Юношеская песня

      Тяжёлый спёртый воздух окутывал всё пространство. Душная студия уже порядком действовала на нервы, но запись закончить надо было. Сколько они здесь? Час, два, три?... Не важно. За грязными, замыленными окнами уже давно густая тёмная пелена, накрывшая весь город, отчего серый густой туман лишь добавлял драматичности и театральности всей обстановке. Из-за непонятной сухости музыканту приходилось часто откашливаться, что изрядно подбешивало, как и в целом весь этот день...       Похлопав по карманам чёрных потрёпанных драных брюк, Вадим выудил из жёсткой ткани пачку старых сигарет и тихо закурил, стараясь не отвлекать группу от записи. Сейчас была финальная репетиция, как раз не его куплет, поэтому рокер просто стоял в стороне, лениво наблюдая за процессом. По лёгким потёк успокаивающий сигаретный дым, заставляя Самойлова сделать затяжку поглубже, немного подождав, и выпустить клуб бело-серого "пара". Яркий огонёк на кончике табачной бумаги, казалось, был самым ярким предметом в этом месте.       За всё время записи альбома, солист уже успел изучить студию от и до. Замызганный, весь в липких цветных пятнах, паркет, кое где отошедший от коричневого пыльного плинтуса, что, кстати, сам уже почти отломался. Грязный желтоватый потолок, дешёвые обои, тоже выгорившие и коричневатые, в том числе и от сигарет, что, видимо, абсолютно все музыканты курили прямо здесь. Огромная лампа прям по середине помещения, что светила ярко, даже слишком, особенно на фоне всей комнаты... Самым чистом местом был угол звукорежиссёра, да даже его покрыл небольшой слой противной пыли. Дёрнул же чёрт снять эту дешёвку, ну и что, что последний альбом... Как же душно, даже, казалось, залепленные клеем окна, не открыть, сраный арендодатель. Хоть бы паутину убрал.       Цокнув языком, Вадим потушил сигарету и, устало вздохнув, наконец вернулся глазами к группе. Последний альбом... Слова такие противные, хотя, казалось бы, разумные. Всё уже позади, каждый пойдёт своей дорогой, это... Это просто правильно, нет смысла дальше мусолить то, что изжило себя. Они думали над этим долго, осознали и пришли к правильному, логическому выводу. Чёртов скрежет в груди и сжимающееся сердце тут ни к чему. Конечно, ностальгия есть, но, может, родители и были правы, что все группы имеют один исход... Логическое решение, какого чёрта в душе непонятный холодный ветер и тоска... - Ладно, Глеб, ты, давай, ещё отрепетируй, а мы пойдём, курнём, - немного сипло сказал Роман. - Вадим надымил тут, эх. - Да, потом вернёмся и к записи приступим, правда, Вад? - Самойлов лишь сухо кивнул и проводил глазами скрывшуюся за ободранной массивной дверью часть группы. Остались лишь они с Глебом.       Быстро включив записанный пробник с музыкой, младший Самойлов начал отсчитывать до первого куплета, сосредоточенно нахмурив брови. Вадим облокотился на холодные тонкие стены и начал медленно скользить взглядом по телу младшего брата. Немного хрупкое телосложение, по сравнению с Вадимом, но на удивление широкие плечи, кривоватая осанка, немного грязные, пышные волосы до плеч, слегка волнистые, подтянутые ляжки и округлая, сочная задница. Глеб слегка наклоняется, подставляя губы ближе к микрофону, незаметно подкручивая тот. Немного хмыкнув, Вадим медленно отлипает от тёмного пыльного угла, в котором стоял, и почти бесшумно подходит к вокалисту. В голове проносится какая-то сумбурная мысль, что теплилась там давно, но решила выйти только сейчас. Что-то знакомое, привычное, но не важное, что-то, что мозг даже не обрабатывает, пропуская дальше и заставляя лицо ухмыляться, а тело приближаться к певцу. Подойдя почти вплотную, так, чтобы между ними оставался миллиметр, старший Самойлов кладёт большие широкие ладони на бёдра брата и тут же, не сильно сжимая их, моментально фиксирует рокера, перехватив его руки и поставив в неестественную не удобную позу. Прижав Глеба к собственному паху и, медленно и плавно переместив одну руку на его шею, шепчет в самое ухо: - Постарайся не замарать запись, малыш.       Ярко-голубые глаза Самойлова распахиваются, а зрачки моментально расширяются от действий старшего. Все мысли тут же вылетают из, казалось, обожённого мозга, во рту исчезает почти вся слюна, а мысли начинают кружится вихрем, нарочно избегая и в тоже время запечатывая в самой корке черепа одну единственную - Снова. Вадим нежно хмыкает, подметив состояние младшего, нагло пожирая каждую напрягшуюся мышцу, запоминая этот образ как что-то собственное, личное, что нужно положить в коробочку, выставить на полку и любоваться в одиночестве. Облизнув розовые суховатые и потрескавшиеся губы, тянется рукой к пыльному прибору управления, перемотав музыку и нарочито медленно нажав заветную кнопку записи. - Давай ещё разок.       Та самая мысль в голове вокалиста резко ударяет по самой работающей извилине, словно электрошокер, и мужчина начинает брыкаться и отпихивать старшего от себя, стягивая ладони и пиная ногами острые коленки, но шатающийся микрофон, наровивший упасть, заставляет того вцепиться руками в подставку и замереть, как запуганный суслик. Всё это происходит словно на автомате, лишь в глубине черепа крутится ураган, что подставляет прямо перед глазами картинки из прошлого и тут же включая здравый смысл, кричащий, что нужно бороться. В груди же прокрадывается тихий шёпот, что всё это бред, и Вадим шутит. В расширившихся зрачках виден лишь ледяной испуг и слабое неверие. "Ладно, Вадик же часто так делает..." - проносится напоследок в гудящей голове.       