Сигаретный пепел

11 вечера. В одиннадцать часов вечера того же дня, за две минуты до полуночи, Медкиту поступил звонок.  Он фыркает, когда звонит телефон. Без сомнения, это Сабспейс, который снова звонит ему, чтобы раздражать, возможно, уже в седьмой раз за эту неделю, ведь ни Сворд, ни Рокет не должны бодрствовать в этот ночной час. Его дыхание обдувает бумаги, над которыми он сейчас сгорбился.  (Его когти от волнения царапают деревянную столешницу, возвращаясь к тому месту с навсегда пригоревшими кофейными пятнами, чтобы поцарапать. Он хочет поднять трубку, правда хочет, но он подавляет это чувство и сглатывает боль.) Чехол телефона холодеет в его руках. Медкит проводит скрюченными пальцами по спутанным волосам, поднимает телефон и смотрит на экран. Яркость ослепляет его в темной комнате, где лишь одна лампа мерцает желтоватым светом. Неизвестный номер, звонит от… Его большой палец нажимает кнопку ответа.

-----------------------------

12 часов ночи. — Сабспейс? — пытается он, и Медкит слышит только помехи, которые раздаются по ту сторону провода вместо его голоса, словно потоки-... Влажные, резкие рыдания прерывают тишину, и что-то с грохотом падает на пол. Тишина длится почти целый час, но он не может заставить себя повесить трубку. Возможно, дело в приглушенных звуках, пробивающихся сквозь звонок, которые указывают на какие-то признаки жизни собеседника, а может быть, в предательской жалости, которая проникает в его организм. Он устал. Возможно, Медкиту пора спать. — Алло? — пытается он, решительно убеждая себя, что больше никогда так не скажет. Впервые за добрых сорок пять минут телефонная линия, запинаясь, оживает.

-----------------------------

1:00 ночи.   — Привет, — хрипло шепчет Сабспейс в трубку. Руки у него дрожат. Нож тускло блестит на полу, и он слышит, как с другой стороны ахает Медкит. — Я, — неловко бормочет целитель после минуты молчания. — Я не знал, что ты заговоришь. Я думал, это шутка, — добавляет он, притворяясь смирившимся. Сердце в груди Сабспейса замирает. Где-то в его сложном здании раздается металлический скрежет ночных патрульных Биографтов, их железки цокают по холодному каменному полу, но Сабспейс неподвижен. — Хотел бы я тебя поцеловать, — говорит он в каком-то пьяном оцепенении, тихо, но так резко, что он слышит, как Медкит задыхается по телефону.

-----------------------------

2 часа ночи.   — …Мне бы так хотелось, как бы мне хотелось снова обнять тебя и посмеяться вместе с тобой. Тебе должно быть противно, Мед-... — Медкит отмечает, что вместо Медди снова используется настоящее прозвище, которое преследует его все эти годы, хотя почему-то его это не слишком волнует. — ...Но мне ведь нечего сказать, верно? Я ничего не могу сказать, чтобы оправдаться? Сабспейс не ждет ответа. — Наверное, я имею в виду… наверное, я имею в виду, что мне жаль. И тут наворачиваются слезы. Целитель слышит сдавленные рыдания, доносящиеся от Сабспейса – хриплые, уязвимые и такие искренние, таким Сабспейс никогда еще не был.

-----------------------------

3 часа ночи.   — Иди спать, — тихо шепчет Медкит в трубку, когда Сабспейс наконец успокаивается. Звонок с щелчком прерывается.