Безмятежность

Жан стоял на балконе,стряхивая пепел вниз. Будто все проблемы улетучатся вместе с ним. Запутанный клубок мыслей не давал покоя. Он не помнил, когда начал курить, время перестало ощущаться.  Моро не следил за днем календаря, не ждал выходных, не мучился от прихода понедельника. Была и есть серая рутина, француз будто в небытие выполнял функции для поддержания жизни.  Он был один. Редкие сообщения от Рене могли хоть как-то скрасить день. Но Жану казалось что она пишет ему для галочки. Тоже самое он мог сказать о звонках Нила, который набирает его раз в месяц. Джостен знал о парной системе Воронов, так что звонил для поддержки. Вот ты не один, можешь набрать в любое время, и другую ерунду что он говорил в трубку.  Это лишь ложное чувство безопасности, пока звонок не сброситься. Фраза прокрутилась в голове, при новой затяжке.  С троянцами он оборвал связь. Троица иногда писала ему, но позже сообщения начали приходить все реже, пока не прекратились полностью. С Кевином он так и не поговорил.  Про семью он вообще не думает. Новую он не создаст, а от старой семьи остались лишь родители в тюрьме. Хотя нет, не родители, а монстры что продали своих детей. Монстры… Жан помнит абсолютно все. Как с рождением Элоди взял на себя родительскую фигуру. Как защищал ее от побоев, принимая все наказания на себя.  Помнил как она спрашивала почему он не любит родителей, и не ждет от них любви.  Он тоже был как она, тоже к ним тянулся. Но они всегда держали расстояние, не давали ничего лишнего. Так что он старался дать Элоди любви за троих.  Кинув окурок в переполненную пепельницу, из которой уже сыпется он вышел.  Курил он самую терпкую гадость, такую еще поискать надо. Но его все устраивало. Жан решил заварить себе кофе. Но вместо этого он обжегся, дернул рукой и разбил кружку. Он несколько минут сверлил взглядом растекшееся пятно на полу. А потом запоздало пошел за тряпкой. Он не знал можно ли назвать это плохим периодом. Он никогда не жил нормально, и не сможет прожить из за своих травм.  Его настоящего я не было. Когда у него была воля он был наивным, безбашенным ребенком что воровал ягоды для маленькой сестры. Это была временная свобода. Он помнит только эти яркие порывы.  Но опять же родители. С ним обращались как с пылью под ногами.  Японский, английский, тренировки по экси. Ему нельзя было не с кем общаться. Это было опасно для них. Мало ли что может разболтать ребенок. Его воспитывали с целью продать, родители никогда не были рядом. Он их видел ровно столько же сколько раз в день что и репетиторов. Все их разговоры были лишь объяснением задач для Жана.  Как там говорят. Характер формируется до четырнадцати, а мозговая кора до двадцати одного.  Что ж, продали его в четырнадцать.  Он один, с незнакомыми людьми что говорят на сложном языке, не до конца понятном для него языке. В полном неведении его перевозят в другую страну. Ужас что он испытывал не описать словами.   Он тогда не попрощался с Элоди. Она совсем одна. Кто ее защитит? Кстати у него было чувство дежавю когда  его перевели к троянцам. С одной целью- играть. Вернемся к настоящему. Ему уже двадцать один, и он вообще не знает себя. Характер у него не сформирован. Все что он может сказать, это то что он в полном дерьме.  Еще он возможно чувствует благодарность Ичиро за контракт с родителями. Если бы его не продали, то он бы остался в Марселе. Весь в долгах родителей, что размахивали деньгами мафии как бумагой.  К серьезным дядькам как Ичиро он привык с самого детства. Они постоянно приходили к ним домой. Не зря же Марсель самый преступный город во всей Франции.  Жан больше не мог находиться в квартире, поэтому вышел на улицу. Но и тут удача не на его стороне.  Не посмотрев прогноз погоды, он не знал что пойдет дождь. И на середине пути на него обрушился ливень с градом. Теперь он может официально заявить что это худший день в его жизни.  Он чертовски устал. Столько всего накопилось. Он не железный, как бы не хотелось этого признавать. Везде есть черта, когда нибудь снова настанет тот день когда чаша переполниться.  Жан и вправду заебался.  