Руки главного в группе медленно начинают скользить по телу брата, словно оставляя за собой противный, но такой привычный след, оглаживая небольшой живот, сминая сочные бёдра и нежно успокаивая. Самойлов тычется ему носом в изящную шею, вдыхая какой-то ореховый запах и аккуратно ощупывая самым кончиком выпирающую артерию под немного грубой кожей, начинает немного потираться между ягодиц младшего уже вставшим толстым членом. Глеб аккуратно, но активно мотает головой, плотно сжимая губы, всё же предпринимая какие-то действия. Грудь спёрло от сухого холодного страха, а в горле застыл сдавленный полу-крик - полу-хрип, раздирая изнутри и сворачиваясь грубым комком внизу живота. Блядь.       Вступление в колонках бьёт по голове и отдаётся звоном глубоко в ушах, солист тут же хватает микрофон крепче и начинает петь, по инерции и странному сигналу, что, казалось цеплялся за единственное "нормальное" что здесь происходит. "Пора" - звучит в голове старшего и тот, потянувшись к кожанным штанам рокера, легко просовывает тонковатые пальцы, растёгивая ширинку, спускает ненужное тряпьё, снова сладко облизнув губы. Как же душно и жарко... Немного ущипнув подтянутую задницу, оставляя красноватый след и отпечаток полумесяцев на округлой половинке под простой серой тканью, стаскивает с Глеба нижнее бельё, снова оглаживая, трогая, сминая и любуясь, хотя видел подобное уже сотню раз. Хватка Вадима была крепкой и неудобной, отчего почти все мышцы уже затекли. Казалось, живая тут только льющаяся из колонок музыка. Как же сука иронично, кажется, Глеб обострился ко всему и воспринимал что угодно, кроме брата. Впрочем, это даже на руку, хоть и обидно. Тишина. Немного успокоившись, вокалист рвано выдыхает, как вдруг. "Вжик". Этот звук пронзает изнутри, проносясь словно оглушительный крик, заставляя глаза остекленеть и застыть. Нет, он не может... Брыкания становятся ещё интенсивней, но быстро замирают и пропадают, когда к проходу подставляют что-то.       Словно в трансе, выудив из головы все кричащие и чего-то хотящие мухи-мысли, Вадим немного поглаживает розовый проход, слегка щекоча и будто ощупывая, изучая и запоминая абсолютно всё. Немного отстранившись, он перехватывает Глеба удобнее и, поднеся мозолистые пальцы ко рту, сплёвывает на них, абсолютно игнорируя застывшее лицо брата. Аккуратно смазав сжавшееся колечко мышц, тут же подставляет член ко входу. Немного отстранившись, чтобы нормально войти, Самойлов замирает. Бледное, повернувшееся к нему лицо младшего разлепяет губы и сипит: - Пожалуйста, не смей..       Эта жалкая просьба, немного смешит Вадима. Они же много раз делали такое, пора бы и привыкнуть. И вообще, Глеб же любит боль, чего возмущаться... Приставив розоватую головку к проходу, старший Самойлов резко и плавно качнул бёдрами, аккуратно и быстро входя в брата полностью на весь ствол. Остановившись, тот немного поглаживает Глеба по спине, успокаивая дрожащего брата и прислушивается к плавным нотам музыки. Немного выждав, он начинает двигаться, размеренно и в то же время резко, прикасаясь к солисту, трогая там, где он хочет. Вот так, как ему нравится... Плавная песня лишь добавляет атмосферы. - *Мы выпили до дна... Агх - Глеб еле удержался за несчастный микрофон, содрогнувшись всем телом. Конечно, предыдущие разы давали о себе знать растяжкой, но резкая и тянущая боль внизу, казалось, заполнила всё тело и продолжала заполнять в такт быстрым движениям бедёр Вадима. Чёрт, просто допой... Почему ему вообще приспичило делать это сейчас...                          ***       Как в молодости, когда он просто брал его за волосы и натягивал на себя, не обращая внимания на брыкания младшего брата. Конечно, он любил Вадика и Вадик любил его, они всегда заботились друг о друге, и были друг за друга горой. Но потом... Потом что-то сломалось. Секс, поцелуи и ёбанный БДСМ с объятьями после были регулярны. Глеб просто смирился, но как выяснилось позже, Вадиму и не нужно было его смирение. Что это было? Наркотики, его желание, травма, ненависть к нему самому, Глеб не знал. Он просто.... Просто привык. Привык, что брат может взять его тогда, когда он захочет и лучше будет согласиться. Лучше будет просто забыть, а потом вылить всё в текста, пока Самойлов не на интервью, что эта песня об "их отношениях". Послушал бы хоть, о каких.                                      ***       Грубые резкие толчки, небольшая амплитуда и громкое рычанье прямо в ухо. Сухость и жаркость вокруг липли на потную кожу, осаживаясь, словно пыль, а прерывистое дыхание не давало воздух, а, казалось, наоборот - отбирали. Влажные шлепки кожи о кожу, красные следы от грубых мозолистых ладоней на ягодицах, что немного саднили и гудели от некой "порки". Глеб сжимает и кусает обветренные губы, сдерживая вскрики и небольшие стоны. Всё таки, когда он добровольно спал с братом, тот был нежнее, как минимум заботился о состоянии младшего. Но сегодня видимо тот либо разозлился, либо просто "устал". Сейчас уже неважно. Вадим тяжело дышит и, сделав последний толчок, грубо кончает, наполняя брата своей спермой. Отстранившись с тяжёло вздымающейся грудью, тот отходит, напоследок погладив его по спине. - Ты молодец, малыш.