Наш последний ужин вместе

Он умер. Умер у него на руках. Он покинул его. Как только посмел? Он ведь подписал контракт, а после, сблизившись, и отдал свою душу. Не раз подкреплял свои слова действиями и наоборот. Положил на алтарь их отношений себя всего, так почему вдруг решил, что смеет уходить? И, это ведь вина Вейна. Он не успел. Не смог прийти вовремя. Но ничего. Он уже отомстил. Перерезал пару глоток точными и аккуратными движениями, не позволяя и капле крови запачкать одежду. Быстро и достаточно тихо, если не считать того, как неприятно звучали те, кто захлëбывался в собственной крови. Но Ся Фэя это не вернëт. Он нëс его на руках. Проходил тенью меж чужих трупов и луж крови. Не хватало ещë и следы за собой оставить. Точно в танце ступая на контрастировавший с алыми лужами чëрный камень мостовой, Вейн прижимал к груди ещë тëплое тело. Прикрытые веки, которым не суждено было открыться вновь, вены, проглядывавшие через тонкую бледную кожу, в которых больше не циркулировала кровь, аккуратные и мягкие, слегка приоткрытые губы, которые больше никогда ему не улыбнутся. Слабый ночной ветер трепал светлые пряди, как будто всë было хорошо, словно ничего и не произошло толком, точно пуля, поразившая сердце Ся Фэя – лишь метафора, а алый ручей, который стекал по его груди, а после и обнимал руки Вейна – просто красная нить, которая связывала их вместе, очередной раз доказывала, что им суждено идти по этой жизни под руку. Шуршащее покачивание веера-тессен на поясе и стук лакированной обуви по мостовой разрезали тишину, точно острый нож. Время будто бы остановилось, наблюдая за ужасом происходящего, как за спиной оставались трупы, а впереди, кроме мрака, не было ничего. Красный шëл Вейну. Кровь, вино, мясо и убийства. Но алый был отнюдь не к лицу Феликсу, которому подходили янтарные оттенки. Смола, сидр да виски, сосновый бор и пара другая горных хребтов. Так зачем же он оделся в этот абсолютно не нужный ему цвет? Зачем примерил его гамму из боли и страданий? Голову пронзила внезапная догадка, и Вейн застыл. Тело слегка затрясло в небольшом приступе смеха. Что ж. Если Ся Фэй сам не успел сделать предложение руки и сердца, то он сделает это за него.