Усталость читается в каждом его действии. Жан устал от боли в плечах из-за вечного стресса и тревоги. Устал от триггеров. Устал от всего. Недавно в памяти всплыла сцена как он стоя у календаря выбирал день для самовыпила. Выбор пал на выпускной вечер. Самое страшное что ему не с кем поделиться. Нилу явно все равно на его проблемы, он и так сделал предостаточно. Рене с троянцами отпадают. Остается лишь Кевин.  На самом деле он понимает Кевина. Он тоже не восстановился после перевода от Воронов.  Стоит ли звонить этой размазне и добавлять груз своими проблемами?  Что ему вообще говорить? Поныть в трубку и сбросить? Сама мысль об этом заставляет его скривиться. Он не хочет такого. Он может просто позвонить, услышать его дыхание и сбросить. Просто услышать его голос, вспомнить обещание и сбросить. Руки дрожат набирая его номер. Гудки идут по ощущениям бесконечность. Обеспокоенный голос по ту сторону телефона сводит его с ума. -Жан? Ты здесь? Ало. Из груди сорвался громкий вздох.  -Эй? У тебя в порядке? Хриплый голос, который он так любил раздался эхом по комнате. -Кевин, я не могу дышать. Помоги мне Кевин, Кевин пожалуйста. -Жан повторяй за мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он не считал сколько это длилось, и как долго они сидели в тишине. Пока Кевин не спросил почему он позвонил. -У тебя что-то случилось. Это был не вопрос, без причины Жан бы не позвонил ему. -Я.. начал он но оборвался, осознавая что хочет проговорить. -Ты? Продолжил за него Кевин. -Я устал. Мне очень страшно, мне казалось ты поймешь меня. -Жан, ты же помнишь да? Скажи мне снова. Голос по ту сторону был встревоженным, он резал сильнее равнодушия. Внутри расползлось липкое, удушающее ощущение прихода конца, и то, как сильно он хотел отсрочить его начало. Тревога била по мозгам невозможно сильно. Что он еле разбираемым голос вырвал из себя следующее.  -Кевин я хочу встретиться.  Фраза слетела с его губ слишком быстро, а осознание сказанного убило. Давнее желание, нужда в близости именно с ним. То, что он пытался вытравить из себя долгие годы.  Ответ не заставил себя ждать. -Да, я думаю мы можем сделать это. Правда я не могу уехать, но ты можешь приехать к нам в Пальметто. -Я посмотрю билеты. Больше он не смог выдавить из себя. Жан сразу же сбросил трубку. Он сорвался на звонок, а теперь собирается к нему. О чем он вообще думал. Как бы больно не было, но он принимал что Кевин был его якорем. Связью с реальностью.  Жан купил билеты на ближайшую дату.  Мрачные дни в жуткой тревоге были прожиты. Он скуривал по пачке в день. И так атрофированные пальцы были еще и в ожогах. Чтобы выглядеть по приличнее он обклеил их пластырями.  Вот уже дорога в аэропорт. Он мог доехать сам, на мотоцикле, но он продал его. Он перегорел, желание выходить из дома пропало, о каких разъездах может идти речь. Так что всю поездку на такси он пробыл в своих мыслях. Он не любил общественные места. Слишком шумно, слишком много всего.  А в аэропорте жизнь просто кипит. Кто-то кричит в трубку, кто-то целуется, кто-то передает клад.  У каждого своя жизнь.   В воронах все были идентичны. Он не привык к чему то такому. У каждого одинаковый распорядок дня. Даже нечего приводить. Все жили по одному трафарету. Так что все происходящее будоражило его. Боясь сделать лишний вздох он дождался объявления рельса.  Вылет через пятнадцать минут. Ноги стали тяжелыми, не слушающими.  Вдох выдох.  Жан отдает билет. Проходит и убирает небольшую сумку с вещами на верх. Он занял свое место, он вроде спокоен. Но руки слишком тряслись, одежда резко стала неудобной, спина затекла.  Нужно лишь чуть подождать.  Чтобы скоротать время он пытался уснуть. Но вместе сна были отключки каждые пол часа. Стоит чуть сильнее провалиться в сон и тут же он просыпается.  Его нервы сдают.  Спустя мучительную вечность объявили посадку. В глазах помутнело, люди стали громко хлопать в ладони. Складывалось ощущение что он в зоопарке.  Из аэропорта он вызывает такси. Авто почти сразу подъезжает к нему. Водитель включил радио, и Жану казалось он не доедет до общежития. Благо поездка длилась не дольше тридцати минут.  Расплатившись он вышел, Рене уже стояла на ступенях и ждала его. Она крепко обняла, и он притянул ее голову к плечу. От нее пахло чем то сладким, и он спрятал свою улыбку. Рене и вправду была очаровательной.  