принцесса буйного нрава.

Воздух в заповедном вишневом саду на Лофу был густым, обволакивающим, наполненным до самого предела тяжелым, пряно-сладким ароматом миллионов распустившихся цветов. Казалось, можно было провести рукой по воздуху и ощутить на коже его бархатистую, душистую текстуру. Солнечный свет, пробиваясь сквозь плотный, ажурный навес из розовых соцветий и тёмной зелени листвы, дробился на тысячи подвижных бликов, которые колыхались и танцевали на земле, на стволах древних деревьев, на одежде и лицах двух юношей. Арлан полулежал, прислонившись спиной к шершавому, прохладному стволу особенно старой и раскидистой вишни. Его длинные ноги были вытянуты перед собой, в руках он держал портативный голографический терминал, на экране которого мерцали столбцы тактических данных и карты секторов, отчет о вчерашнем патрулировании периметра. Но буквы и цифры расплывались перед глазами, не желая складываться в осмысленные предложения. Вся его концентрация была безжалостно взломана и уничтожена одним простым фактом: тяжелая, расслабленная голова Яньцина лежала у него на правом плече, а тонкие, прохладные пальцы его левой руки с абсолютно отсутствующим видом перебирали складку на тёмном, прочном материале его штанов чуть выше колена. Каждое лёгкое, почти невесомое прикосновение отзывалось в теле гулом, парализуя волю и сметая все попытки сохранить деловой настрой. Тишину, нарушаемую лишь жужжанием пары ленивых шмелей и далёким, приглушенным гулом города, внезапно разрезал спокойный, чистый, до неприличия невинный голос. Яньцин не пошевелился и даже не открыл глаз. — Что-то тревожит мою принцессу? Данные выглядят неоптимально? Эффект был мгновенным и тотальным. Тело Арлана содрогнулось одним резким, судорожным движением, как от разряда статического электричества. Портативный терминал выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на мягкий, усыпанный лепестками ковёр изумрудной травы. Волна обжигающего жара, стремительная и неконтролируемая, прилила к его лицу, залив щеки, шею и самые кончики ушей густым, алым румянцем, который пылал даже сквозь загар его кожи. — Яньцин! — имя вырвалось у него хриплым, сдавленным шепотом, в котором плескалась смесь возмущения, стыда и полной беспомощности. — Я же тысячу раз просил… Прекрати так меня называть. Только тогда светловолосый наглец медленно, словно пробуждаясь ото сна, приоткрыл один глаз. Длинные ресницы приподнялись, открывая узкую полоску сияющего, жидкого золота его глаз. В этой позолоченной наглости читалось самое настоящее, безудержное и глубоко упивающееся своей победой веселье. Он неторопливо приподнялся с плеча, повернулся к Арлану всем корпусом, пододвинулся так близко, что их колени соприкоснулись. Он наслаждался каждой деталью: как расширились тёмные зрачки, как затрепетали его ресницы, как напряглась линия скул. — А что такого, скажи мне? — его голос звучал мягко, с притворной, сладковатой укоризной, но в уголках губ таилась предательская искорка насмешки.  — Я всего лишь констатирую наблюдаемые факты. Ты разглядываешь эти голограммы с таким глубокомысленным, таким.. благородным и отстранённым видом. Прямо как коронованная особа на скучном придворном приеме. А твои волосы.. — он протянул руку с отточенной, плавной грацией. Длинные, тёплые пальцы осторожно поддели прядь волос у виска. Он взял её кончиками пальцев и медленно, с ощутимым тактильным любопытством, провел по всей длине, от идеально белоснежных корней, скрытых у кожи головы, до самых кончиков, окрашенных в глубокий, вороновый, угольно-черный цвет.  — …выглядят так, будто сама ночь опустилась на свежевыпавший снег, чтобы его украсить. Это высшая степень элегантности. Разве комплимент может быть неуместным? — Просто прекрати, — голос Арлана дрогнул, став ниже и слабее. Он чувствовал, как по его спине, под материей одежды, бегут мурашки — след от прикосновения тех самых пальцев.  — Это… это не смешно. Совсем. — А я и не шучу, — Яньцин склонился еще ближе. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица Арлана. Кажется , второй даже чувствовал на своих губах легкое, прохладное дуновение его дыхания.  — Здесь, в этом саду, нет ни капитанов, ни Облачных рыцарей, ни генерала. Здесь только ты. И я. Твой возлюбленный. И ты — мой. Моя прекрасная, вечно смущающаяся, пунцовая принцесса. Разве это не так? Это стало той самой последней каплей, что переполнила чашу. Всё его самообладание, вся выстроенная с таким трудом серьезность, всё это рассыпалось в мелкий прах под безжалостным натиском этого тихого, дразнящего, невероятно уверенного в себе голоса. Слова кончились.. Правая рука «принцессы» взметнулась с молниеносной, отточенной скоростью. Пальцы с силой впились в шелковистые, идеально светлые волосы Яньцина у самого затылка, но не чтобы причинить боль, а с твёрдым, властным, не допускающим возражений захватом. Он не стал тянуть его к себе медленно и нежно. Он резко, почти по-хулигански грубо, дернул его голову на себя, смыкая ничтожное расстояние между их лицами в долю секунды. Их губы столкнулись даже быстрее. Однако это был далеко не нежный, вопрошающий поцелуй. Это был поцелуй-захват, поцелуй-возмездие, поцелуй-утверждение власти. Что угодно.. Арлан целовал его жадно, настойчиво, почти яростно, словно пытаясь стереть, счистить, уничтожить ту самую самодовольную улыбку и все эти дурацкие, сводящие с ума слова. Это была месть — месть за разрушенное спокойствие, за сожженную дотла серьезность, за каждую каплю крови, что позорно приливала к его лицу от одного только взгляда. Он чувствовал, как под его пальцами дрогнуло, напряглось на мгновение все тело Яньцина. Это редкая, драгоценная реакция от неожиданности, и это придало ему еще больше решимости, больше огня. Он не отпускал любимого, углубляя поцелуй, властвуя, ведя себя как полноправный захватчик на собственной территории, которую у него пытались отнять словами и насмешками. Когда тот наконец оторвался, чтобы сделать резкий, сдавленный вдох, его собственные легкие горели, а дыхание сбилось и спуталось. Яньцин смотрел на него широко раскрытыми глазами, золотые глазки которого казались еще больше и чуть темнее от шока. Его обычно нежно-розовые, тонко очерченные губы были слегка припухшими, покрасневшими от давления, а на высоких, идеальных скулах проступил слабый, но явный румянец. На его прекрасном лице застыла редкая, чистая, ничем не прикрытая растерянность. Парень всё ещё не отпускал чужие волосы, чувствуя под пальцами их шелковистую текстуру. Его собственный голос, когда он заговорил, прозвучал низко, хрипло и был обжигающе горячим прямо у самых влажных, чуть приоткрытых от удивления губ Яньцина. — Ну что? Будешь еще называть меня принцессой? Взгляд второго будто медленно прояснился. Шок и растерянность начали отступать, уступая место знакомому Арлану огню  интереса, азарта и вызова. Уголок его рта, того самого, что только что было так безжалостно захвачено, дрогнул, готовый сложиться в новую, уже иную улыбку. — А ты… — его голос тоже слегка охрип, — будешь делать так снова, если я продолжу? Ответом стал немедленный, новый поцелуй, такой же властный, требовательный и безоговорочный. На этот раз Яньцин был готов. Его собственная ответная реакция была мгновенной и равной по силе. Его руки взметнулись вверх, пальцы впились в плечи возлюбленного, чтобы притянуть ещё ближе, слить их тела воедино. Это была уже не атака и оборона, а настоящая, яростная, равная битва за главенство, за право диктовать условия, в которой оба противника были готовы сдаться, но только будучи поверженными.  И в самый разгар этой безмолвной, страстной битвы, чувствуя, как бесстыдные руки Яньцина начинают блуждать по его спине, Арлан принял мгновенное тактическое решение, хотя сам того не заметив, крайне податливо заскулил в поцелуй . Разорвав поцелуй с влажным, громким звуком, он ослабил хватку, а использовал силу вместе с весом своего тела, чтобы мягко, но с абсолютной, неумолимой решимостью толкнуть Яньцина назад, нарушив его равновесие. Его жертва, целиком поглощенная поцелуем и ответным сопротивлением, совершенно не ожидала такого маневра. Янчик издал короткий, глухой, удивленный выдох, его руки на мгновение разжались, и он потерял опору. Его спина мягко, почти бесшумно, упала на упругий, душистый ковёр из травы и розовых лепестков вишни. Прежде чем сознание успело полностью осознать смену векторов и пространственного положения, Арлан уже пришел в движение. Он плавно, но стремительно переместился вслед за ним, седлая