***

Белая скатерть мягко обнимала стол, ломившийся от множества блюд, где каждое было приготовлено с особым трепетом. Над столом стоял дивный аромат: духи Феликса, с нотками орехов и жасмина, и запах мяса. Чувство, будто Ся Фэй никуда и не уходил. В центре – рука, что тонкими, аристократичными пальцами держала сердце, оставшиеся капли крови которого капали на белую скатерть, оставляя причудливые узоры. У подножия всей композиции, чуть подальше от алого дождя, находилась небольшая коробочка. Кольца. Он назначил этот ужин на полночь. Будто кто-то должен был прийти, но время стекло песком в стеклянной клетке, оставляя его в гордом одиночестве в алых одеждах во главе стола. Над столом пронëсся вздох сожаления. Или гнева. Или раскаянности. – Знаешь, ты ведь мне не только лицом приглянулся, – Начал Вейн, беря палочки для еды в руку. Взгляд плутал по тарелкам, пытаясь понять, что отведать первым. Он потянулся к нарезке. Мясо, которого коснулся один из его лучших и острейших ножей, – А я никогда не говорил тебе об этом, – На лице странная улыбка с привкусом печали. Ему хотелось прогнать это гадкое чувство с языка. Он положил кусочек в рот. Чуть более нежное, чем он ожидал. Не удивительно. Феликс умер совсем рано, даже жизни не видел. Лëгкий металлический привкус облаком распространился по рту. Он сочтëт это ещë одним поцелуем, только с капелькой крови. Напоминало солëную говядину. Но было в этом вкусе нечто, что не получалось описать словами. Размытый образ чего-то прекрасного, с подвохом, с чем-то неправильным. Может, это и была любовь? Или стыд за... Слишком многие вещи? На поясе с шуршанием качнулся металлический веер, когда Вейн потянулся к следующему блюду. Кусочки мяса в кисловатом соусе, что приятно покалывал язык, а также размягчал волокна мяса. Снять напряжение ведь можно и посмертно, нужно просто знать, как правильно это делать. – Ты действительно вкусный, – Сказал вслух Вейн, проглотив очередной кусочек. Над ухом будто хихикнули. Хотелось обернуться. Нет, хотелось, чтобы там кое-кто был. Кое-кто весьма конкретный, – Ся Фэй, знал ли ты, что глаза – это зеркало человеческой души? Как-то раз я пообещал, что выпью твою. Как видишь, я не врал, – Он поднял бокал с алой жидкостью, качнул его в руке, насыщая ту кислородом, а после сделал небольшой глоток, – Тебе не хватало парочки витаминов, почему ты не сказал мне? Отвратительная тишина. Все звуки издавал только Вейн. Неловко. Или нервно. Он не мог понять все чувства, которые испытывал. Вейн знал, какими неправильными были его действия. Но, разве это имело смысл – хоронить Феликса? Тонкости этикета соблюдались с поразительной точностью, ведь даже при великом горе не стоило забывать о правилах приличия. Может, ему стоило пролить пару слëз в честь древней традиции, показать всю глубину своих переживаний, но он терпеть не мог заниматься подобным. В мире, где у стен есть глаза и уши, не было смысла показывать то, какая буря творится внутри тебя даже в пустой комнате, ведь еë обернут против тебя. Но он знал, что действительно стоило бы сделать. – Я приношу свои извинения, Ся Фэй, – Он отвëл глаза от накрытого стола, будто шкодливый пëс, – И мне остаëтся только надеется, что ты меня простишь, – Не хотелось говорить больше. Но будто нужно было. Но что – оставалось для Вейна загадкой, – Мне жаль, что я не успел прийти к тебе на помощь. Жаль, что был строг с тобой, не давая толком воли. Жаль, что поступаю так эгоистично по отношению к тебе даже сейчас, – С каждым словом голос становился всë тише и тише, словно, если Вейн скажет что-то чуть громче, чем следует, то мир треснет окончательно, разобьëтся, будто бокал, и обдаст его морем осколков. Он вновь взял палочки в руку, понимая, что он дрожит. Весь. Он почти слышал, как самообладание с оглушительным треском дало трещину. Но он поклялся себе ещë во время готовки. – Я хочу поглотить тебя всего. Не оставить и кусочка. Даже если поплачусь за это, – Удивительно, что голос не тронула дрожь. Всë такой же уверенный, несмотря на то, что творилось за глазами цвета гранатового вина. Он подцепил ещë один кусочек мяса, особенно аккуратно. Нельзя позволить упасть даже малейшей крошке. Металлический привкус вновь поселился во рту, укутывая Вейна дурманящим туманом. Волнами накатывающий ужас происходящего не позволял проглотить его. Раньше такого не было. И он не думал, что когда-то столкнëтся с подобным. Алый лис, которому плевать на всë и вся, обзавëлся романтической связью, вот же глупость. Наверное, это был действительно самый необдуманный его ход. Он ненавидел себя за него и одновременно прощал себе эту небольшую слабость. Но теперь простить себя он не мог. Слишком за многие вещи. Когда прощение тебе может дать только тот, кого ты безвозвратно потерял, начинаешь задумываться, отпустит ли тебя когда-то груз вины. Вейн не хотел. Не хотел, чтобы вина уходила, ведь она была одной из тех немногих вещей, что остались от Ся Фэя. – Видишь ли, у меня к тебе есть одно деловое предложение, – Вейн вновь отложил палочки для еды, встал и подошëл к середине стола. Дрожащие ледяные руки взяли кольца из жëлтого и розового золота. Вейн немного покрутил их в руках, согревая драгоценный металл, – Боюсь, ты не сможешь мне отказать, – Он аккуратно взял аловатое кольцо, надевая на безымянный палец руки, которая держала сердце. Жëлтое же золото коснулось его собственной плоти, останавливаясь у основания указательного пальца. Стал вдовцом, не успев побыть достойным мужем. Жалкое зрелище, – Надеюсь, ты простишь мне мою немногословность в такой важный момент, – Он наклонился к сердцу, – Я ведь знаю, что ты меня слышишь, но прости, я не смогу развлечь тебя светской беседой, – Вейн взял подготовленный заранее нож, поднося лезвие к плоти, – Покойся с миром, Ся Фэй, – Он вздохнул, а затем вонзил нож в сердце ровно по следу пули, позволяя последним капелькам крови окропить себя. Недостойные похороны. Его воплощение прекрасного было достойно лучшего, но этот бренный мир не мог дать ему подобного. Поэтому Вейн сделал всë, что было в его силах. Может, стоило проститься иначе, но он не мог позволить Ся Фэю гнить в земле, и сгорать без остатка уж тем более. Нож с хлюпаньем был достан из сердца, после отрезая от него небольшой кусочек. Вейн ел с лезвия. Хуже, чем сейчас, он всë равно не станет. Он достиг своего дна и своих небес одновременно, погрязнув в бесконечном круге вины и удовольствия от собственного эгоизма. Интересно, за что Ся Фэй полюбил его? Какая из тëмных сторон ему приглянулась больше? Вейн не знал, как ответить, лишь тихо впиваясь зубами в мясо. Солëно и слегка кисловато. Вкус, который отлично резанировал с тем, что происходило у него внутри. Наверное, сырое сердце действительно будет тем блюдом, которое он съест до конца.