Сойдём с ума

Поздний вечер. За окном уже давно стемнело. Гостиную частного дома освещает шестилепестковая люстра с яркими лампочками.  На длинном широком диване сидит мужчина, сжавшись, занимая чертовски мало места. Рядом сидит ещё один, чуть старше. Расположился он вальяжно, видимо чувствует в себе явную уверенность доминанта.  Неожиданно он подрывается с места и подходит к зажавшемуся человеку. Взгляд карих, цвета янтаря, глаз, пробивает сквозь закрытые веки. Он смотрит пристально, сверху вниз, ухмыляется, присаживается рядом, берёт в руку подбородок и целует, почти нежно, без намёка на какую-либо жестокость. Но тот, не отвечает, только морщится, боясь раскрыть глаза. Раздражает. Лицо обдает пощёчина тяжёлой братской руки, из-за которой мужчина вскрикивает и раскрывает глаза, цвета океана.  -Я хочу поиграть, —тихо, сквозь губы произносит он, и Глеб вздрагивает. -Ты помнишь правила?  Короткий кивок и его уже за руки поднимают с дивана, подводят к подлокотнику, толкают так, что он падает на него животом, снимают брюки, обнажая исполосованные ягодицы. Вадим проводит по ним рукой, задевая свежие отметины, и шепчет на ухо: -Пятнадцать, до первого вскрика. Хоть звук и ты получишь.  Глеб сглатывает подступившие слёзы, стараясь выровнять дыхание, как чувствует резкую боль ниже поясницы.  «Один…» —про себя считает бедняга, молясь, чтобы не закричать. Ведь знает, если закричит, то поплатится.  «Два, три, четыре» боль острая, но терпимая.  «Пятнадцать» рука палача останавливается и отбрасывает ремень в сторону. Это была первая волна, сейчас будет хуже.  Голубоглазый слышит, как опускается молния джинс старшего, а потом чувствует, как упругая братская плоть упёрлась куда-то в бедро.  -Давай же, малыш, доставь мне удовольствие, —слышится голос сверху.  Без какой-либо подготовки в не растянутые мышцы вдалбливается плоть родного брата, начинает наращивать темп, задевая каждые точки нутра.  «Невозможно» —думает Глеб, изо всех сил стараясь привыкнуть, но не выходит. Слишком больно, чтобы думать или как-то отвлекаться, и в итоге он кричит: истошно, чтобы показать всю накопившуюся боль.  И старший останавливается рывком поднимает брата за шкирку, чтобы уровень глаз был один и сокращает расстояние между лицами до минимума.   -Ты даже не можешь сделать так, как я тебе сказал, маленькая недотрахнутая дрянь, —заорал он, но тут же смягчился. -Сними с себя всю одежду, малыш.  И Глеб повинуется, стягивает себя вещи, оставшись сидеть на диване в ожидании расправы.  Брат вернулся с мешком сухой гречки и сыпет её на пол небольшими горстками. Подходит к дрожащему младшему и, ехидно улыбнувшись, произносит: -Какой же ты красивый. Твоё обнажённое тело просто бальзам для моих глаз, —он ещё раз оглядывает брата, заостряя взгляд на фиолетово-багровых синяках в районе ключиц.  Резкий хват за волосы заставил вскрикнуть. Старший тянет его за хаер и ведёт.  -Встань на колени, —шепчет он на ухо, обдавая кожу горячим дыханием.  Глеб вновь повинуется, опускаясь коленями на крупу. Крупинки впиваются в израненные колени, пробивая кожу. С глаз льются слёзы, а с носа сопли, но Глеб не в силах их стереть. Он опирается руками об пол, за что получает удар стеком по плечу.  -Не упирайся. Подними руки.  Глеб подчиняется и высоко поднимает обе руки.  Старшего забавляет полное подчинение и послушание младшего брата. Интересно на сколько его хватит? Глеб уже давно понял, что лучше подчиниться и делать, как сказано, проглатывать обиду. Ведь, если откажется, то брат не будет мелочиться с ним и ударит кулаком в лицо ни один раз.  -Выпрямись, —послышался голос с права. -Что с тобой сегодня? Ты какой-то неподатливый, малыш.  Ещё один удар пришёлся на поясницу и Глеб выпрямился, стараясь держать спину, как можно прямей. Колени жгла невыносимая боль, которую было невозможно сдерживать и Глеб беспомощно застонал, всхлипывая и шмыгая носом. Вадим стоял рядом. Тело брата дрожит, он боится, что только подзадоривает его продолжать истязание.  Он подходит очень близко и кладёт руки на братские плечи.  -Я знаю, что тебе больно. Но ты рано или поздно привыкнешь и будешь считать это за должное, —он надавливает на плечи, заставляя младшего выгнуться в спине от боли. -Человек может привыкнуть ко всему, причём удивительно быстро.  Опять удар и ещё и ещё. Истерзанное тело чувствует каждый, то по плечам, пояснице, рукам, ягодицам, спине. Синяки и кровавые следы с прошлых истязаний не успевали заживать, как появлялись новые, разрывая прежние.  Слишком больно, чтобы терпеть или хотя бы пытаться. Глеб бессильно опускает руки, поддаваясь вперёд. Вадим стоит рядом - просто смотрит.  -Прекрати, —еле слышно шепчет Глеб. -Пожалуйста, прекрати это! —уже громче голос поддаётся нахлынувшей безысходностью истерике. -Ты делаешь мне больно…очень больно, —слёзы стекают вниз, капая на пол.  Вадим рассматривает брата, стоящего на коленях возле его ног, но ничего не говорит.  -Я же люблю тебя, Вадик, —пуще прежнего всхлипывает Глеб, обхватывая руками ноги брата и примыкая к ним лицом. Он накрепко цепляется руками в голени, пропитывая ткань солёными слезами. Но старший ничего не делает.  -Вадечка, пожалуйста, обними меня, —кричит Глеб, толкаясь в старшего, не замечая, как со стёртых коленей остаётся дорожка алой крови.  И Вадим жалеет. Опускается на колени рядом с братом и обхватывает его израненное тело, целуя в висок. Абсолютно обнажённый, истерзанный и измученный Глеб цепляется за плечи брата, примыкая к нему. Тот поглаживает синюю спину, целует плечо, держит крепко-крепко. И Глеб обмякает в его руках, проваливаясь в бесшумный сон.  **** -Не делай вид, сучонок, что тебе не нравится, —Вадим сильнее толкается в братский рот. Плоть вошла слишком глубоко в горло и Глеб закашливается, еле сдерживая рвотный позыв. С лица стекают слёзы.  -Вот так, хороший мальчик, —ласково гладит по голове, кончая прямо на лицо. Младший отстраняется, падает назад на пол, наконец откашливаясь.  -Ты даже не представляешь, как приятно ты делаешь минет, мой милый братец, мой любимый малыш.  Он подходит, садится рядом и обнимает. Глеб инстинктивно отстраняется, но получает удар кулаком в нос. Кровь стекает на обнажённую грудь, оставляя красную полосу. Вадим слизывает жидкость, обжигая кожу.  -Ты что ж, сука, хочешь, чтобы было, как в прошлый раз? —палач хватает за волосы, разворачивает за дальнее плечо и бьёт лицом об пол с такой силой, что младший чуть ли не теряет сознание. -Отвечай, дрянь!  -Не хочу, —сломлено шепчет тот, когда голову сильнее задирают вверх. -Прости.  С носа продолжает течь кровь с удвоенной скоростью, образуя лужу на полу, но кареглазый и не думает заканчивать. Он отпускает голову и Глеб падает на пол лицом вперёд, не успевая подставить руки, так как их держит брат. Вновь громкий удар лицом об залитый кровью пол. Младший всхлипывает, но не шевелится, продолжая лежать лицом в мокрый линолеум. Старший переворачивает его на спину. С обоих ноздрей, не переставая, течёт кровь. Он приподнимает младшего за затылок, а из носа хлынул сгусток тёмной жидкости, перемешанной с соплями. Глеб всхлипывает, слёзы растекаются по лицу. Вадим улыбается, подбирает сгусток и размазывает его по лицу брата, перемешивая со спермой и слезами. Младший молчит, только зрачки бегают туда-сюда, как два положительных магнита друг от друга, выдавая его ужас. Старший отпускает голову и та падает, ударяясь затылком. Глеб хрипит, обхватывая голову руками и поджимает колени к груди. Брат только ухмыляется и уходит к себе в комнату, оставляя младшего одного.  Еле как он находит в себе силы подняться и на ватных ногах пойти в ванную. Закрыв дверь на замок и стянув с себя перепачканные кровью, и не только, треники вместе с бельём, он ждёт, пока наберётся ванна.  Погрузившись в тёплую воду, Глеб наконец даёт волю эмоциям. Лицо искажается в гримасе боли и отчаяния. Он бьёт кулаком сначала об воду, а потом и по плитке на стене. Эмоции выходят из него, перерастая в лавину. Кулаки стираются в кровь, но его это не останавливает, пока силы не покидают тело, и он, беспомощным новорождённым котёнком, не сжимается в воде. Он притрагивается к коленям, чувствует каждую неровность от острой крупы, морщится, когда задевает расколупанную рану. Приподнимается, чтобы намылить тело, но фокусирует взгляд на своём отражении. На него смотрел не он, а жертва, только вышедшая из лап маньяка. На искалеченное тело без сожаления не взглянешь, но пожалеть себя может только Глеб, хотя не будет. Он вновь опускается в воду и наконец умывает лицо водой, смывая грязь. Мысли по-немногу приходят в себя и встают на место. Тело передёргивает дрожь, и Глеб задевает плечом душ. На его грудь падает бритва. Это бритва брата. Мужчина повертел её в руке и снял лезвие. Такое маленькое, но очень острое, которое может решить всё прямо сейчас. Глеб резко проводит им сверху вниз по руке. Прозрачная вода окрашивается в красный оттенок, а белоснежное полотенце впитывает кровь.  Страха нет. На другой руке появляется аналогичный порез, сразу же кровоточащий. Вода окрашивается в алый цвет.  Глеб улыбается, поднимает окровавленные руки, уже изрядно посиневшие. Боли нет, есть только внутреннее облегчение.  «За полученную свободу расписываются собственной кровью» думает он, пока глаза не начинают закрываться, а тело опускается в непроглядную тьму.               Сегодня ты сегодня ты               Сегодня ты, а завтра я               Сегодня ты сегодня ты               Сегодня ты, а завтра я…