Tired Of Being What You Want Me To Be

Обычно ты не сходишь со сцены первым. И она тоже. Сегодня, видимо, исключение. У тебя на глазах она, злая на звуковиков, мир в целом и тебя в частности, пулей вылетает за кулисы. Обычно такое происходит по твоей вине, и раньше тебя это никогда не беспокоило, но на этот раз ты идешь за ней в ее маленькую раздевалку с надписью She-Ra на двери. Сегодня вечером тебе особенно не нравится эта табличка. Она не стала дожидаться техников, да и ты тоже не стал. Смотришь, как она рывком вынимает ушные мониторы и хватается за аккумулятор, прикрепленный сзади к ремню. В досаде ей не сразу удается его нащупать, чтобы снять, и ты, шагнув к ней, отводишь ее руку и берешься за него. - Прекрати, - негромко, бескомпромиссным тоном говоришь ты, точь-в-точь так же, как когда обращаешься к своим дочерям-подросткам. Она ворчит что-то себе под нос, аккумулятор наконец отцепляется, и она, крутанувшись на месте, забирает его у тебя. - Что не так? - спокойно спрашиваешь ты, хотя кровь так и кипит от адреналина: и трех минут не прошло, как вы исполняли на сцене Faint. Тебе сорок восемь, но тебя все это заводит, а на то, чтобы успокоиться, требуется несколько часов. - Мониторы эти, - сердито отрубает она. - Бесят они меня. Бесят! Эмили бросает их на серую кушетку и отворачивается от тебя. Происходящее тебя немного удивляет: ушные мониторы сделаны специально для нее, в чем может быть проблема? Прошло уже пятьдесят концертов, а она не в состоянии носить их без раздражения. При мысли об этом ты улыбаешься. Насколько тебе известно, звуковики проверяли их не раз и не два. Твои собственные мониторы по-прежнему висят у тебя на шее. Ты снимаешь с себя и их, и аккумулятор. - Новые хочешь? - дипломатично осведомляешься ты, отложив мониторы в сторону, и тянешься за полотенцем, лежащим на столе, чтобы вытереть лицо. Тебе известно, что полотенца предназначены ей, но их слишком много для одной женщины. От одного ее не убудет. - Они самые лучшие, Эм. В них должно быть необыкновенно удобно. Но, если они тебе не подходят, найдем тебе новые. - Кажется, все уладить совсем легко. Ты ждешь, что она согласится с тобой, и переживания на этом закончатся: проблема решена, ты снова на коне. Она не отвечает ни слова и даже не поворачивается к тебе, и тогда ты мрачнеешь. Ты привык к тому, что, когда предлагаешь выходы из ситуаций, она охотно на них соглашается. То, что она даже не отвечает тебе, заставляет напрячься. - Эм, - тихо окликаешь ее ты. Снова вытираешь лицо, проводишь полотенцем по шее, накидываешь его на потное плечо. - Все нормально, мы можем себе это позволить, - добавляешь ты и ухмыляешься, вспомнив, что не прошло и года с тех пор, как замена хороших ушных мониторов была бы для твоей вокалистки роскошью. - Знаю я, что можем, - отрезает она, по-прежнему не оборачиваясь. - Тогда что с ними не так? - спрашиваешь ты. Тебе искренне хочется знать ответ. Тебе не по душе, когда она вот такая - расстроенная и раздраженная. Слишком уж это напоминает о начале карьеры группы. Ты помнишь, каково это было, когда твой вокалист уставал и злился, огорчаясь то по одному, то по другому поводу. Сейчас-то должно быть иначе. Последнее, чего тебе хочется, - это чтобы все ощущалось в точности, как тогда. Уже бывали случаи, когда краем глаза ты замечал какое-нибудь ее движение, и тебе мерещилось, что это он, а не она. Случалось такое нечасто, но у тебя всякий раз перехватывало дыхание. Приходилось закрывать глаза и заставлять себя вспомнить, что его больше нет. И признать, что тебе никогда не удастся вернуться во времена, когда рядом с тобой стоял он, а не она. И во время вступления Papercut заставлять себя опускать