Отстранившись он увидел ее мягкую улыбку и грустные глаза. Сразу захотелось поделиться своими чувствами. -Я так скучал по тебе. Рене качнула головой, улыбнулось и повела его внутрь. Они были одни, и это не могло не радовать.   Рене спросила что налить. Жан просит виски. Она приносит бутыль и два стакана. Поначалу ненавязчивые разговоры про быт, всякие мелочи, забавные истории.  Рене понемногу рассказывает о прошлом. У них видимо обмен проблемами. Рене смахивает слезы и он аккуратно приобнимает ее за плечи.  Теперь их роли меняется. Заглядывая ему в лицо она говорит. -Ты же не просто так приехал. Поделись со мной.  Он удивленно смотрит на нее, обдумывая сказанное. Он готов с ней поделиться. -Я на самом дне. Я незнаю что делать, я не могу ничего сделать. Я не продержусь больше. Все слишком далеко зашло. Она нежно обхватила его ладони. В знак поддержки. -И я приехал чтобы встретиться с Кевином. Она кивает ему, давая говорить дальше. -Я очень устал и я сорвался сюда. Я безумно скучаю. У меня нет никакого плана, я не знаю что ему говорить. Я всегда нуждался в нем, я не могу отпустить.  -Но если я это прошлое, что не хочется вспоминать. Если я напоминание, обо всем прожитом. Если я воспоминание которое хочется стереть. Если я кошмар Кевина?  Тонкие пальцы вплелись в кудри в успокаивающем жесте. Жан поднял глаза на нее с мольбой о совете. -Просто поговорите. Неважно какой будет исход, главное попробовать. Чем всю жизнь жалеть об упущенном. То что ты нуждаешься в этом, абсолютно нормально. Помни что я поддержу тебя.  Их беседа оборвалась хлопком двери,  монстры вернулись с клуба. Нил удивленно уставился на него, видимо Дэй решил ничего не говорить остальным. Жан приветливо приподнял уголки губ. Эндрю смотрит на него слишком долго, возможно из-за Рене, что перебирает его пряди. Самыми последними заходят Ники и Аарон что держат Кевина.  Он злится, он имеет право злится на них. Они что поощряют его алкоголизм?  Какого хера он вообще на ногах стоять не может? Хватка в волосах чуть усилилась и помогла прийти в себя.  Они дождались пока все разойдутся и еще немного посидели. После Рене дала ему одеяло с подушкой, спать сегодня придется не диване в общей комнате. Выключив свет он свернулся калачиком и попытался уснуть. Удача как всегда не на его стороне. Ему снилась та ужасная ночь. Пятеро выблядков что окружили его будто хищники. Взгляд Грейсона был таким таким реалистично животным. Во сне он откинул от себя все что было на диване, и теснее вжался в изголовье. Вот его уже кусают в шею. Жан вскрикнул.  Эндрю со своим чутким сном сразу проснулся. Выйдя из комнаты он увидел Жана, что весь дрожал во сне. Прислушавшись что он говорит Эндрю сжал руку до белых костяшек. Слова что заставлял говорит Жана как он предположил Грейсон, были ужасными. Он решил разбудить Жана, чтобы он не продолжал мучаться. Он не знает как лучше, если звать по имени, он сильнее напугает и разбудит остальных.  Придется касаться. Жан дернулся моментально. Он не может сфокусировать свой взгляд ни на чем. Размытый силуэт перед ним, кто то из близнецов, и он молится чтобы это был не Эндрю. Статьи про изнасилование что он заучил благодаря Рико, что заставлял его перечитывать их сотни раз, пока он резал его. Дрожащая рука автоматически поднялась к горлу, но ее отдернули. Жан попытался встать, но ноги подкосились. Оставив его одного Миньярд пошел тому за водой. Он не знал для чего это делает. Может понимание, сочувствие.  Может он видит в нем себя?  Он отдал ему кружку, но руки Моро слишком слабы чтобы удержать его.  Прикусив губу от раздражения он помог тому. Он хотел уже уйти но Жан попросил полотенце. Он сделает ему одолжение, первый и последний раз.  Он слышит плеск воды, и то как сильно мочалка сдирает кожу. Он дождется пока он выйдет, чтобы ничего не случилось, учитывая наклонности Жана.  После того как Моро вышел, он вернулся к себе в постель.  Жана трясло, это ночь была кошмарна. Он безумно благодарен Эндрю за заботу. Ему стало чуть легче, но уснуть он так и не смог.  Утром стали подтягиваться все лисы. Кевин встал первым, по будильнику, с явным похмельем. Запивая ибупрофен ледяной водой. Жан подошел к нему забирая пачку таблеток, у него тоже болит голова. Кевин на этот жест промолчал. Его взгляд был на чем то сосредоточен, посмотря на направление он заметил как дрожат его руки. У него тики, он ничего не может поделать.  