Сосед

      Санчез осознавал свою слабость. Слабость перед своей депрессией, которая кажется проникла настолько глубоко под кожу, что слилась с самим его естеством.        Он был депрессивным юношей, сколько себя помнит — а помнит он немного, депрессия просто убила его память. Однако даже этих воспоминаний хватает для того, чтобы впасть в отчаяние от бессилия перед самим собой. Но депрессивность и депрессия разные вещи. И вот историю своей депрессии он помнил от и до. С того самого дня, как он потерял маму, и по сей день. Уже три года. Три года прошло с момента, когда он остался совсем один в этом несправедливом мире. Апатия, разбавленная нервными срывами и бесконечным количеством боли. Санчез уже и не помнил, когда в последний раз был не то что счастлив, так хоть в нормальном состоянии.        Нет, не подумайте, он пытался справиться с этим состоянием. Не один поход к психиатру был осуществлён, не один вид антидепрессантов выпит. Вот только не помогало ничего. Санчез чувствовал себя по-настоящему бракованным. Он не раз слышал истории о том, как эти таблетки вытаскивают с самого дна, как годы терапии ставят на ноги людей даже в самых тяжелых состояниях, вот только с ним это не срабатывало. Раз за разом он бросал лечение, возвращался к нему и снова бросал. Потому что не помогало, а то и делало хуже. Он даже пробовал регулярно ходить к психологу, вот только из раза в раз от него отказывались. Потому что никаких подвижек, ничего не менялось. Каждую сессию Санчез приходил с одним и тем же запросом, уходил с очередным заданием и забивал на него. Какой толк? Ему не поможет. Никогда не помогало. Ни один совет, ни одно наставление. Его сжирали собственные мысли. Суицидальные мысли сидели в подсознании, давно сделавшиеся навязчивыми. Ненависть к себе пожирала саму его личность. Отчаяние стало ежедневной рутиной между сном и игрой в компьютер.        Вот и сегодня очередной такой же как и сотни других день. Санчез проснулся в час дня, проверил холодильник на наличие еды, доел позавчерашнюю пиццу и сел за компьютер. Сегодня стрим. Сегодня снова делать вид, что всё хорошо, потому что надо на что-то жить. Его двести зрителей и небольшие рекламные контракты давали возможность существовать так, чтобы не приходилось выходить из дома. А Санчез уже и не помнил, когда в последний раз выходил из квартиры куда-то кроме балкона на этаже, чтобы выкурить сигарету. Это он как раз-таки делал ежедневно по два раза. На большее не хватало сил. Вот и сейчас, он не без труда нашёл в своём бардаке тапочки, куртку, и направился на балкон. Сигарета в руке, и его маленький островок стабильности в океане боли на месте. Затяжка, вторая. Вдруг за спиной слышится скрип двери и шаги. Санчез не оборачивается, но только что зашедший человек сам подходит к нему и спрашивает:       — Зажигалки не будет? — Санчез молча протягивает свою зажигалку, — Спасибо! Как тебя зовут? Мы видимо соседи. — он игнорирует. На разговоры не было сил.        Собеседник, если можно его таковым назвать, пожимает плечами и молча закуривает, после чего возвращает зажигалку хозяину. Санчез так же молча докуривает и возвращается в квартиру, так ни разу и не взглянув на соседа.        Так они и познакомились.        Они виделись почти каждый день. Молча стояли и курили, а после расходились по соседним квартирам.