руку, которая уже привычно потянулась в ее сторону, чтобы прижать к себе его. - Они сидят как влитые, Майк, - наконец говорит она, и ты ловишь себя на том, что, задумавшись о Честере, промолчал уже несколько минут. Ты вскидываешь взгляд, и тебя слегка шокирует происходящее: не оборачиваясь, она стягивает с себя потную футболку. Спина оголяется, гладкая, светлая кожа, никакой татуировки с надписью Linkin Park, никаких драконов, ничего. Только лямка черного лифчика. Ты отводишь взгляд. Анне бы это не понравилось. Она тянется за чистой футболкой, натягивает ее через голову и поворачивается к тебе, и вот ты уже смотришь ей в лицо. Как и ты, она вся потная, макияж размазался. Глаза у нее подкрашены подводкой, и это напоминает тебе о том, как Честер изредка делал то же самое. Тебе нравилось, как подводка смотрелась на нем, и именно поэтому то, как выглядит с ней Эмили, тебе тоже по душе. Им обоим она придает загадочный вид, особенно в размазанном виде. Вы с ней не настолько близки, чтобы ты принялся расспрашивать ее о детских травмах, и тебя это вполне устраивает. Ведь его истории ты тоже порой предпочел бы никогда не слышать. - Тогда в чем дело? - снова спрашиваешь ты. Она закусывает щеку изнутри, то ли задумавшись, то ли занервничав, а может, и то, и другое, и ты стараешься не обращать на это внимания. - Я не могу петь эти песни, - без эмоций говорит она. На мгновение твои мысли мешаются. - Именно таким образом не могу. - Она указывает на мониторы и аккумулятор. - Надо найти какой-то другой способ. Чтобы мне не приходилось слушать, как их поет он. Эти слова захватывают тебя врасплох, и на мгновение замирает сердце. Ни разу тебе и в голову не приходило отказаться от использования записей Честера для того, чтобы помочь Эмили разучить песни. Песни, которые были записаны до ее появления. Как еще ей было узнать обо всех нюансах, о фразировке, о том, как пропевается каждый слог? Как еще можно было слепить из нее его подобие? Тряхнув головой, ты отводишь взгляд. На глаза попадается бутылка с водой, и ты берешь ее, пользуясь случаем выиграть время. Несколько минут, пока водоворот мыслей не уляжется. - Я стараюсь, Майк. Я часами его слушала, и все равно срастается не все. Мне по-прежнему приходится заглядывать в долбанные тексты. И неважно, что он поет их прямо у меня в голове. А думать я могу только о том, что при этом слышат люди. Они ведь не меня слышат. Да ты и сам меня не слышишь. От этих слов вода попадает не в то горло, заливает футболку, и ты принимаешься вытираться. - Неправда, - возражаешь ты, но она тебя опережает. - А вот и правда. - Она плюхается на кушетку рядом со злополучными мониторами. - Да ты половину времени его видишь, не меня. Ты смотришь на нее с раскрытым ртом, чувствуя, что кровь отхлынула от лица. Адреналина как не бывало, и это выбивает тебя из равновесия. Ты усаживаешься на пол, и Эмили бросает на тебя встревоженный взгляд. Она делает движение, чтобы встать и подойти к тебе, но ты отмахиваешься и выдаешь вымученное: - Все нормально. Похоже, она тебе не поверила, но, как обычно, послушалась. Между вами виснет тяжелое молчание, и тебе слышно лишь то, как сердце бешено колотится в груди. Ловишь себя на рассеянной мысли: "Надеюсь, это не сердечный приступ". Впрочем, ты знаешь, что это не он. Твой врач перед началом тура дал тебе зеленый свет, сказав, что проблем со здоровьем нет. - Может, это потому, что ты волосы собираешь, - тихо говоришь ты. Она медленно выдыхает, по-прежнему сидя напротив. Через минуту вам обоим становится слышно, как в соседнюю комнату заходят парни: они смеются, разговаривают, перебрасываются шутками, вытираются, переодеваются. Кажется, они там неплохо