Подошли все остальные, он направился хвостом за Рене. Та тепло улыбалась ему. Все завтракали, Жан лишь смотрел.  Еда была слишком вредной. Хотя Эндрю ел салат, но попросить было сложно.  Конечно на него странно смотрели. В итоге Рене нашла ему яблоко. Жан аккуратно его почистил, нарезал, и положил в тарелку.    После все стали собираться на тренировку, но Нил нашел момент чтобы подловить его. Он предложил поехать с ними, и спросить для чего он здесь. -Я не могу объяснить тебе, все слишком сложно, много дерьма, Нил, его слишком много. Складывать пазл его апатии, что довела до прилета к ним не хотелось. Так что просвещать Нила в обстоятельства он не стал.  Нил понимающе хлопнул глазами, и повел его за ним. Он поедет на тренировку с ними. В машине выбор был садиться четвертым назад. Ники не замолкал ни на секунду, за что получил выговор от второго близнеца. Жан чувствовал себя не удобно, будто влезает в семейные проблемы.  Эндрю останавливаться на парковке. И боже, как он скучал по корту. Всю свою жизнь он провел на поле. Он чувствовал себя на своем месте, ему явно не хватало этого. Возможно виной тому воспоминания о тренировках в маленькой команде в Марселе во время которых он строил планы на вечер с Элоди, не замечая как проходит время. Или же Кевин с блеском в глазах. За чуткие зеленые глаза он будет гореть в аду.  Его игра решала что его ждет после ее окончания. Смерть от рук Рико или трости Тетсудзи, или дорога в комнату, под тяжелым взглядом короля. Экси было тем, что давало почву под ногами. Когда он отдавал себя игре даже находясь на волоске от смерти. На корте он выплескивал все накопившиеся эмоции, всю сдерживаемую едкость. Изнеможенная стабильность, и вместе с ней он продолжал оставаться лучшим защитником.  Была проблема, у него нет формы, а желание играть разгорелось внутри него. Ему предложили форму Сета, но он не мог ее взять, учитывая обстоятельства смерти ее хозяина. Жан чувствовал вину, даже если не причастен к его гибели.  Кивнув ему, Нил отправился одевать защиту. На поле уже стоял Кевин, крепкая хватка левой руки, что держит клюшку. Он рад за Кевина, он и в правду самый сильный игрок. Он легко может играть двумя руками. Он вышел из тени Рико, хоть морально и был в гнезде. Тонкая печаль легла на его губы. Жан и вправду гордился. Он с запасного места наблюдал за их игрой. Отточенные движения Кевина, заученные годами. Такие же фанатичные удары Нила, и расслабленная игра Эндрю. Он следил только за этой троицей. Их трио было таким проработанным. Нил с Эндрю заучили действия друг друга, в тоже время идеально подстраивались под Дэя.  У них с Рико тоже было идеальное трио, если не учитывать все происходящее. На поле они втроем создавали что то неповторимое, хотя они обязаны играть идеально. Все те истязательные тренировки, то сколько Жан пролил крови явно показывало результат.  Глазами он ловил каждый мяч, подсчитывал сколько понадобиться времени чтобы успеть. Это было азартом? Так внимательно он наблюдал за игрой только во время финального сезона между лисами и воронами.    Под конец тренировки все пошли в раздевалку, он же сразу пошел к машине. Он боялся опереться на капот, так что закурил стоя рядом. Увидя его с сигаретой Кевин сморщился и посоветовал ему бросить это дерьмо пока не поздно. Забавно слышать это от зависимого от алкоголя, да и не только. Все лисы закидываются пылью, или он что то путает.   Нил нейтрально взглянул на сигару, и залез в салон. Эндрю смотрел с нечитаемым лицом. Человек что заставил его бросить стоит с пачкой сигарет, удовлетворяя жажду в никотине, травя себя и всех рядом стоящих. Он сказал что можно докурить в машине и они двинулись. Ники расплылся на сидении, Кевин выглядел облегченным. Такой же ветреный Джостен сидел впереди. В этот раз заткнуть не могли Аарона, что прочувствовал и пропел все песни гориллаз.  Жан только успел выйти из машины как его подхватила Рене с приглашением пойти с ней в церковь. И Жан согласился, из-за этой чокнутой он уже носит крест будучи не верующим. Но отказать Рене в том, что ей так важно он просто не мог. Ну или же он ведется на ее щенячий взгляд, что-то из двух.  