Blind mouse

Я начал жить с Марти. Воу, воу, воу, ого, правда? На самом деле до сих пор не могу до конца с этим смириться. Это получилось так спонтанно, что спонтаннее некуда. Вот серьёзно. В тот день, когда меня кинул Лео, я пошёл не к себе, а к Марти. Лео с его мамой оставили мне пакет со всякой едой, и я решил, что лучше обожрусь в компании Лоусона, чем повешусь в одиночестве на этом всратом пакете. Шучу. В общем, успокоившись, что обыск закончился, полиция уехала, Мики с Дени в городе, а Каспер упиздохал куда-то к своим друзьям, я с Марти остался один на один. Поначалу считал, что не смогу и час провести с Лоусоном, но оказалось всё совсем наоборот. Мики оставил ноутбук, и мы рубились в него несколько часов. Ближе к ночи, заебавшись от игр, мы включили самый парашный, по нашему общему мнению, сериал и начали смотреть. Это было самое весёлое. Мы по приколу стали пародировать мимику персонажей, разыгрывать сценки и просто комментировать какие‑то моменты. Мы уснули на одной кровати где‑то в пять утра, а проснулись в час дня, когда приехали Мики и Дени. Надо было видеть их лица. Конечно, я бы тоже удивился, если бы увидел две лохматые дылды, которые пытаются уместиться на одной небольшой одноместной кровати. К слову, Марти, сука такая, толкнул меня ногой по пояснице, и я с грохотом свалился вниз. Марти даже подавился от смеха. Затем, что‑то заболтавшись, слушал рассказы Мики и Дени о поездке в город. Они ездили в какой‑то музей и библиотеку, а после их покормили в каком‑то дорогущем отеле. Дальше, вновь болтая, только уже с Марти, а потом ещё, ещё и ещё, так получилось, я снова остался у них ночевать. Ну, а потом даже думать не надо: «снова» превратилось в «постоянно». Я не перетаскивал все вещи разом. Большая часть из них до сих пор лежит у меня в комнате, только всё самое необходимое было у Марти. К слову, изменения настигли не только меня. Из‑за того что я занял кровать Каспера, было принято решение сдвинуть кровати Мики и Дени, сделав из них одноместную, а рядом, на пустом месте, поставить раскладушку — новую кровать для Каспера. Он, собственно говоря, не был против. Рэнди остался в интернате целеньким и невредимым, даже не получив никакого наказания. Я был, конечно, очень этому рад, но после того как ему нагрубил, он до сих пор со мной не разговаривал. Мы как‑то случайно пересеклись в столовой, как правильно полагается, поздоровался с ним, а он даже никак не отреагировал, будто я приведение какое‑то. Ну да похуй. Зато, кста, Вулф отчислили. Марти рассказал, что её отправили на сдачу анализов, а там нашли в крови наркотические вещества. Вроде бы родители после этого Ларету в реабилитационный центр положили, мол, ещё давно хотели, но никак не получалось. Вот и повод нашёлся. Насчёт её друзьяшек ничего неизвестно, но Марти очень надеется, что больше никакой хуйни от них не будет. А ещё те самые давние нововведения были в действии от силы недели две. Сейчас же никаких дежурных по коридору снова нет, никто за прогулы и пропуски преподавателям не отчитывается. Что там ещё было? Короче, всё вернулось в привычное русло, что несомненно меня радовало. Ну, а что было «новым» — стало базой. Допустим, Крис, которая буквально поселилась в моей комнате и съехать, походу, пока не планирует. Да и мне как‑то даже пофиг стало на это. Живёт и живёт. Я всё равно там больше не тусуюсь. Так что да... как‑то так теперь. Но больше всего, даже не знаю, расстраивает это или нет, но через пару часов у меня день рождения. Мне исполняется семнадцать! Ещё годик пройдёт, а я уже буду совершеннолетним. В душе я до сих пор чувствую себя пятилетним ребёнком, который ходит в садик. Из проблем у меня только то, что мама купила не ту машинку и не дала посидеть в планшете допоздна. Вот бы вернуться в то время, хотя оно моментами тоже было не самым клёвым. Но хотя бы не таким катастрофическим, как сейчас. Как же я всё-таки скучаю по маме. Из‑за того, что тётка моя, Лесли, походу напрочь забыла о моём существовании, я к маме так и до сих пор не ездил. Да, недавно была возможность попросить маму Лео отвезти меня к ней, но, естественно, всё пошло через задницу. Теперь хер попросишь. Даже позвонить некому. А так бы съездил к маме на свой день рождения, даже если она в коме и совсем меня не слышит. Помню, как мне исполнилось шесть, и родители подарили мне огромный набор разных тачек, дорог и самый настоящий мини‑паровоз с рельсами. Как же я кричал от радости, когда, проснувшись, обнаружил столько подарков. Кажется, тогда я был самым счастливым ребёнком на планете. О, а ещё помню, как мама организовала мне первый совместный праздник с одноклассниками в каком‑то ресторане со всякими развлечениями. Мне тогда, что ли, десять исполнилось. У нас ещё с того дня до сих пор фото на холодильнике висит! Я тогда ещё подумал о том, что вот, запомню этот момент, а через пару лет буду его вспоминать. Так и получилось. — Мне кажется, ты сейчас думаешь не о том, как выучить стих, — насмешливо шепчет почти прямо в губы перевёрнутый Марти. Голова начинает побаливать. Я переворачиваюсь на живот, укладываясь щекой на руки. Мир аж перед глазами пошатнулся – долго же я лежал вниз головой. Фокусируюсь на Марти. Лоусон присаживается на пол перед кроватью, чтобы быть на моём уровне. — Ты прав, — кидаю с фальшивым высокомерием. — Я думаю о том, как бы прописать тебе по ебалу, чтобы ты перестал храпеть ночью. Марти искренне смеётся, клоня