проводят время. Хотелось бы тебе быть сейчас там, с ними. Ты ругаешь себя за то, что вместо этого потащился за ней. - Когда я их собираю, ты смотришь на меня по-другому, - просто говорит она. Голос у нее такой печальный, что ты невольно вскидываешь голову. Она наблюдает за тобой и выглядит такой ранимой, что ты, не удержавшись, находишь в ней еще одно сходство с Честером. Несколько мгновений ты смотришь на нее, думая о том, как все это несправедливо, и в горле спирает. Ничего этого ты хотел, и она тоже. Тема сходства с Честером ни разу не поднималась между вами, и ты не знаешь, как ее обсуждать по той причине, что тебе не хочется признавать сам факт этого сходства. - Извини, - говоришь ты и, повесив голову, утыкаешься взглядом в пол. - Не знаю, почему ты так на меня влияешь, но это постоянно происходит. Но дело не только в тебе. Ты ложишься, растягиваешься на спине, согнув колени, чтобы пояснице было удобнее. - Мне просто хотелось, чтобы группа собралась снова. Я не знал, что будет так сложно. И не ожидал, что все будет происходить с таким размахом. Не знал, что столько времени спустя людям будет до такой степени не все равно, а не только мне. Не думал, что мы будем играть сеты по два часа и играть столько старых песен. Знаю, это тяжело. Песен-то много. Он мог что угодно спеть, что бы я ни попросил. Закрыв глаза, ты на минуту замолкаешь. В голове звучит его голос. Ты вспоминаешь тысячи волшебных моментов, которые случались с ним и в студии, и на сцене. Вспоминаешь, как он на тебя смотрел: с тем же восторгом и уважением, с каким смотрит Эмили. Тебе очень нужно, чтобы она взглянула на тебя именно так, и это бесит. - Я мечтала об этом, - тихо признается она, - но не так. Я не думала, что на каждом шагу буду оказываться в чужой тени. Я стараюсь изо всех сил, Майк. Но бывает слишком тяжело. Знаю, ты хочешь, чтобы какие-то песни остались в сетлисте. Но, может быть, некоторые пора отпустить. При этих словах твое сердце словно расходится по шву, тому самому, который столько раз расходился и снова заживал с 2017 года. Ты не можешь себе представить концерт без Crawling или Numb. Или других бесчисленных песен, которые были написаны раньше и так много значат для тебя. Для всех. Неважно, что она не может вытянуть некоторые ноты или направляет микрофон в толпу, когда забывает слова. Ты слышишь его, и этого достаточно. Ведь так? - Но ведь мы уже убрали Breaking the Habit, - устало говоришь ты, не раскрывая глаз. Не то чтобы ты на самом деле так вымотался. Просто ты боишься расплакаться, и осознание этого повергает тебя в панику. - Она никогда не предназначалась для меня, - пристально глядя на тебя, говорит Эмили. - Как и Lost. В голове звучит мелодия на пианино из Lost. Ты зажмуриваешься еще крепче. - Так чего ты хочешь? - спрашиваешь ты напряженным голосом. - Хочешь составить свой собственный сетлист, Эм? Чтобы все песни были для тебя? Это поможет? - Ты стараешься говорить без горечи в голосе, но это так сложно. Ты понимаешь, что все еще цепляешься за него, и так делаешь не только ты. Но, может быть, она права. Может быть, пора отправить некоторые песни на покой. Все ведь уже договорились не трогать One More Light. Может, стоит добавить в список и другие песни. - Я просто хочу почувствовать песни, которые я пою, своими, - говорит она. - Хочу, чтобы ты мне доверял и давал мне петь, как я хочу. - Так ведь они не твои, - возражаешь ты, не успев обдумать ответ. Не без труда ты снова садишься и смотришь ей прямо в лицо. В ее глазах читаются удивление и гнев. - И не мои тоже, - торопливо поясняешь ты. - Они принадлежат нашим фанатам. Они хотят слышать их исполненными в определенном стиле. Потому я и хотел, чтобы