 ***

      Сегодня у Санчеза рабочий день. Стрим прошёл нормально, но высосал из него остатки сил. После его окончания он минут двадцать сидел и смотрел в монитор с абсолютно пустой головой. Кажется, он на грани нервного срыва. Такое затишье в голове никогда не несло за собой ничего хорошего. Телеграм пиликает редким входящим уведомлением. Санчез выходит из своего транса и нажимает на сообщение.  Ты сегодня какой-то грустный, всё нормально?        Сообщение от его модератора. На глаза наворачиваются слёзы. Он быстро печатает утвердительный ответ и откидывается в кресле, закидывая голову в попытках остановить неизбежное. Блять, опять не справляется со своей работой. Какой же он жалкий. В горле встает ком невысказанных самому себе слов. Криков ненависти. Санчез и обычно чувствовал себя абсолютно ничтожным существом, но сейчас особенно. Сейчас ненависть к себе переполняла всё его естество, заставляя до боли сжимать зубы, лишь бы не закричать. Моральная боль, почти переходящая в физическую, давила последние остатки желания существовать дальше. Надо покурить, пока он окончательно не сошёл с ума. Санчез вытирает влажные глаза и собирается на балкон. Там он нервно зажигает сигарету и смотрит на закат. Чувство ненависти никак не притупляется, а лишь усиливается. Даже сигареты не помогают отвлечься. Санчез свободной рукой вцепляется в перила балкона. Хоть бы не спрыгнуть. Он давно усвоил, что не способен на суицид, слишком слаб он был для этого, но каждый раз было страшно вот так стоять на балконе в таком состоянии. Страх сковал его тело, заставляя руки трястись, а ноги — подкашиваться. Он хватается второй рукой с сигаретой между пальцев за перила, и смотрит в пол, пытаясь удержаться от истерики. До боли стискивает зубы и чаще дышит. Кажется, у него сейчас начнётся паническая атака.        — Блять, ненавижу себя. — почти шёпотом шипит Санчез.        — Ненавидишь себя? Хочешь таким образом пытать свою личность до скончания веков? В таких случаях люди обычно прибегают к психологической помощи. — раздалось над ухом. Санчез испуганно поднял глаза и увидел там того самого соседа, которого периодически видел на протяжении месяца и имени которого так и не узнал. Сказанное невероятно возмутило Санчеза. Да что он знает о его жизни?! Он пытался, столько раз пытался. И тут какой-то левый чувак раздает ему советы.        — Отстань. — шипит Санчез и выкидывает сигарету с балкона, после чего ретируется в квартиру.        Санчез захлопнул дверь и сел на пол, уперевшись спиной об стену. Уткнулся носом в поджатые к телу колени и зарыдал как ребенок. Блять, блять-блять-блять. Не хватало ещё, чтобы кто-то знал о его состоянии. Эмоции захлестнули его с новой силой, заставляя его тело буквально трястись от напряжения. Надо выпить транквилизаторы, пока не стало хуже. А хуже есть куда. Блистер с капсулами нашёлся в ближайшей тумбочке, и три таблетки отправились в рот. Санчез невидящим взглядом уставился в никуда. Истерика мигом отступила, давая волю апатии. Внутри было до охуевания пусто. Санчез не помнил, сколько просидел вот так, и как добрался до кровати, но на следующий день он проснулся с тяжелой головой и нежеланием существовать.        День он провёл за бессмысленной игрой в стрелялки, но ближе к ночи его снова начало накрывать. Второй день подряд нервные срывы, он идёт на рекорд. Санчез уже не понимал, что послужило причиной начавшегося приступа тревоги, но уже через двадцать минут после первой тревожной мысли о собственной смерти, но вот он сидит в ванной под холодным душем прямо в одежде в попытках успокоить собственное тело, которое решило сегодня багануть и выдать приступ тревоги без причины. Душ не помог, и оставался один вариант. Санчез наспех вытерся, сменил одежду на сухую и схватил сигареты со стола. Без куртки, с трясущимися руками и опухшими от слёз глазами он закуривал уже третью сигарету, стараясь привести дыхание в норму, вдыхая и выдыхая едкий дым. Не получалось — дыхание оставалось таким же нервно рваным. Его сосед как по часам заявился на балкон как раз тогда, когда Санчез докуривал последнюю сигарету из пачки.        — Мёрзнешь ведь. — сказал он, указывая на отсутствие на Санчезе куртки.        — Отъебись.        И вышел с балкона. Добравшись до кровати, он буквально упал на неё и начал засыпать. Видимо, даже такой короткий диалог выбил его из колеи и остановил тревогу, заодно и высосав все остатки сил.        На утро он, вау, заболел. Проснулся с адской болью в горле, болезненной слабостью и очевидной температурой, которую даже мерить не надо было — и так всё понятно. Закашлившись, Санчез выругался и побрёл на кухню в надежде найти там что-то от простуды. Ничего не оказалось. Что ж, он любил себя помучать, поэтому в этом были свои плюсы.        Обычно он болел пару дней, но в этот раз простуда затянулась аж на неделю. Санчез упорно не начинал её лечить, надеясь на волшебное внезапное выздоровление, но с каждым пробуждением после ночного или дневного сна эта надежда затухала. Вот и сегодня он проснулся всё с той же болью и слабостью. Еда закончилась ещё вчера, но заказывать новую не было сил, поэтому Санчез просто вернулся в кровать в надежде уснуть. Вдруг раздался звонок в дверь. Кого вообще могло принести к нему домой? У Санчеза даже не было догадок. Он накинул на себя одеяло и побрёл к двери. Открыв её, он невероятно удивился. Это был его сосед.        — Привет. Ты последнюю неделю совсем не выходил курить, я подумал что-то случилось… Ты заболел, что ли? — протараторил тот. Санчезу хватило сил только на то, чтобы изумленно приподнять брови, — Так, стой тут, я сейчас вернусь. — и ушёл.        Санчез был абсолютно без понятия, что это сейчас было, но почему-то послушно встал на месте. Простоял так две минуты до момента, пока его сосед не вернулся.        — Вот, это жаропонижающее, для горла и суп. Вчера приготовил. Можно войти? — парень поочередно указал глазами на всё, что держал в руках. Санчез устало кивнул. Сопротивляться не было сил. Он вернулся на кровать, пока его сосед ушёл на кухню — потеряться в его однушке было сложно. Санчез прислушался к звукам, доносящимся из соседней комнаты. Там вскипел чайник и загудела микроволновка. Ему даже стало интересно, что будет дальше. Спустя пару минут его сосед зашёл к нему в комнату с контейнером в руках и чашкой чая. Он молча поставил всё на тумбу и вытащил из кармана блистеры с таблетками.        — Так, сначала поешь, а потом выпей. Это Терафлю.        У Санчеза не было сил сопротивляться или удивляться, так что он просто приступил к выполнению указания. Пока он ел суп, его сосед начал болтать без умолку.        — Тебя не было всю неделю, я начал переживать. Подумал, вдруг что случилось. Решил проверить, и видимо не зря. Я не нашёл у тебя на кухне никаких таблеток. Ты вообще не лечишься?! Как так можно? — небольшая пауза. — я кстати не представился. Я Пугод.        — Санчез. — хрипло ответил он.        — Очень приятно!        Пугод просидел у него до самого вечера. Контролировал, как Санчез пьёт чай и таблетки, остался даже тогда, когда тот уснул в два часа дня. Ушёл он только под вечер. У Санчеза всё ещё не было ни единой версии того, что сегодня произошло.        На удивление, на следующее утро он проснулся здоровым. У Санчеза даже поднялось настроение — всё-таки не болеть было круче, чем болеть. Он весь день просидел за компьютером, а вечером по обычаю вышел покурить, где и пересекся с Пугодом. Тот посмотрел на него так, как будто увидел восставшего мертвеца, и закричал:       — Ты что тут делаешь?! А ну марш домой!        — Хочу и курю. — обиженно ответил Санчез.        Пугод устало вздохнул и отвернулся. «Обиделся, что ли?» — подумалось Санчезу. Ему не хотелось обижать человека, который так по-доброму к нему отнесся, поэтому он затушил сигарету, попрощался и пошёл в квартиру. 