голову вбок. В домашней засранной одежде и с лохматой синей башкой он выглядит очаровательнее любой девушки. На самом деле Марти абсолютно не храпит. Даже никто из компашки. Дени только вертится по ночам часто, Мики воду хлебает, а Каспер иногда может вернуться в комнату посреди ночи. Ничего необычного. — И как, что‑нибудь пришло в голову? — интересуется Марти, с улыбкой прищурившись. — Неа. — Бля, какого хуя, уже завтра второе? — ноет Мики на своей кровати, пялясь в телефон. — Завтра же только первое, — недоумевает Дени, рисуя что‑то за столом. — Ты время видел? Сейчас пол двенадцатого. Для меня это уже первое ноября, — в ответ недовольно ворчит Фостер. Такое недовольство заключается в том, что двадцать пятого октября начались осенние каникулы. Большая часть разъехалась по домам, а другая часть осталась. В интернате нет уроков, только допы, мало людей можно увидеть в коридорах, довольно тихо и спокойно стало. А вот второго ноября каникулы заканчиваются, и всё начнут снова приезжать, создавая привычную атмосферу дома «вверх дном». Всё опять как в обезьяннике будет. Отстой. — Мик, у тебя логика на высоте, — тяну я, потягиваясь и случайно задеваю Марти по лицу. Тот ловит мою руку и быстро прикусывает рядом с большим пальцем. — Ай, блять! Посмеиваясь, Марти вновь перехватывает мои пальцы, играет как с ребёнком, а затем лениво встаёт и укладывается на противоположную кровать, прикрывая глаза. Так получилось, что у нас с Лоусоном особо нет разделения на «моё» и «твоё». Один может лечь спать на кровать другого и наоборот, вещи у нас валяются в одном шкафу. Если кто‑то напялит чужую футболку, то здесь нет ничего криминального. Даже базовыми вещами, по типу полотенца, мы можем пользоваться друг у друга, не чувствуя брезгливости. Это всё касается только нас двоих. У Мики с Дени всё, можно сказать, «по‑нормальному», а Каспер вообще самый правильный из всех. Каспер — это человек, который живёт в кайф, не парясь ни о чём. Он единственный, кто прям убирается‑убирается. Чистит пыль на полках, протирает под кроватью, с батареи снимает сухую одежду и складывает её в одну стопку, чтобы остальные сами дальше разбирались, где чьё. Больше удивляет: Кас раньше всех просыпается. У него привычка с утра открывать окна, чтобы проветрить помещение. Миллер спокойный, малоразговорчивый, абсолютно не вспыльчивый и только на вид кажется довольно грозным. Он уже парочку раз мне помогал! Я даже его не просил. Я как‑то стирал кучу вещей, так он пришёл и стал вместе со мной драить мои шмотки. Ещё, когда я был в столовке, он принёс мне поесть, пока я искал место, где можно сесть. Короче, я до сих пор не могу поверить, что такие люди как Каспер существуют. Повезло же Эрин. — А то! — победно соглашается со мной Фостер, затем меняя тон на более строгий: — Всё, всем спать. — Наконец‑то, — замученно выдыхает Марти и укладывается на бок лицом ко мне. — Ну посмотрите‑ка на него, бедняга, устал, — издеваюсь я, закатывая глаза. — Пахал как не в себя. Мы, к слову, сегодня нихуя не делали. Тупо весь день провалялись на кровати. — И я тебя тоже люблю. Моё сердце пропускает удар. Он лежит, смотрит чуть сонно, но насмешливость на лице видно издалека. А слова были сказаны так легко и просто, будто Марти произнёс «спокойной ночи», совершенно ничего не вкладывая во фразу. Я это понимаю. Просто неожиданно. Всё нормально. Почему я паникую? — Это... — произношу с максимальной драматичностью, прикладывая одну ладонь к груди, а вторую к лицу. — не взаимно! После своих слов я глянул в противоположную сторону, откуда на нас смотрели с открытыми ртами Мики и Дени. Меня это рассмешило. — Пиздец, — тянет Мики с привычным отвращением. — Херовые вы актёры. Дени, выруби свет. Немного растерявшись, Одли погасил лампу и сам улёгся к Фостеру. Погружённая во мрак комната натолкнула меня на мысль о дне рождении. Совсем скоро. Может через минут двадцать. Никто из ребят не знает о том, что у меня будет день рождение. Как‑то никогда не заходил об этом разговор. Я и сам не знаю, кто в какой день родился. А самому как маленькому ребёнку кричать об этом как‑то совсем не к месту. Возможно, будь я в привычной среде, у меня бы рот не затыкался об этом. Помню, как в прошлом году я уже за месяц начал предвкушать день рождение, так ещё Лео каждую неделю напоминал: мол, Локи, через две недели у тебя дршка! И потом мы такие: «Да! Ура! Ура! Ура!», словно уже в эту минуту наступило первое ноября. А сейчас даже как‑то об этом думать не хочется. Даже немного страшно. Совсем не знаю, доживу ли я до следующего года. Что будет со мной дальше? Кто со мной будет рядом? Я буду учиться или работать? Ведь на новогодних каникулах меня должны уже забрать из интерната, ну максимум я здесь до весны. А что потом? Я снова вернусь в свою школу и буду доучиваться там как ни в чём не бывало? Я совсем не представляю свою жизнь как раньше, в привычной рутине. Такое ощущение, будто в интернате я пробыл уже несколько лет. Он впитался в меня, оставил на мне шрам. Такой глубокий шрам, который даже спустя несколько лет не исчезнет. Я всегда буду помнить эти дни. Дни, когда я менялся так быстро. Закутываясь в одеяло, я начал засыпать. Несмотря на сбитый режим, меня стало часто клонить в сон. Но по ночам я часто просыпаюсь. Либо из‑за Каспера, который возвращается от своих друзей или Эрин, либо просто душно и пить хочется. Такие подъёмы посреди ночи меня немного выматывают.