Шли они не долго. Разговор зашел о списке радостей и ему стало неловко. Он был не в том состоянии, чтобы искать маленькие вещи мотивирующие его жить. Он вообще не видит продолжение жизни. Хотя можно засчитать сигареты. Зависимость заставляет выходить его на свежих воздух.  Нет, Жан не романтизирует свои тухлые походы на балкон, просто было что-то в том, как ветер обдувал его локоны, заставляя спину покрываться мурашками. За эти мысли он готов дать себе хорошую пощечину.  Из хороших воспоминания у него было лишь то, как он после горячего душа зашел в свежую проветренную комнату, лег на чистые, шуршащие простыни и закурил. Это было чертовски хорошо. Он так расслабился впервые за последние несколько месяцев.  В церкви пахло плотными свечами и ладаном из-за чего голова стала покалывать. Но атмосфера была располагающей. Притупленный свет, что исходил только от свечей томно освещал иконы. Жан узнал только икону Богоматери, про остальные ему тихо рассказывает Рене, водя его от одного угла к другому.  Он не смел торопить девушку. Но дышать он уже не мог. Моро сказал что будет ждать ее на улице. Мысли о церкви не отпускали его. Он пока не настолько отчаявшийся чтобы молиться, но еще чуть чуть и кажется он скатится в эту пропасть.  Рене подошла к нему через минут двадцать. Всю дорогу они обсуждало насущные проблемы. Пока речь не зашла о Кевине. Она сказала что он удивлен его уходом от троянцев. -Да он просто одержимый фанат Джереми еще с пеленок. И это было правдой. Кевин надрачивал на все записи их игр. Даже Рико был в курсе его увлеченности.  Жан не смел допустить себе мысль что дело в нем, что Дэю не все ровно на него.  Прекрасный глупый Кевин, что оправдывал его перед Рико. Когда тот увидел на чем зациклен его взгляд. И Кевин начал оправдывать жана тем, что он тоже смотрит на гребанного Нокса. Сам не осознавая добавляя масла в огонь. Давая понять Рико, что он тоже может быть заинтересован в парнях.  И Жан бы придушил его.  Дрожь пробежала по позвоночнику. Ледяной шепот Рико раздался под ухом -Я выбью это дерьмо из него за неделю. Жан нервно потянулся к тем местам, куда были нанесены первые удары. Рене заметив что он не в себе, мягко сжала его плечо. Он сразу же отшатнулся от ее руки. Это была всего лишь Рене Уокер, она была девушкой, девушкой что спасла его. Это была Лайла что просто потянулась к его шее. Они не виноваты в в случившемся. Жану больно и стыдно. Он отстранялся от них по привычке, срабатывал инстинкт самосохранения, если он у него конечно был. Все кто пытались к нему прикоснуться обращались с ним как с куском мяса.  Он готов был развалиться на части, когда Рене так смотрит на него. Когда видит в нем человека. Видеть ее сожаление о сделанном.  Жан бы сделал все чтобы в ее глазах не было и намека на грусть. Чтобы печаль, что въелась в чужую сетчатку исчезла. Даже когда она улыбалась, даже в мягких ямках на щеках отражалось что то тяжелое. Что то, что оставило след в ее глазах, в ее голове. И чем больше он думал об этом, тем тяжелее становилось самому.  Жан сам схватился за ее ладонь. Не по собственнически, не потому что может. А потому что истошно нуждается в помощи. Потому что он тонул, тонул сам в себе. Потому что он достиг самого дна, и через всю толщу воды цеплялся за лучи солнца. За ее столь крепкие руки для женщины. В которых он неистово искал опору. И он находил ее в этих тонких линиях.  Они так и шли. Жан не отводил взгляда от ее ладони, Рене же мельком оглаживала его кожу. Он бы посвятил ей самые нежные слова, самые чистые, непорочные, искренние чувства, что когда либо у него были. Но она и так знает все о чем он думает.  Они разговаривали глазами, поступками. Слова были бы лишними. Для их двоих слова это пустота. Все слова что они говорили разбивались не доходя до адресанта. А слова что говорили им было пропитаны ложью, фальшью, развратом и голым садизмом. Жан искал в ее карих глазах покой, здравый смысл, в котором он так нуждался. И сквозь пелену темных горьких воспоминаний, в каплях чернил он находил что искал. Он находил там силу, надежду и свободу, что заперта в печальных глазницах. А она искала в его серых глазах надежду. Чистоту, веру, в почти пустых агатах она видела. Жан и вправду был от бога, святой мученик. Его совесть была бела, не тронута, не заляпала кровью. Его пытались затушить, растоптать, его ломали когтистыми лапами, но он продолжал светить, даже через изношенную оболочку он сохранил то, что удалось уберечь ей самой. И Рене была обязана дать ему шанс, изломанному, еле живому. Но он должен был попробовать, попытаться найти свое место. И она помогает ему грести.  