***

      Сегодня от него отказался рекламодатель. Ударило ли это по относительно ровному состоянию Санчеза? Определённо. Он читал письмо, пришедшее на почту, и с каждым словом ненависть к себе разгоралась внутри всё сильнее. Он не выполнил рекламные условия, не выполнил свою работу. Такую простую работу, он и на неё не способен. Отвратительно. Он отвратительный. На глазах навернулись слёзы, а всё тело как обычно затрясло. Дыхание участилось до невероятной скорости, заставляя Санчеза задыхаться. Страх сковал его сознание, заставляя мысленно метаться от одной идеи к другой. И самой яркой была одна — всё закончить. Он в бреду поплёлся к прикроватной тумбе и достал оттуда пять блистеров транквилизаторов. Сейчас или никогда. Сейчас, сейчас он готов всё закончить. Он ничтожный, ничего из себя не представляющий человек, не достойный жизни. Санчез решительно начал выдавливать себе в руки таблетки, как вдруг у него в голове что-то щелкнуло. Нет, он не готов. Он не может. Что делать? Он буквально чувствовал, что не может остановиться. Его тело автоматически продолжало выдавливать эти таблетки, и он готов было уже проглотить их, но вовремя себя остановил. Нет, нет, пожалуйста. Не сегодня, пожалуйста, только не это. Он не готов. Мысли беспорядочно метались в голове от одной идее к другой. Что делать? Он не сможет остановиться сам. Позвонить психологу? Он от него отказался. Сказал, что не может больше работать с Санчезом, так как не видит прогресса. Новая волна ненависти к себе от этих воспоминаний накрыла с головой. Стоп, надо кому-то позвонить, с кем-то поговорить. Это поможет. Вдруг идея вспыхнула в голове сама собой. Пугод. Он обессилено бросил все таблетки на пол и поплёлся к двери. Уже стоя на лестничной клетке и звоня в дверь соседу, он опомнился. Что же он делает? Он не готов показать свою слабость кому бы то ни было. Санчез уже готовился уйти, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге показался Пугод в домашних штанах и растянутой футболке. Он сонно протирал глаза. Санчез и забыл уже, что сейчас два часа ночи.        — Прости, э-э… — замялся он. — Ты мог бы со мной поговорить?       — Привет. Да, конечно. — не без удивления ответил Пугод, но лишних вопросов задавать не стал, видя состояние собеседника, и просто впустил Санчеза в свою квартиру.        В квартире Пугод усадил Санчеза на диван, и спустя пару минут они уже сидели с двумя кружками чая.        — Что-то случилось? — осторожно спросил Пугод.        — Нет… Ничего. Всё нормально. — промямлил Санчез.        — А если честно? — строго спросил Пугод.        Санчез сглотнул. На глаза тут же навернулись слёзы. Блять, ну только не это. Только не плакать при чужом человеке. Но сдерживаться уже не было сил.        — Я… Блять, я полный неудачник. Я уже три года в ебучей депрессии, с которой ничего не могу сделать. Я не вижу своего будущего, ненавижу своё прошлое. Я устал, я так устал, понимаешь? Я заебался каждый день просыпаться и засыпать с суицидальными мыслями, ненавидеть себя, ловить приступы тревоги и панические атаки, удерживать себя от глупого поступка. Я просто уже не могу, понимаешь? У меня нет сил бороться с собой. Я… я… — Санчез почувствовал, как начал задыхаться. Как закружилась голова, а тело перестало ощущаться как что-то реальное. Его била мелкая дрожь, а перед глазами всё начало плыть. Он готов был уже зарыдать, как вдруг почувствовал тепло объятий. Мысли прояснились, а слёзы отступили. Он и забыл, каково это… Это невероятно, пожалуй он мог бы жить ради того, чтобы его ещё хоть раз кто-то обнял.        — Хочешь жесткую правду? — спросил Пугод спустя пару минут объятий. Санчез кивнул. — я давно за тобой наблюдаю, и вот что я понял. Ты ставишь себя в позицию жертвы. Всё будет плохо, все безнадежно — ты снимаешь с себя ответственность за собственную жизнь. Ты бесконечно себя жалеешь. За всё подряд. Но ты думаешь это так круто — вариться в этой поеботине? Думаешь, что поплакать кому-то — слабость? Нет, блять. Суицид и суицидальные мысли — это единственные поступки, которые можно назвать поступками слабого человека. И если есть хоть минимальный шанс из этого гавна выбраться — хватайся за него, пока не стало, блять, слишком поздно, — Пугод замолчал, пытаясь восстановить дыхание. Отдышавшись, он продолжил: — Легко опустить руки и сказать «всё хуйня, ебись оно всё», да пиздец как легко. И мы, люди, по природе ищем лёгкий путь. Вот только в жизни это уже давно так не работает. В жизни надо ебать как бороться за своё счастье.        Под конец всей этой тирады Санчез ошарашенный сидел с открытым ртом. Он впитывал в себя каждое слово. Его мозг сопротивлялся правде, сказанной ему вот так вот, в лицо. Пугод снова обнял Санчеза и прошептал:       — Борись за своё счастье. 

***

      И Санчез принял решение бороться. По совету Пугода в очередной раз сходил к психиатру, вот только в этот раз пил таблетки строго по расписанию. Нашёл нового психолога, к которому ходил регулярно два раза в неделю. Он начал с маленьких шагов. Чистил зубы, мылся каждый день, готовил себе есть. Позже начал ежедневно гулять с Пугодом, раз в два дня стримить, получая сотни сообщений о том, что его стримы стали в разы интереснее и веселее. Постепенно Санчез начал возвращаться к нормальной жизни, полной эмоций, радости и самого настоящего счастья. А Пугод… А что Пугод? Он был рядом.