***

Ощущение, будто мне долбят изнутри по мозгам. Дикая пульсация в голове отдавалась прямо в лоб, растекаясь к глазницам и носу. Глаза жутко ныли, что даже тяжело их было разлепить. Ловил ощущение дереализации, переставая ориентироваться в пространстве. Я проснулся весь потный, с трясущимися руками и леденящими ногами. Всё тело ломило так, словно меня переехал поезд. Горло пересохло, возможно, даже голос пропал. Блять, кажется, у меня температура. Стараясь взять себя в руки, я потянулся ладонью к тумбочке, пытаясь нащупать Мартин телефон. Яркий свет бьёт мне в глаза, я щурюсь, но успеваю разглядеть время, перед тем как боль снова распространится в голове. 02:09 Как только свет от мобилы гаснет, делаю глубокий вдох, пытаясь вспомнить, есть ли в комнате какие‑то таблетки. Вот в моей точно есть, а здесь — хуй знает. Мики, конечно, врач от бога, у него та наверняка есть лекарства, но сейчас ночь на дворе, а будить никого не хочется. Локи, ты дебил? У тебя температура под тридцать восемь, скорее всего, а ты ещё заботишься о других? Нет, я не забочусь. Просто не хочу лишний раз делать всем нервы, когда могу справиться самостоятельно, просто дойдя до своей комнаты. На ватных ногах в кромешной темноте, почти в слепую, я шагаю к двери. Слышу сопение со стороны койки Мики и Дени, а Каспер либо ещё не уснул, либо тихо спит, как Марти. Открываю дверь — она назло громко скрипит. Совсем как маленький зашуганный ребёнок, который боится разбудить родителей, я ныряю в слабо освещённый коридор, сливаясь с пространством. Было тихо. За окном во всю расцветала глубокая ночь, и только луна, как огромная дыра, проникла в тёмные уголки интерната. Чувствую себя мышью. По сути, так оно и есть. Я нахожусь в месте, где повсюду одни мышеловки, а ещё кругом дикие звери, которые пытаются меня поймать в удобное время. Ну и жуть. На ватных ногах я спускаюсь на четвёртый. Уже на ступеньках была дикая одышка, будто я пробежал стометровку, а со всего тела лился пот. Мне хотелось разрыдаться от безысходности. Именно в этот момент мне хотелось домой. Сердце колотилось как бешеное. Глаза слипались. Спустившись на такой же полуосвещённый коридор, я уже издалека разглядел, как из щели моей комнаты виднелся свет. Не в силах уже стоять, я наконец облегчённо облокотился на дверь. Та с лёгкостью поддалась. — Кри— Из лёгких пропадает воздух. В оцепенение, не в силах сдвинуться с места, будто ноги приклеились к полу, я смотрел на всё это, не зная что делать. — Локи! — моё имя вырывается из Крис истерически. Её трясёт, глаза красные. Чёрная тушь вместе со слезами стекали по щекам. — Локи, Локи, — она с трудом выдыхает слова, судорожно бегая по нему глазами. — Я... мне... Блять! Прошу, боже... Почти синие губы Мёрфи начинают дрожать, он пытается что‑то сказать, но звука не издаёт. Его лицо бледное, глаза почти не открываются. Было ощущение, словно каждое движение давалось ему с непосильной тяжестью. Мёрфи в своей привычной яркой, не сочетающейся одежде лежит на полу на руках Крис, а рядом — лужа рвоты. В комнате душно. — Мне нужна большая банка с водой, сода и активированный уголь, — тараторит она, растирая Мёрфи мочки ушей. — Прошу, Локи, быстрее! Без задней мысли я выбегаю в коридор. Блять, блять, блять, блять! Сука, где мне достать то, что перечислила Крис?! Паника накрывает. Я бегу на пятый, чтобы разбудить хоть кого‑то. Уже на этаже вижу, как из комнаты выходит сонный Каспер в пижаме. Увидев меня, он хмурится. — Срочно... — судорожно выдыхаю, еле держась на ногах. — Мне нужна сода, активированный уголь и большая банка с водой! Вижу, как меняется выражение лица Миллера на более холодное. Он поджимает губы, на скулах заиграли жилы. Не задавая лишних вопросов, он бросил совсем сухо, заходя обратно в комнату: — Банка в душевой за последней кабинкой. Я растерянно помчался в душевую, где действительно находилось огромное трёхлитровая банка. Наливая из‑под крана воду, стараясь не уронить, вновь побежал вниз по лестнице, боковым зрением замечая, как Каспер тоже вышел в коридор. Весь мокрый, вновь залетаю в свою комнату, оставляя дверь открытой. Стоит такая же картина, только, казалось, Мёрфи побледнел ещё больше и еле как подаёт признаки жизни. Руки его ходили ходуном, он тихо стонал, ловя ртом воздух. Ставлю банку рядом с Крис, и в этот же момент в комнату заходит Каспер. — Зачем... — вымученно ноет Крис, шмыгая носом. — Господи, зачем ты их позвал?! Я отхожу в сторону как нашкодивший ребёнок, не сразу вникая в слова Крис. Перевожу взгляд на Миллера, замечая, что стоит он не один: за ним Марти, а там ещё и Мики с Дени. Слова в горле застревают сами собой. Только меня поразило не это. Марти смотрит на Мёрфи совсем пустым взглядом, даже больше — потерянным. В приглушённом свете его серые глаза казались тёмными, словно зрачки поглотили полностью радужку, оставляя буквально ничего. Я видел разные эмоции у Марти, но это... что это? Он не паникует, просто стоит и втыкает будто сквозь него. Всю нашу секундную паузу прерывает Мики, расталкивая всех; он вырывает из рук Каспера соду с активированным углём и пробирается к Крис. — Три ло... — хотела начать она, но Фостер её грубо перебивает. — Я в курсе, блять. Присев на пол и на глаз ссыпая соду в банку, Мики резко поднимает на меня раздражённый взгляд. — Окно на распашку открой! — рявкает он. — Крис, сними с него всё это говно. Повинуясь приказу, холодный воздух смачной пощёчиной прошёлся по моему лицу, проползая колючими руками