове лишь одна мысль “Что происходит?”, где, когда и почему всё пошло не так? Что привело к этому? Тело беспомощно дрожало, казалось, нужно совсем немного времени, чтобы окончательно сойти с ума. В голову ломились бесконечные вопросы, перед глазами плыл туман.       Она неизменно возвращалась к вчерашнему вечеру, пытаясь вспомнить, что же произошло, когда она открыла дверь. Кого она встретила. Что с ней сделали. Вчера ли это было вообще, по длине волос явно нет. Жанна пыталась вспомнить хоть что-то, но единственное, что она помнила, это ослепивший её свет и сразу же последовавшая за ней темнота. Стоило насильно попытаться вспомнить, как её голову тут же прошила боль, идя через позвоночник, отдавая во всё тело. Не приняв эту попытку, она попыталась снова, больно стало так, что тело свело судорогой. Тело покрылось липким холодным потом, её трясло. Она по нескольку раз прикрывала глаза, уже как мантру читая, что всё это сон, что вот она проснётся и ничего этого не будет. Но нет, всякий раз, открывая глаза, она видела ту же комнату, ту же цепь на ноге, и начинала плакать. Нервничая, она начала расчёсывать руки, настолько, что ей самой становилось больно, но она всё лелеяла надежду, что сейчас она проснётся…       Времени прошло довольно много. Настолько, что Жанна уже несколько раз скатывалась в истерику от полнейшего непонимания и неприятия ситуации и столько же раз успокаивала себя, мысленно приговаривая, что она жива и здорова, руки и ноги на месте, а это самое главное. Когда она проснулась, солнце стояло довольно высоко над горизонтом, сейчас же уже уходили последние солнечные лучи. А к ней до сих пор никто не пришёл. Она успела обшарить всю комнату, как и предполагала, колющих и режущих предметов предусмотрительно не было, что-то похожее на ключи от цепи на её ноге тоже не было.       Думать о том, что она здесь делает, не хотелось. Есть только такие варианты как рабство и кормёжка, один хуже другого! Стоило только в итак тревожную головушку начать забираться таким мыслям, как Жанна просто начинала лупить себя по щекам. Вот и сейчас, влепив себе пощёчину до слёз в глазах, Жанна пыталась не думать о том, какая незавидная судьба у неё сейчас. Будто по велению случая дверь в её комнату отворилась, и к ней вошли трое горничных, судя по одежде, и все сразу начали делать свои дела: одна перестилала постель, вторая принялась что-то искать в гардеробе, а третья перекладывала тарелки с подноса на стол у окна и обратилась к ней.       -Пожалуйста, садитесь и принимайтесь за трапезу, чуть позже вас позовёт к себе хозяин.       От ледяного тона девушки Жанна вздрогнула и смотрела на все явства на столе затравлено, в горле застрял ком, и есть ей совершенно не хотелось.       -Лучше скажите, где я?       Горничная ничего не сказала, так и продолжила стоять и смотреть на неё своими “неживыми” глазами, она даже не пошевелилась после озвученной фразы, чем только больше её напугала.       -Почему молчите, скажите, пожалуйста! Я всё равно даже сбежать не могу!       Жанна в отчаянии тряхнула цепью, обвитой вокруг её лодыжки, но горничная даже не двинулась.       -Пожалуйста, садитесь и принимайтесь за трапезу, чуть позже вас позовёт к себе хозяин.       Она походила на заведённую куклу, что говорила всё одну фразу, и Жанне от её взгляда становилось не по себе.       -Пожалуйста, переоденьтесь в эту одежду, когда закончите.       Другая горничная, положив на застеленную постель одежду, вместе с той, что перестилала кровать, ушла из комнаты, оставляя её наедине. Оставшаяся же снова принялась говорить одну и ту же фразу, пока Жанна не сядет. Но садиться, и есть, она и не думала, вместо этого она вовсе собралась уйти. Вот только “кукла” ей не позволила. Она вцепилась в её руку и принялась снова повторять.       -Хорошо-хорошо! Я сяду!       