ты изучила, как их пел он. Потому ты и слушаешь его голос в мониторах. Это все ради фанатов. - Как бы не так. Это все ради тебя, - отрезает она, и глаза ее пылают. Ясно, что она злится не только из-за записи, звучащей в мониторах. - Ради того, чего ты хочешь. Если тебе хочется смотреть на меня и видеть его, если тебе хочется и дальше себя мучить, отлично, давай так и сделаем. И тогда меня никогда не перестанут сравнивать с ним. Да ты и сам не перестанешь. Она встает, подходит к тебе, опускается на колени и шепотом продолжает: - Я никогда не стану им, как бы тебе этого ни хотелось. Можешь сидеть тут и отпираться сколько хочешь, но я вижу, как ты на сцене постоянно следишь за мной взглядом. Вижу, какое у тебя при этом лицо. И я знаю, о чем ты думаешь. Ты качаешь головой. Никто не знает твоих мыслей полностью, и тебя это полностью устраивает. Ты чувствуешь ее дыхание на щеке, и это напоминает тебе о ссорах с Честером, о его близости, о тех эмоциях, что бушевали между вами. Сам того не осознавая, ты протягиваешь руку, чтобы отстранить Эмили. - Выкидывай из сета что хочешь, Эм. - Собственный голос доносится до тебя словно со стороны. - Если тебе так хочется. Есть много других песен. Вставим их вместо тех, которые ты не хочешь петь. - Не то чтобы не хочу, - возражает она, отодвигается от тебя и усаживается на пол в той же позе. Теперь вы сидите друг напротив друга, и она протягивает тебе руку. Держать ее за руку немного странно. Прошло несколько лет, вы многое вместе пережили, но ты не привык к тому, чтобы она проявляла к тебе ласку. И тут ты понимаешь, как сильно тебе не хватает ласки. Честер никогда не стеснялся дотрагиваться до тебя. - Просто мне нужна свобода, - говорит она, глядя тебе в глаза. - Я не пою в точности так же, как звучит его голос на записях, и тебя это не должно напрягать. То, что ты делаешь в студии с вокальными треками, замечательно, Майк, и я горжусь тем, как они звучат. Но мне нужно, чтобы я могла, если захочу, где-то повысить голос, а не понизить, или пропеть какой-то отрезок вместо того, чтобы скримить. Я не он. В ее глазах мольба, и ты сглатываешь ком в горле. В очередной раз уговариваешь себя: трудность в том, чтобы выпустить контроль из своих рук, а вовсе не в том, чтобы отпустить его. - Да, конечно, - с усилием произносишь ты, легонько сжимая ее руку, и отпускаешь ее.- Давай соберемся с парнями, обсудим, что убрать из сетлиста, что оставить, что тебе будет наиболее комфортно петь. И что тебе удастся спеть без его голоса в мониторах. Такое ощущение, что ты снова с ним прощаешься, и у тебя вырывается совершенно неуместный смешок. Когда ты писал Over Again, то вляпался в ту же ситуацию по полной программе. Похоже, ты так и будешь до конца жизни прощаться с ним, так или иначе. Эмили приподнимает бровь, и ты встряхиваешь головой, чтобы отогнать от себя осознание иронии происходящего. Она, наверное, решила, что ты спятил. Кто-то стучит в дверь раздевалки, и необходимость что-либо объяснять отпадает. Дэйв просовывает голову в проем, и вы с Эмили поднимаетесь с пола, словно вас застукали за чем-то неподобающим. Ты заверяешь Дэйва, что все в порядке, несмотря на столь резкий уход со сцены. Убедить его удается не сразу. Со скептическим видом он наконец закрывает дверь. Вы с Эмили стоите бок о бок, чувствуя себя неловко. Поколебавшись, ты приобнимаешь ее за талию и притягиваешь к себе. Ощущения при этом непривычные, но кажется, что все идет как надо. Она обнимает тебя в ответ, и ты испытываешь облегчение. Может быть, когда вы в следующий раз будете исполнять Papercut, ты протянешь ей руку. А когда она перестанет стараться быть похожей на него ради тебя, ты к этому привыкнешь.