прямо под одежду. Мурашки табуном побежали по телу. Я вздохнул ледяную ночь, пропуская её в самые лёгкие, ощущая, как там, внутри, всё просто распирает от неожиданного мороза. Мне совсем не хотелось поворачиваться, не хотелось снова узреть мертвецки бледное тело Мёрфи, лежащего между двумя кроватями. Но вдохнув побольше воздуха, я обернулся. На этот раз Марти зашёл вглубь комнаты, помогая Крис удержать Мёрфи в более сидячем положении, пока Мики, стоя, пытается каким‑то образом влить в полуживого Мёрфи всю намешанную им в банке раствор. — Да блять, открой ты ему рот, — рычит Фостер, еле как удерживая банку в руках. — Хватит орать уже! — сквозь хриплый голос в ответ рявкает на него Крис, трясущимися руками пытаясь открыть зубы Мёрфи. Но Мёрфи всё стонал, пытался отвернуться. Капли пота со лба стекали по нему ручьём, что даже по голому мокрому торсу было ясно — у него жар. — Я ему щас нахуй по мычу, сука. Держи. Вручая банку Крис, Мики резкими движениями хватает одной рукой за нос, второй — за челюсть. Когда Мёрфи стало не хватать воздуха, он открыл рот, и в этот момент Фостер ловко перехватил верхние и нижние губы, выкрикивая: — Лей быстрее! Вода из трёхлитровой бутылки полилась в самое горло, заставляя Мёрфи буквально захлёбываться. Иногда Мики останавливался, давая возможность всем просто отдышаться, но продолжал дальше, пока не добился рвотного рефлекса. Весь мокрый, Мёрфи шарахнулся в сторону, будто от тока. Всё содержимое его желудка пошло наружу. Я не мог больше на это смотреть. Перескакивая через кровать, я вышел в коридор. Останавливаясь около стенки рядом с дверью, бездыханно сполз вниз, чувствуя, как трясёт изнутри. Я обнял свои колени и спрятался в них, надеясь, что хоть как‑то это поможет. Я много уже чего видел и слышал когда‑либо: переживал буллинг, избиение, карцер, обман, кражи, наркотики, алкоголь. Могу ещё перечислять. Но чтобы столкнуться так близко с возможной смертью человека от передоза — впервые. И это страшно. Я знаю Мёрфи совсем немного, видел его пару раз, общался с ним. Видел шрамы на руках, видел его под веществами. Видел его живым. А сейчас он буквально в шаге от того, чтобы отправиться на тот свет. Блять, да если бы я не спустился, он бы умер в моей комнате. Не исключено, Крис могла бы ему помочь, но в каком я нашёл её состоянии — тут только удача бы помогла. Как же я устал от всего этого. — Всё с ним хорошо будет, — послышался тихий голос Каспера над головой. Я приподнял голову, улёгшись на колени, и заметил рядом с подоконником фигуру Дени. Будто затаившись, он смотрел в окно, стараясь не обращать внимание на происходящее. Я не знал, что сказать в ответ Касперу. Слова совсем пропали. Вся усталость навалилась на плечи тяжёлым грузом. — Такое не в первый раз. Рядом плюхается мокрая тряпка. От сквозняка закрывается дверь. По всему коридору эхом разносится хлопок, отбиваясь от стен, кажется, до самого первого этажа. — Почему он это делает? — совсем отчаянно спрашиваю я, чувствуя нелепость от детского вопроса. Каспер, убрав руки в карманы штанов, устало вздохнул, метнув взгляд в сторону Дени. — Кто его знает, — пожимает плечами Каспер. — Когда я впервые встретил Мёрфи, он ещё был чист. Там вообще сложная ситуация была. Всем тогда было херово. Только вот одним удалось с этим справиться, а другим — нет. — И этот другой... Мёрфи, — выдыхаю шёпотом, прикрывая глаза. — А что случилось? Каспер замялся. — Я не уверен, что должен об этом рассказать. Я горько усмехнулся, заправляя запутанные волосы назад. — И опять тайны, — устало отмахиваюсь. — Можешь не рассказывать. На пару минут мы замолчали, слушая возню в комнате. Слов не разобрать, но Мики что‑то доказывал на повышенных тонах. Казалось, он вот‑вот выйдет из себя. — Это произошло в самый новый год в седьмом классе, — Каспер преодолел расстояние между нами и сел рядом, откидываясь к стене. Его взгляд был устремлён в сторону Дени. — Марти с Мёрфи хорошо дружили раньше. У Мёрфи был младший брат. Никто не знает точно, как это произошло. Но в ту ночь Фили нашли мёртвым на запасной лестнице в учебке. Пазлы в голове, которые всё это время были разбросаны по разным углам моего мозга, вдруг сложились в единую картину. Я вспоминаю разговор с Энджи, когда я у него спросил, почему на пятом этаже никто не живёт; перед глазами также мелькают рисунки в комнате Марти: на одном из них была лестница, где что‑то наподобие крови было разлито на ступеньках, на другом — компания подростков, среди которых был маленький мальчик. Я ещё очень удивился, не совсем понимая, кто это. Теперь всё встало на свои места. Перевожу потерянный взгляд на Миллера, спрашивая: — Он упал с лестницы и разбил голову? Каспер молча кивает. — В тот момент, когда Фили нашли, от него уже пахло алкоголем. А при вскрытии было выявлено, что помимо спирта в крови были ещё наркотики. Я вновь не знал, что сказать. Какой я жалкий. — Сколько ему было? — Пять. Блять. Судорожно выдыхая, цепляясь за волосы, я спрятался в коленях, отчётливо вырисовывая в голове тот самый рисунок, где был Фили. Совсем крошка, с тёмными пушистыми волосами по уши. Глазки большие, выразительные. Носик маленький, как и губы. Круглолицый. — В этот же час, когда Фили нашли мёртвого, Марти с Мёрфи подрались, — снова продолжил Каспер, но на этот раз чуть тише. — Марти... не осуждай его, ладно? — неожиданно просит Миллер, и я поднимаю на него озадаченный взгляд. — Марти избил Мёрфи до полусмерти. После чего они вообще перестали общаться. — Из‑за