Девушка вскрикнула от захвата, потому что ещё немного и ей бы сломали запястье! Да и теперь эта горничная вселяла только ужас, потому что человеком “это” точно не являлось! Кожа её ладони была точно, как человеческая, из-за чего куклой её не назовёшь, но был нюанс - она была жутко холодной, будто, то был труп. Жанна это хорошо помнила потому, что только вчера, в чём её настигали сомнения, похоронила мать и помнила, какими холодными были её руки. В целом они выглядели как живые люди, но если начинать присматриваться, начинает создаваться жуткое впечатление, что это лишь что-то отдалённо похожее на человека. Она присмотрелась к глазам горничной, это точно был не человек, потому что глаза были похожи на стеклянные шарики, вставленные в глазницы, грудная клетка даже на немного не поднималась, показывая, что дышит, кожа была бледная, будто фарфоровая. Диапазон их действий и умственных способностей был ограничен, либо заранее вложен в них, либо воздействием приказов, она не знала. Она ещё немного посмотрела на неё, набравшись смелости, помахала ей перед глазами, встала перед ней, смотря на неё, но та не шелохнулась. В её ситуации стоило бы бояться и даже не пытаться раздражать это что-то, чтобы не отхватить, но ей сейчас настолько плохо и тошно от постоянного на протяжении этого дня страха, что она готова была совершить какую-нибудь дурость, чтобы наконец хоть на чуточку ей стало легче. По крайней мере, вредить ей это не собиралось. Стоило отойти чуть немного от заданного к столу курса, как снова раздался обращенный к ней голос с той же самой фразой, которую она говорила до этого.       С тяжким вздохом она села, обернулась на горничную, думая, что вот теперь она уйдёт, но та стояла! Видимо ждала, когда она всё съест, поэтому с ещё более тяжким вздохом принялась за еду. В неё с трудом всё лезло, да и всё казалось на вкус однообразным, она даже не понимала, чем забивает желудок, ела, почти не смотря.       -Хотя бы скажи, какой сегодня день?       Глядя в пустые глаза, Жанна уже отчаялась, решив продолжить бессмысленное набивание живота, как чуть не подавилась, кукла милостиво решила ей ответить.       -Сегодня восемнадцатое июля восемьсот девяностого года седьмого тысячелетия.       Во-первых, она удивилась ответу, ведь до этого все её вопросы игнорировались, но видимо календарь у этого имелся, а во-вторых, какого чёрта! Она думала, что похоронила мать вчера, а это было шесть лет назад! Как!? Она в неверии подскочила так, что ударилась о край стола коленями так, что перед глазами всё побелело, а в ушах раздался звон. От боли, она рухнула обратно на стул, склонившись, а чуть придя в себя, она сипло спросила своего единственного «собеседника» ещё раз.       -Ты не ошиблась? Повтори, какой сегодня день?       -Сегодня восемнадцатое июля восемьсот девяностого года седьмого тысячелетия.       Жанна схватилась за голову и снова вскочила из-за стола. Как? Просто каким образом прошло шесть лет? Где она была? На шум она вздрогнула, принялась оглядываться. Надоедливая горничная ушла, прихватив с собой всё со стола. Надо было хотя бы столовый нож или вилку прихватить незаметно! Потом взгляд уцепился за простенькое белое платье со слишком открытой шеей, оно уж больно сильно выделялось, лёжа на тёмном белье. Узнав платье, Жанна снова схватилась за волосы, в этот раз всё-таки рванув пару прядей.       -Охренеть… Я всё-таки мясо…       Она завыла, с губ периодически срывался то вой, то истерический хохот, то всхлипывания. Это чёртово платье она видела множество раз на театральных постановках, на фотографиях в газетах и много где, даже на улице. Платье кормящей, или как его за глаза называют - белый саван. Одного фасона во всех странах. Его носили люди, что продавались вампирам в качестве пищи, которых за глаза называли «мясо». Кто-то умирал после одного приёма пищи, кого-то растягивали на несколько месяцев и даже годы, но, то было редкость, разницы особой не было - всё равно все умирали. Кормёжка - всё равно, что сию секунду же прыгнуть в могилу.       Дверь снова отворилась, и Жанна обернулась, надеясь, что это не горничная пришла её торопить. У порога стояла девушка и с рассечённого виска у той шла кровь. Незнакомка оторопело закрыла дверь, щёлкая внутренним замком. Спиной она упёрлась в дверь, прижав одно ухо к двери, прислушиваясь, одежда у неё была вся потрёпанная, местами рваная, костяшки на руках стёртые в кровь, а в руках увесистый конверт с неизвестной Жанне печатью. Собрав всю смелость в голосе, Жанна обратилась к ней.       -Ты кто?..