Она всегда готова подставить свое плечо, свою веру. Пока Жан еще не блекнет, хотя бы для нее. В тишине они вернулись. Жан споткнулся о порог, и она улыбнулась, это было нелепо, и только из-за таких мелочей она улыбается. Пока слышит недовольную французскую брань сверху. Жан оставляет ее уходя в ванную. Слишком много ощущений. Но еще рано расклеиваться, ему еще говорить с Кевином. И это будет очень тяжело, хуже всего пережитого. Жан готовиться к войне, будто он распадется после их разговора, словно он не сможет выйти из комнаты где они будут вдвоем. Сейчас он стоит, на мокрой от влажности плитке, ноги казалось должны скользит, но он наоборот был вдавлен в пол. Внутренний конфликт не давал сдвинуться ни на миллиметр.  Он повернул голову к зеркалу. Он никогда не рассматривал себя. Ни к чему это было. Но сейчас, он заметил что волосы его уже хорошо отрасли. Подняв через силу глаза он взглянув в призрачные радужки, они были такими бездушными что его передернуло.  Синяки под глазами глубокого оттенка, по генетике ему досталась тонкая бледная кожа. Длинные ресницы, жан не знал как к этому факту относиться, кэт жаловалась что его ресницы лучше ее. И боже он что такой мелочный, раз запомнил это.  Тату он не собирается перекрывать, он не видит себя без нее, Жан не хочет отрекаться от прошлого, это часть его что невозможно свести. Губы что вечно покусаны из за непроходимой тревоги. Эту часть он оставит без комментариев.  К шрамам что пересекают его лицо и тело он относится нейтрально. Они не доставляют ему дискомфорт, или что то подобное. Просто кожа. Острые скулы и точеный контур лица, опять же без оценки, генетика, и форма лица вот и все.  Жан не выдерживает эту пытку, ему некомфортно так смотреть на себя.   Как только он вышел он заметил как в окнах резко потемнело. Ком поднялся к горлу. Он почти уверен что сейчас его ноги перестанут быть опорой и он сравняется с полом. Громкий голос ведущей заставляет посмотрит в сторону. Кто то включил телевизор, по выглядывающим шипам он мог сказать что это Мэтт.  Он идет к комнате Кевина. Ему страшно, будто он нашкодивший ребенок идет сознаваться в сделанном. Он заходит с глазами в пол. Его сразу же окликнули по имени.  Только бы не здесь, только бы не сейчас. Жан поднимает глаза. На кровати лежит открытый ноутбук, рядом сидит Кевин, с растрепанными волосами, с ожидающими глазами, в которых читается вина. Но он ни в чем не виноват. Они оба жертвы ужасных обстоятельств.  Жан подходит, становится рядом. Кладет два пальца ему на плечо. Жан опять смотрит ему в глаза. По нему явно только что прошла трещина. Смирение, Жан должен заговорить. Наверное нужно начать с самого начала. С того чего от него ждут.  -Я не ненавижу тебя. Его кадык заметно дергается, и он безуспешно старается взять себя в руки. Кевин тянет к нему руку и Жан сплетает их пальцы. Не по собственному, не потому что может. Потому что нуждается в этом. Нуждается в его руках. Возможно все мосты уже сгнили из-за нескончаемых дождей.  Возможно мостов вообще не было. И это обломки его истоптанных надежд, и чувств. И Дэя вообще не было. Его придумал травмированный мозг Жана в попытке найти спасение. Только Кевин не был его спасением. Он едва мог спасти сам себя.  Вдох выдох. Его речь вообще не складывается, хотя этот диалог он прокручивал у себя в голове тысячу раз.  -Ты знал? Ты знал. Но ты всегда молчал. Тебя никогда не было рядом. Но я не могу обвинять тебя. Все так сложно. Я даже незнаю думаешь ли ты обо мне.  В чем мне обвинять тебя если мы даже не были вместе. Были ли мы вообще. И это еще больней Кевин.    Кевин сильнее сжимает его пальцы. И он подается вперед. Ему нужно забыться и потеряться, ему нужны объятия, объятия Кевина. Он жмется к нему, отчаянно, так резко, так неважно. Это было лишним. Надо было убить свои чувства окончательно. Надо было убить себя. Он чувствует как чужая кисть аккуратно вплетается в его кудри. На удивление Кевина они были мягкими. В эверморе Рико любил потаскать Жана за них, но они все ровно сохраняли свою красоту.    