чего подрались? По пьяни? — Нет. Мёрфи обвинил Марти в смерти Фили. — Что... Тогда им всем было от силы по тринадцать‑четырнадцать лет, но уже в этом возрасте они столкнулись с тем, с чем иногда сами взрослые не сталкиваются. В те дни, когда я только и делал, что тусил с Лео да ходил на учёбу, они жили совершенно другую жизнь. Далёкую от меня. Почему‑то именно сейчас каждый из них кажется мне гораздо старше. — А ты давно с ними общаешься? — решил перевести тему я, пребывая в растерянности от услышанного. Миллер устало скрестил руки на груди, опустив взгляд в пол. — Получается с седьмого класса. Ну, на тот момент я был в восьмом. — Ты остался на второй год? Тебе получается что, девятнадцать будет? — Ага. Пришлось остаться второй раз в восьмом классе, чтобы попасть в класс Марти. Через щель шумно проскользнул ветер, свистя и убегая дальше по коридору. По телу побежали мурашки, голова казалась очень тяжёлой. — Но зачем? — хмурюсь я, обнимая себя, чтобы согреться. — Я сдружился с Марти после ухода Мёрфи. И как‑то в один день было решено, чтобы я остался на второй год. — Не жалеешь? — Нет. Какая разница, выйду я на год раньше или позже? В любом случае пришлось бы пахать на работе, чтобы себя прокормить, — он усмехнулся. — А так задержался на годик, ничего не делая. В этом правда был какой‑то разумный смысл, хоть и поступок бредовый. Ради кого‑то оставаться в этой дыре? Была бы возможность, я бы сбежал отсюда как можно скорее. Но от этой мысли в голове появлялся Марти, и убежать прочь уже как‑то не сильно хочется... — Марти! Послышался громкий голос Крис перед тем как дверь открылась, заставляя меня неосознанно дёрнуться. На пороге появился Марти. Остановившись, он перевёл на нас пустой взгляд. На его лице вновь не было привычного спокойствия. Вместо этого я видел безразличные, совсем не выражающие эмоций глаза. Если бы Лоусон мог источать сейчас холод, вокруг него были бы глыбы льда. Я впервые вижу его таким. — Ты знал, — голос тих, но острый как нож. Мне показалось, что слова адресованы мне. Я хотел уже в панике открыть рот, но Каспер опередил. — Знал, — не стал отнекиваться Миллер. Марти совсем невесело усмехается, кивает, как бы подтверждая, а затем молча уходит в сторону лестницы. — Не надо, — останавливает меня Каспер, когда я хотел подорваться и пойти за Лоусоном. — Попозже. Когда дверь закрылась, мы оба поднялись с пола, но в коридор уже вылетает не менее злой Мики, кидая напоследок Крис: — Башкой в следующий раз будешь думать! И так же широкими шагами направляется на выход с этажа. Заприметив его, Дени хвостиком побежал за Фостером. Мёрфи то живой? На ватных ногах я осторожно подошёл к порогу, заглядывая внутрь, боясь увидеть там что‑то страшное. Только вместо пугающего было печально. Мёрфи, видимо, спал на кровати. В позе эмбриона он закутался в одеяло почти с головой. Виднелись его фиолетовые волосы — они мокрые, а цвет лица потихоньку становился здоровым. Рядом же на полу сидел Крис, перебирая его локоны. Она как будто пыталась заземлиться, но руки продолжали трястись, а слёзы не переставали катиться по щекам. — Как он? — спросил я прежде чем зайти. Холодный воздух окутал комнату, наполняя пространство запахом ёлок. С улицы доносился спокойный шум бегущей воды из фонтана, тревожный шелест листьев и хруст палок, будто где‑то неподалёку бродит зверь. Весь пол был залит водой и остатками содержимого желудка. Мне пришлось на носках перешагивать через лужу, чтобы усесться на противоположную кровать, устланную барахлом: тряпки, трёхлитровая бутылка, бутылка из‑под алкоголя, сода, активированный уголь и ещё какие‑то упаковки лежали на одеяле, напоминая о случившемся. — Всё хорошо, — отчётливо прошептала Крис, больше себе, нежели мне. — Хорошо... Она, как загипнотизированная, смотрела только на его макушку. Не хватало ей ещё как в ужасах начать качаться вперёд‑назад. Я перевёл потерянный взгляд на Каспера, который, никак не отреагировав, принялся за уборку комнаты. Тишина. Было ощущение, словно мне надо что‑то сделать. — Они сказали, что я в этом виновата, — затравленно произнесла Крис, шмыгая носом. — Но я... я никогда не хотела... Блять. Мне было больно смотреть, как она плачет, как пытается спрятаться в своих волосах. Она казалась хрупкой, совсем маленькой. Было желание обнять её, так же как она обнимала меня тогда. Но я продолжал сидеть на месте. — Ты не виновата, — спокойно начал Каспер, протирая тряпкой пол. — И Мёрфи не виноват. Здесь проблема только в веществах, которые попали ему в руки пару лет назад. — Мики бы поспорил. Сказал бы в духе: «Он их сам принимает — сам себя же и убивает». — Но мы оба знаем, что это не так. — Да... — И Марти тоже знает. — Марти в ярости, — обессиленно выдыхает Крис. — Почему? — неловко врываюсь в диалог, переводя взгляд то с одного, то на другую. Они замолчали. Сухие салфетки полетели в мусорку. Каспер, наконец, дойдя до подоконника, открыл окно на проветривание. — Он не знал, что у Мёрфи это не первая передозировка, — хрипло отвечает мне Крис спустя долгую минуту. Я хмурюсь. — Они же не общаются. Разве ему не всё равно? — Спроси у него как‑нибудь об этом, — отстранённо проговорила Крис, не желая отвечать на вопрос. И комната снова погрузилась в неспокойную тишину. Я дождался, когда высохнет пол. Мне больше не было необходимости здесь сидеть, смотря, как Каспер драит всю комнату, а Крис неустанно смотрит на спящего Мёрфи. Я зайду к ним попозже; сейчас мне нужно в другое место.