его бёдра, а уперся ладонями в траву по обе стороны от его головы, надежно зафиксировав его в этом новом положении. Он навис над любимым, блокируя собой весь мир. Дыхание всё ещё еще было частым и горячим, а на его щеках пылал румянец возмущения, переплавившийся во что-то иное, но в его розовых глазах теперь горел совсем другой огонь, торжествующий, властный, насмешливый и бесконечно довольный. Он смотрел вниз, прямо в широко раскрытые, по-прежнему полные недоумения золотые глаза возлюбленного. Тот лежал под ним, абсолютно побежденный, его обычно безупречная, идеально уложенная прическа была теперь безнадежно растрёпана, несколько шелковистых светлых прядей прилипли ко лбу и влажным вискам. На тёмном, дорогом шелке его одеяния и в его волосах причудливыми узорами лепились десятки мелких, нежных розовых лепестков, словно сад сам поспешил украсить поверженного воина. И вид этой картины под ним в полной беспомощности и окруженного цветами оказался настолько нелепым, контрастным и неожиданно комичным, что Арлан не сдержался. Сначала из его груди вырвался тихий, сдавленный, почти болезненный звук, будто он пытался сдержать кашель. Но сдержать не получилось, только не кашель. Звук прорвался наружу и превратился в сдавленное, прерывистое хихиканье. А затем это хихиканье переросло в настоящее, беззвучное, но от того не менее интенсивное глумление. Он засмеялся, низко и глухо, почти беззвучно, так что тряслись только его плечи и содрагалась грудная клетка, прижатая к телу Яньцина. Второй уставился на него снизу вверх, и медленно, на его лице начала появляться мордашка с комично-оскорбленным достоинством, которое, впрочем, было сильно подпорчено налипшим на щёку лепестком и общим видом. — Чего ты? — пробормотал он, пытаясь нахмурить брови и сделать свой знаменитый ледяной голос, но вышло только обиженно-смущенно, а его собственные губы уже предательски подрагивали, пытаясь сложиться в ответную улыбку. — Просто.. — Арлан с трудом выдавил сквозь приступ смеха, его голос срывался на хриплый шепот, — …ты выглядишь так… сногсшибательно… как будто что-то необыкновенное.. хаа.. увидел. Он снова залился сдавленным, беззвучным хохотом, опустив голову и упираясь горячим лбом в основание шеи Яньцина, в прохладную металлическую застежку его одеяния. Его плечи тряслись. Янчик сначала лишь фыркнул, пытаясь сохранить остатки серьезности, но тщетно. Заразительный, сдавленный смех Арлана, его горячее дыхание на своей коже и полная абсурдность ситуации и собственного положения сделали своё дело. Сначала это было просто короткое, сдержанное фырканье. Потом — ещё одно, громче. А затем и сам Яньцин не выдержал. Тихий, смущенный смешок вырвался у него, а затем он и сам рассмеялся по-настоящему, глухо и стыдливо, но искренне, откинув голову назад на траву. Они бы лежали так среди благоухающих лепестков вишни один сверху, все еще сотрясаясь от беззвучных спазмов смеха, другой внизу, отбросив на время все свое величие и холодность, и смеялись просто так, без причины, кроме собственной глупости, нелепости, хоть целую вечность. Когда волна смеха наконец начала отступать, оставляя после себя приятную слабость в мышцах и слёзы на глазах, Арлан с трудом приподнялся на руках, всё ещё глядя вниз на Яньцина. Его улыбка стала мягче, менее злорадной, но в розовых глазах читался теёлый, живой вызов. — Ну что, мой поверженный? — прошептал он, его голос все еще был хриплым от смеха. Он одним движением смахнул лепесток с щеки того.  — Будешь еще дразниться? Или признаешь свое поражение? — Поражение? — он тихо фыркнул, но это уже было беззлобно. Его рука поднялась, и длинные пальцы осторожно, почти с благоговением, провели по чужой пламенеющей щеке, смахивая слезинку, оставшуюся от смеха.  — Это не поражение. Это.. тактическая перегруппировка. И да, — он добавил, и в его голосе снова зазвучал знакомый, дразнящий оттенок, но теперь смягченный глубокой лаской,  — Я буду дразнить тебя снова. При любой возможности. Его пальцы скользнули с щеки на затылок возлюбленного . — Просто чтобы посмотреть, — Яньцин приподнялся на локте, его лицо снова оказалось в сантиметрах от лица Арлана, а в глазах плясали весёлые глупые искорки,  — ..что ты сделаешь в следующий раз. Моя принцесса буйного нрава.