Разве его можно так касаться? Так нежно, тягуче, мягко, не с пошлостью. Жан хочется растворится, остаться на нем, въесться в его кожу.  -Я просто хочу тебя. Хочу нас. Хочу чтобы бы тоже нуждался во мне. Слеза скатывается мокрой дорожкой. Кевин ощущает ее и стирает своей ладонью.  -Я не могу забыть тебя, отпустить, не могу дышать. Я на краю пропасти. И мне страшно. Страшно что я один. Осознание что ты где-то далеко ужасно. Я скучаю, я очень скучаю. -Я очень люблю тебя. И самое страшное что я сейчас унижаюсь. Я не нужен тебе здесь, не нужен тебе там.  Не молчи. Не молчи. Не молчи пожалуйста. Не молчи. Я молю скажи что-нибудь.  -Ты можешь дать мне то, в чем я нуждаюсь. Но ты не нуждаешься во мне. Скажи что искал меня. Скажи что ты был со мной. Скажи что дистанция причиняла тебе боль. Скажи что мое имя не пустое место в твоем сердце. Скажи что ты хотел.  Расскажи о любви ко мне. Ладонь двигается по очертанию его челюсти. Кевин целует его. Чтобы это не было он отвечает. Он хочет максимальной близости. Долгий, настоящий. Не сладкий, не розовый. Горький, отчаянный, каждый хотел его запомнить. Запомнить тепло губ, запомнить каждую трещину. Никакой пошлости, не в их случае. Рико бы пристрелил их обоих. К черту Рико. К черту всех. Кевин отстраняется но не отпускает. Смотрит слишком долго, слишком проницательно. Он утыкается головой в грудь, где находится сердце. Жан держит ладонями его затылок. И Жан плачет. Жан любит и плачет. Плачет и разрушается. Потому что по-другому быть не может.  Ни в этой жизни, ни в следующий, ни в этом мире, ни в одном из всех, ни в одной из вселенных. К черту эти предзнаменования. Жан всю жизнь боролся, он хочет в этой жизни. Хочет здесь и сейчас. Хочет вдвоем, за двоих. -Я тоже очень скучал по тебе Жан. Очень скучал. Будет отвратно если я сейчас извинюсь. Но сейчас я рядом, мы вместе сейчас. Я держу тебя за руку видишь? Только не замолкай. Только не сейчас.  -Я могу обнять тебя? Жан кивает и он сжимает его руками. Желание вплавить в себя эти прикосновения. Желание быть ближе, желание слиться с друг другом.  Я скучал, ты нужен мне. Ты нужен мне. -Я очень тебя люблю. Еле уловимо, слетело с его губ. Сейчас это неважно, сказанное ни на что не повлияет. Уже поздно, слишком поздно для слов, слишком поздно для них. Люблю мысленно повторяет Кевин, в слух он никогда не сможет произнести этого. Но сейчас, мельком обмениваясь словами, он кажется открывается, хотя бы на время. Сейчас это уместно. Для них это уместно. Что то новое для двоих.  Кевин никогда не слышал этого. Ни в малейших воспоминаниях о матери, ни за годы прожитые с отцом. Тея никогда не говорила о чувствах, только во время секса. Никто. Только Жан, здесь и сейчас. Хочется разорвать себе сердце. Хочется верить что они связаны. Хочется связать Жана с собой. Хочется защитить его, но он едва ли справляется с собой. Кевин не мог ему помочь тогда, не может связать несколько слов сейчас. Осознание что он доверился ему, доверился снова. Заставляет вену на шее биться в бешеном ритме. Шея, шея. У него там шрам от ножа, вошел бы он чуть глубже и. Желание поцеловать. Он садит Жана. Глазами спрашивая разрешения. Он тянет к себе. Еле касается губами. Страшно трогать после случившегося. Страшнее разве что вызвать триггер. Страшнее что он выйдет, и захлопнет дверь навсегда.  У них точно ничего не выйдет. Но Жан все ровно пришел, пришел зная что он не сможет, зная что будет, зная что ему не место в этой комнате. Кевина убивает эта привязанность Жана к нему, она убивает их двоих. Он никогда не был с ним, они проебали все нити, все шансы, они проебали связь. Проебали себя в этой грязи, в тревоге, затонули где то на дне.  Их тела или то что от них осталось разорваны в клочья. Весь здравый смысл ушел, Кевин уже не понимает кому это надо. Он больно вонзается в чужие десна, притягивает ближе, теснее. И неважно что Жана завтра уже не будет, что кудрявая макушка останется лишь воспоминанием. Если увидятся не дай бог конечно, то проигнорируют друг друга. А потом опять будут убиваться что все проебали. Ведь можно было схватить за локоть, позвать по имени.  