***

Как ни странно, прачечная встретила тёплыми объятиями, приглушённым светом, беготнёй воды по трубам и запахом вишнёвых сигарет, скрывшим въевшийся в стены аромат сырости и порошка. Стиральные машинки стояли как обычно друг напротив друга в два рядочка. В конце комнаты — огромные вешалки, удерживающие в прозрачных пакетах одежду персонала, а рядом — две огромные старые раковины. Взглянув в правый угол, — там дверь, ведущая в небольшой коридорчик. Оттуда идёшь либо налево — к выходу, либо направо — в карцер. Как говорится: «Направо пойдёшь — коня потеряешь, налево пойдёшь — жену найдёшь, а прямо пойдёшь — жизни лишишься». В данном случае прямо пойдёшь — в стену врежешься, а если я сейчас сверну направо — на Марти наткнусь. Я знал, где его искать. Даже долго думать не пришлось. Мики с Дени на сто процентов поднялись в комнату, а Марти, находившийся в явно несвойственном ему настроении, — пойдёт куда угодно, лишь бы не к людям. Единственное место, где его часто приходилось находить, — прачечная. Как раз он здесь и был: лежит вдоль нескольких стиральных машинок да смотрит в потолок. На часах — пол третьего ночи. Усевшись на одну из машинок напротив Марти, вся усталость, озноб и тяжёлая голова навалились на меня как снежный ком. Даже перед глазами всё поплыло. Я судорожно вздохнул, прикрывая веки. Даже этот тусклый свет режет так, будто мне глаза пытаются разорвать на куски. Хочется спать. — Не хочешь? — тяну я неуверенно, лишь бы не молчать, по крайней мере не сейчас. — Фильм посмотреть? — Осуждаешь? — Нет. — Значит, всё-таки рассказал, — совсем не по‑доброму усмехается Марти, не отрывая взгляд от потолка. — Когда‑нибудь я Касперу зашью рот. Одним простым вопросом он так ловко поймал, уже зная наперёд, что я пойму, о чём речь. Я даже не стал задумываться над ответом, не стал ломать голову над тем, что он имел в виду. — Не стоит, — устало отзываюсь, обнимая колено. — Ты сам эту тему не стал бы поднимать. — Мне незачем об этом говорить. В его словах была правда. Какой смысл ворошить прошлое, когда оно в прошлом? Чтобы я узнал? Я и так, кажется, достаточно узнал, чтобы мозг пух от количества информации. Так что я не стал спорить, упёрся взглядом в его чёткий профиль, на довольно острый нос и копну синих волос, рассыпавшихся на белой поверхности. Не покидало ощущение витавшей вокруг Марти тревожности. — Почему синий? — спросил первое, что попало в голову. Нужно его вернуть в привычное состояние. — Почему молчишь о том, что у тебя день рождения? — впервые за долгое время Марти переводит на меня своё внимание. Точно. А я уже совсем об этом забыл. — Думаю, ты бы не очень был доволен, если бы я сказал об этом в момент, когда откачивали Мёрфи. Я грустно улыбнулся, ловя в ответ его такую же печальную полуулыбку. Почему‑то этот жест немного греет душу. Наблюдая за мной пристально, Марти привстаёт, усаживается как я, свесив ноги вниз. — Подойди, — просит он уже привычно. Смотрю в ответ непонимающе. — Да подойди, подойди. Сползаю с машинки совсем нехотя — уж больно тяжело ощущал своё собственное тело. В меня словно как в куклу напихали множество гантелей. Не из приятных ощущений. Тем более от любых сейчас резких движений у меня кружится голова. К слову, так и произошло. Не успев ощутить пол под ногами, как в глазах потемнело. Я не подал виду, спокойно встал между ног Марти. От его настолько близкого присутствия состояние «овоща» мгновенно выветрилось. Это как при алкогольном опьянении вдруг неожиданно почувствовать трезвость — вот такие же ощущения. Блять, даже на американских горках, наверное, не так быстро штормит. Меня внутри шарахнуло, как от тока, когда ледяная рука Марти легла мне на лоб. Если бы мы были в мультике, от моего лба сейчас бы палил дым. Настолько я был горячим, а Мартина рука — холодная. Даже мурашки по телу побежали. Хотелось неосознанно съёжиться. — У тебя температура, — лениво заключает Марти, убирая руку. Смотрю ему прямо в шею, тяжело сглатывая. Господи, что за парфюм у него? Этот запах вишни с чем‑то очень нежно‑сладким, не прям приторным, но приятным. У него все вещи так пахнут. Каждый раз, заглядывая в шкаф, всегда вдыхаю этот удивительный аромат полной грудью. Я даже его описать не могу! Какое же удовольствие иногда засыпать в его футболке. Я, конечно, уже немного привык к этому запаху, но когда вновь застреваешь на нём вниманием, он будто раскрывается с разных сторон. Я поднимаю взгляд, сталкиваясь с серыми глазами. У Марти, как обычно, цвели синяки под глазами от плохого режима сна. — Это просто здесь так жарко, — не зная зачем, шепчу я. Да, да, да! Клоня голову вбок, Марти вновь улыбается своей фирменной лукавой улыбкой, чуть щуря глаза. — Ну да, — кивает он. — Ты бледный как труп — это просто свет так падает; ты еле на ногах держишься — просто пол кривой; дышишь слишком глубоко и часто — стометровку пробежал. Да? Я посмеиваюсь, потирая глаза от усталости, но взгляд стараюсь не отводить. — Просто устал, — на лёгке отвечаю, понимая, что слишком много правды в одном этом предложении. Я не просто устал — я заебался. Как морально, так и физически. Ещё один сегодняшний кошмар будет преследовать меня несколько дней. Если не больше. Марти неожиданно треплет меня по волосам, мягко улыбаясь совсем как тогда на крыше. От одного его маленького внимания в груди, даже по всему телу, разливалось тепло. Тепло, тепло, тепло. Давно я не испытывал что‑то такое от действий Марти. После нашего... после того случая в туалете всё начало рушиться, и вроде восстановлению не подлежало. Но вот я здесь, так близко к Марти, а те самые ощущения только хлынули ещё сильнее.

***

— Это тебе, с днём рождения, — неловко проговаривая, Мёрфи протянул мне трясущейся рукой свой браслетик, который он снял, как только я переступил порог комнаты. Глаза невольно зацепились за множество шрамов на руке. Вдруг в голове всплыли слова Каспера, где он рассказывал про смерть Фили, про то, как Марти избил Мёрфи. И, глядя сейчас на Мёрфи, мне становится грустно. Выглядел Мёрфи довольно помято. Одет в клетчатые штаны и красную футболку. Лицо у него опухшее, но хотя бы не мертвецкий цвет кожи, губы слегка розоватые. Фиолетовые волосы влажные — он их назад слегка пригладил рукой. — Спасибо, — улыбнувшись, я надел браслетик, сплетённый из разных чёрно‑белых верёвочек. Это вроде фенечкой называется. Я сел на кровать напротив него, даже не зная, что сказать ещё. После ночного экшена до сих пор отойти не могу. — Прости за это, — неуверенно прошептал Мёрфи, глядя в сторону окна. Его руки неустанно двигались, массажировали пальцы, немного заламывая их. Мёрфи как будто не мог просто спокойно сидеть на месте. — Всё нормально, — успокоил его я. — Не за что извиняться. В этот момент дверь приоткрылась. По‑царски Крис вошла с двумя тарелками шоколадного торта. — Так, че с лицами? — больше в шутку, серьёзно произнесла она. — Откройте окно, мать вашу за ногу, духота тут нереальная! Я хотел уже подорваться, но Мёрфи ловко соскочил с кровати и направился к окну. Прям заметно повеселел от её присутствия. Крис убрала свои волосы в пучок и выглядела прямо как хозяюшка. В облегающей белой майке и синих джинсах не хватало только фартука для полного комплекта. Совсем и не скажешь, что она ночью чуть всю комнату слезами не затопила. — Чая нет, уж извините, — подавая мне и Мёрфи по тарелке. — Так что перебьётесь, молодые люди. — Где ты достала торт? — усмехнувшись, я лизнул верхушку. Сладенько. Крис уселась на стульчик поближе к нам. — Да у Гризли уже не первую неделю в холодосе стоит, — сказала она. — Подумала: повод есть, вот и возьму. Класс! Кушать, можно сказать, просроченный торт, но хотя бы торт на день рождение — лучшее, что случалось за последнее время. — Бля, — недовольно выдыхает Крис, показывая на меня ладонью. — Свечки, Локи! — Да какие свечки? — ною я, кривя губы в озадаченной улыбке. — Какие, какие, обычные! День рождения без свечек — не день рождения! И она, подпрыгнув, выпорхнула со своего места. Выходя, нетерпеливо крикнула: — Не ешь! Я потеряно дожёвывал кусочек торта, хлопая ресницами. — Она тебе тоже на день рождение торт со свечками приносит? — спрашиваю у Мёрфи. Тот улыбается, уже весь измазываясь в сладости, совсем как ребёнок. — Ага, — кивает он. — Как‑то раз свечей не было, так она пошла посреди ночи будить Рэнди, чтобы он ей дал свечки. Представляю эту картину. Рэнди там, наверное, так ахуел, что чуть не прибил Крис за выходку. — Сочувствую Рэнди. Через пару минут прибегает Крис с упаковкой свечек. Она уместила в мой небольшой кусочек, ну, что от него осталось, аж пять штук. Пытались поджечь их минуты две. Все пальцы чуть не сожгли. Но когда это получилось, мы были такими радостными, словно выиграли миллион. — Давай, а теперь загадывай! — прошептала нетерпеливо Крис, продвинувшись ещё ближе. — Теперь и я хочу свечи задуть, — совсем по‑детски в шутку дуется Мёрфи, скрещивая руки на груди. — Фиг тебе, — показывает она ему язык. — Летом задуешь. Вот мы выпустимся, отведу тебя в крутое кафе, куплю огромный торт и ровно восемнадцать свечек поставлю. Доволен? Мёрфи аж светится от счастья, активно кивает головой, позвякивая своими браслетами. Пламя шатается от каждого моего движения. Смотрю на огоньки заворожённо. Дождавшись, когда воцарится тишина, прикрыв глаза, я загадал своё желание: «Пусть всё будет хорошо». Задувая, комната наполнилась радостными выкриками Крис и шумными хлопками. И от этого стало так хорошо на душе, так спокойно, будто всё так и должно быть. Даже Мёрфи за это время не флиртовал со мной, не сказал ни одной поговорки или пословицы. А Крис такая радостная, будто это у неё день рождение. Если не вспоминать ночь, вроде всё даже хорошо.

***

— Да вы конченные, еб твою мать! Вот с какими словами Мики отреагировал на идею Марти сводить меня ночью к озеру, чтобы я, как нормальный человек, отпраздновал день рождения за пределами интерната. — Даже Каспер согласен! — запротестовал Марти, стоя на стуле посередине комнаты. — Да ты посмотри на него, — тыкает пальцем в Каса, который всё это время мирно сидел на своей раскладушке, наблюдая за обстановкой. — Ты ему скажи с крыши с тобой прыгнуть — так он без вопросов прыгнет! — На такое... — начал спокойно Миллер, но его перебили. — Я всё понял, — недовольно ворчит Мики. — Можешь не продолжать! — Мы это уже проворачивали, — давит свою пластинку Лоусон. — В чём проблема? — Я не понимаю, тебе на заднице ровно не сидится? Сейчас обстановка в интернате впервые за долгое время нормальная. Ты хочешь всё испортить? — Здесь идти десять минут, — показывает куда‑то в мою сторону. — Никто даже не заметит. — Блять, — раздражённо выдыхает Мики, вытягивая ноги на кровати. — Иди куда хочешь. Марти спрыгивает со стула и тащит его к кровати Фостера. Садится прямо напротив, упираясь руками в сидушку. — Мы пойдём все вместе, — спокойно начал Лоусон, но в голосе как будто сквозила угроза. — И сыночка‑корзиночка пойдёт. Все пойдут. Я перевёл взгляд на немного потерянного Дени, который всё это время сидел рядом с Мики. — Нет. Фостер сказал, как отрезал. — Мики, — осторожно тянет Дени, прикасаясь к его плечу. — Мы посидим там немного и вернёмся. Всё нормально будет. Выражение лица Мики мрачное. Смотрит на Марти так, будто сейчас его просто задушит. — Ладно, — выдыхает Фостер, и Марти радостно хлопает в ладоши. — Туда и обратно! — Ес, сэр! Так собственно и получилось. Только Марти мог, зная, что у меня температура тридцать семь с копейками, повести на ночь глядя на озеро. Конечно, когда мы собирались, я ощущал триггеры от моего последнего «побега», но успокаивало наличие ребят рядом. С ними гораздо