Он на самом деле такой сильный. Вряд ли он говорил это сам себе. Но Кевин не справился со сломанной рукой. У него больше было психологического насилия чем физического. Да сравнение ни к чему, оба еле справляются. Но ежедневное психологическое, физическое, и сексуальное насилие он бы не выдержал. И он еще многого не знает, Жан умалчивает. Не хочет обо всем говорить. Сейчас он заменяет ему абсолютно все.  Но как это показать. Он целует в висок, в лоб, в уголки губ. Он чувствует чужую дрожь. Он плохо понимает свои чувства, они притупляются с годами. Эмоции выгорели, осталась лишь ненасытная тревога, паранойя, и воспоминания, от которых временами становится мерзко, а иногда хочется вернуться и прижаться к такому же нуждающемуся Жану. Он обманет себя если скажет что не хочет Жана, но эта нужда не глубоко внутри. Ему просто нужна возможность поплакать ему в плечо и потрахаться.  В каждом его сне есть Жан. Он никогда не оставлял его, французский акцент был повсюду, он видел серые глаза в лезвии ножа, в замках, в железный дверях. Ему очень тяжело осознавать что Жан первый набрался смелости позвонить. Он делает то, на что он не мог осмелиться даже под водкой. Он столько раз пытался набрать. Но не мог. Не находил силы. Но как бы Жан не хотел быть сильным все ровно он не может выдержать большего. Всего лишь человек. Он не раз видел как он задыхается во время панических атак, он помнит кровь Жана в гнезде, он помнит его кровь в общежитии. Он помнит как удерживал его руку на интервью, чтобы он не разодрал себе горло. Он видел то, отчего хотелось просто сбежать. Но это происходило не с ним. Если от одного взгляда на тело напротив было невыносимо, то что тогда с носителем этого тела?  Лезть в чужую голову не хотелось. Но что управляло четырнадцатилетним ребенком, что давал отпор своему палачу. Кевину было шестнадцать, он стоял рядом, поднять глаза было страшно. Он бы не осмелился даже сказать что то лишнее.  Все клятвы что давал Жан были фальшивыми. Сухими, просто способом выжить. И Рико знал это, из-за этого бил сильнее, беспощаднее. -Да мой король. Словно механизм выходило из его рта. Даже когда его горло было сдавлено, даже если на шее заливались гематомы. Рико знал что он ненавидит его, единственный кто не побоялся плюнуть правдой в лицо.  И все сказанное он запомнил. Это сильно задело его эго. В их комнате Морияма тогда окончательно впал в бешенство.  -Да что этот уебок себе позволяет. Он хоть понимает кому этого сказал. И от ощущения чужих бездонных глаз, наполненных ненавистью хотелось лесть на стену. Хотелось как Жан вскрыть себе горло, или прорезать артерию ногтем. Но чтобы попытка была удачной, чтобы не терпеть побои в три раза сильнее.  Морияма расценивал самоубийство как попытку сбежать от него. Так что наказание было очень истязательным и кровавым. Хотя повод для резни ему не нужен. Жана он тащил за собой как выпадала свободная минута. Думать о Рико сейчас было унизительно. Но воспоминания приходят всегда не вовремя. Тем более когда передним Жан. Такой хрупкий, нуждающийся в нем. И черт, Кевин не знает как описать Жана, или свои чувства к нему. Бог не дал ему умения излагать красивые речи.     Дэй вызывал в нем так много эмоций. Кевин был жизнью, черной полосой. Но именно он заставлял его жить. Ненависть, грусть, удушение, преданность, все принадлежит ему.  Так что сейчас когда легкие задыхаются от переизбытка дыма, Жан стирает себя, стирает все разбитые надежды, разбивает себе душу, ломает свою плоть. Готовый спрыгнуть с этого балкона, он тушит окурок об поручен. Переступает порог, хлопает дверью, и скатывается по ней вниз. Уже ничего не исправить, уже ничего нет. Не дотянуться, ни обхватить, не почувствовать, не услышать.   Кевин останется всем. За все время что у них было они оставили друг другу ссадины, рубцы, безграничные дыры. Кевин был в его жизни самым нежным поступком, оставившим за собой пунктир длинную в жизнь. Его билетов в один конец. Пустота, что всегда окружала его полностью обхватила все, пустота в неживых из-за непрекращающихся слез глазниц. Он отбросит все в дальные углы планеты. Отбросит свою жизнь.  Сегодня он оставит все, а если рука с ножом вдруг начнет дрожать, то он обязательно попробует завтра, если сможет встать, хотя бы за сигаретами.