спокойнее; даже от адреналина в груди настроение поднималось. Я бы даже сказал, что совсем не испытывал какого‑то серьёзного страха, мол, вот, сейчас нас поймают и нам пиздец. Нет, такого точно нет. Либо я уже закалился от всех своих приключений, либо уже повёрнутый на голову, раз совсем без паники собрался с отбитой компашкой пойти в лес к озеру. Выбраться из интерната нам не доставило труда. Оказывается, если выйти из комнаты Марти, повернуть налево и дойти до подоконника, то, повернув голову снова налево, можно будет увидеть дверь, ведущую на запасную лестницу. Сколько уже здесь нахожусь, а узнал об этом впервые. Марти сказал, что ею никто не пользуется, так как она часто бывает закрытой и многие, как я, не в курсе о её существовании. В общем, спустившись, мы оказались в столовой, но выходить туда не стали. Не было необходимости, ведь нужная нам дверь была слева от нас. Непримечательная чёрная железная дверь, за которой была свобода. Об одной этой мысли голова ходила кругом. Радовало, что даже через забор перелезть не надо будет. — Краткий экскурс о том, как себя вести, — начал поучительно Марти, развернувшись к нам лицом, перекрывая выход. Я понимал, что всё, что будет сказано дальше, адресовано больше мне, чем остальным. — Ни орать, ни сходить с тропы, ни медлить. — Капюшон не снимать, — закончил за него Мики. Все впятером мы были в чёрной одежде. Обязательно: если у куртки нет капюшона, то должна быть кофта или толстовка, которая сможет тебя скрыть. Моя куртка была без капюшона, а из перечисленного всё было в стирке. Пришлось одолжить у Каспера. Минус: я утонул. Мне его толстовка почти по колено. Удостоверившись по моему лицу, что я всё понял, Марти открыл дверь. Ноябрьский ветер с запахом хвои и приближающегося мороза ударил прямо в нос, заставляя меня жадно вздохнуть полной грудью. Ночной ветер тревожно шелестел оставшимися жёлтыми листьями на деревьях, а опавшие гонял по засохшей траве. На небе, казалось, кто‑то рассыпал свои бриллианты — настолько чёрный небосвод был усыпан звёздами. Я столько ещё никогда не видел. Но поразило, наверное, не это. Луна. Она была так близко, словно на ладони, и светила белым сиянием, почти как солнце. А впереди была тьма, где слабо виделись массивные ели, устрашающе возвышавшиеся к небу. Ни одного источника света. Марти первый нырнул в темноту, освещая маленьким фонариком себе путь. Мы молча шли за ним, стараясь не отставать. Я шёл вторым, взглядом петляя между деревьями, пытаясь запомнить путь, хотя по сути запоминать было нечего. Мы не блуждали кругами: наш путь очень прост — как только выйдешь, чуть пройдя к началу леса, левее будет тропинка. Её легко заметить. Видно было — по ней не раз ходили. Ступив, идёшь только по ней до тех пор, пока не упрёшься в развилку: направо, налево и прямо. Марти выбрал лево. Знаков никаких не было. Куда ведут другие тропинки — остаётся загадкой. Пройдя ещё пару минут, вышли прямиком к небольшому озеру, освещённому лунным светом. Вода умиротворительно плескалась, вокруг без остановки шумели сверчки и лягушки, а комары жадно летали прямо перед носом. Где‑то отдалённо, казалось, были слышны звуки проезжающих мимо машин. Всё везде шебуршит, хрустит, падает. Только и ходи, оглядывайся да прислушивайся к постороннему шуму природы. Было ощущение, будто я просто выбрался в поход. — Ну что? Довольно спросил Марти близко‑близко, пока я заворожённо смотрел, как вода отражает небо, полное звёзд. — Здесь красиво, — выдохнул я, взглянув на Марти. Тот снял капюшон, смотрел с мягкой улыбкой, по привычке склонив голову вбок. Глаза его казались чёрными, голубые волосы распушились и начали слегка завиваться. В отличие от всех нас он был единственный только в толстовке. — Именно, — высокомерно кивает Марти. — В таких местах надо дршку праздновать, а не в какой‑то объёбанной комнатушке. Марти знал, что днём, вместо того чтобы отлёживаться, я пошёл к Крис есть торт. И я нисколько не жалею о своём решении. — Ты просто завидуешь тому, что я ел вкусный... Хотелось закончить предложение, но вовремя вспомнил о нелюбви Марти к сладкому. — Ага, ага, — победно лыбится он. — Очень завидую, да. — Ой, иди нахуй. Пока Марти вновь заливается заразительным смехом, я украдкой взглянул на ребят: Каспер нашёл себе пенёк около одного из деревьев. Мики с Дени находились неподалёку от нас — тоже около воды. Одли палкой что‑то выискивал в озере, поднимая тину со дна, пока Фостер, прикрыв глаза, сидел молча на траве. Надеюсь, его раздражительность хоть немного утихла за счёт здешнего спокойствия. — Задуешь ещё раз свечки ради меня? Ради меня. — Могу и просто задуть, — хмыкаю, пожав плечами. — Тогда закрой глазки. Было немного волнительно, но, приглядываясь в хитрое выражение лица напротив, я всё же закрыл глаза. Всё это время Марти нёс в руках небольшой чёрный пакет, содержимое которого я не знал да и не вдавался в подробности. Сейчас же именно им он шебуршит. Послышались шаги и чириканье зажигалки. Очень хотелось подсмотреть, ведь тревожная голова подкидывала разные мысли, из‑за которых становилось не очень. — Открывай! Почти ничего не изменилось, кроме появления остальных ребят и... Напротив по‑прежнему стоял Марти, только теперь в руках он держал маленький шоколадный маффин, обставленный по краям крендельками, а в центре стояла одна зажжённая спичка. Меня это позабавило. Улыбка невольно поползла вверх. — Очень оригинально, — посмеиваясь, я рассматривал этот мини‑«тортик». — Задуй поскорее, пока ветер это вместо тебя не сделал. Марти будто отражал моё состояние. В его глазах танцевали огоньки радости, из‑за которых ещё больше хотелось улыбаться. — Ёпта, давай быстрее, — нетерпеливо торопит Мики, глянув в телефон. — Щас уже через пять минут второе ноября будет. Такими темпами и не отметим нихуя. — И загадай желание! — с детской радостью тараторит Дени. Маленький огонёк на спичке постепенно уходил вниз. Прикрыв глаза, вдохнув побольше воздуха, я вновь загадал своё желание: «Прошу, пусть всё будет хорошо».