Одержимость по наследству

Все. Абсолютно все члены ее семьи были такими. Странными, пугающими, одержимыми. И все они умело это скрывали. Ну, или почти все. Одна из ее прапрабабок — Гермиона Могучая, основательница их знатного рода — так увлеклась одним священником, что тот, не придумав ничего лучше, а может и испугавшись столь сильного напора от бедной влюбленной женщины, решил отдать ту в объятья старой доброй инквизиции. Огонь конечно же никакого вреда ей не нанес, но обиду женщина затаила знатную. Прокляла и самого священника и всю его паству, да так сильно, что и отныне в том месте не живет никто. А случайные прохожие называют его «гиблым», да и проходят мимо. И никому ведь не ведомо, что именно в этом «гиблом месте» под слоем сложнейших защитных чар скрывается целое родовое поместье. Потому что сколько бы веков ни проходило, чьей бы кровью ни разбавлялся их род, а все равно каждый Дагворт-Грейнджер был по-своему одержим. Поэтому и жить они предпочитали скрытно. Поэтому и в свете появлялись редко. Чтобы учебу закончить, супруга себе найти, да пару шалостей совершить. А уж в чем проявлялись эти шалости зависело от конкретного человека, от его одержимости. Если у всех членов ее забавной семейки странности выражались довольно обыденно, кто хотел эликсир вечной молодости открыть, кто новый вид дементоров вывести, а кто любовь в банку законсервировать (как ее отец, к примеру), то Гермионе в этом плане не повезло. Крупно так при чем. Спасибо милейшему батюшке, что решил назвать ее в честь небезизвестной основательницы их знатного рода. Бедная мама, если бы она не умерла при родах, наверняка бы нарекла дочь иначе. Потому что помешательства видимо передаются через имена.

***

Гермиона росла смышленой девочкой. Все знания, которые давал ей отец, навсегда оставались в ее памяти. А уж семейную тайну о милых странностях каждого из своих предков она знала наизусть. Поэтому, отправляясь в Хогвартс, юная мисс Дагворт-Грейнджер получила строгий наказ от отца: «Будь тихой, будь незаметной, больше слушай и меньше говори. И, пожалуйста, будь нормальной». Гермиона вняла отцовскому совету. Поступила на Когтевран. Там все одиночки. Все немного не от мира сего. Все странные. Но самое главное, там никто не задает лишних вопросов.  И первые два года прошли спокойно. Слишком спокойно. Слишком нормально. Как затишье, что бывает перед сильнейшей бурей. Гермиона училась превосходно, но лишний раз руки не поднимала. Слушала профессоров. Правил почти не нарушала, а регулярные проникновения в Запретную секцию не в счет. Она ведь когтевранка, и жажда знаний этим фактом оправдывается. А еще Гермиона наблюдала. Даже чересчур внимательно, чересчур пристально. Это и стало ее главной ошибкой. Буря началась.

***

В начале третьего курса Гермиона замечает изменения в иерархии на Слизерине. Они происходят медленно, незаметно для посторонних. Для невнимательных. Но Гермиона такой не была. Она любила следить за окружающими, подмечать их мелкие привычки. Узнавать о них все. Сотни секретов хранились в ее голове. Поэтому такие неявные течения на змеином факультете не укрылись от любопытных карих глаз. Том Риддл. Вот кто стал источником ее одержимости. Лучше бы ей увлечься зельями, как это сделал отец. Но нет. Видимо имя все-таки повлияло на ее судьбу.  Спрятавшись в Выручай-комнате где-то в конце ноября, Гермиона стала вспоминать все, что ей известно об этом слизеринце. Он был сирота, в поношенной одежде и с подержанными учебниками. Таким его видела Гермиона на первых двух курсах. С ним почти никто не общался, она слышала тихие насмешки над его происхождением. Но что-то изменилось. На третий курс Том вернулся в новой одежде, с хорошей сумкой и с запасом дорогих перьев для письма. Загадка. Его однокурсники, представители древнейших семейств, что издевались над ним раньше, теперь всегда ходят подле него, ловят каждое слово и выглядят как свита маленького короля. Смешно. Но что изменилось? Почему даже старшекурсники чуть ли не в рот ему заглядывают? Глупые, глупые люди ее окружают, раз не замечают очевидного. Или это она слишком сильно увлеклась? В любом случае ничего уже не изменить. Механизм запущен, интерес появился, а значит и одержимость недалеко. Гермионе же остается только наблюдать, следить и не попасться. Желательно. 

***

И Гермиона наблюдала. Она делала это в Большом зале, на уроках, в библиотеке. Она видела, что, возвращаясь с каникул, Том каждый раз с жадностью смотрел на еду. Однако сдерживал себя. То была секундная слабость. Маленькая вспышка, что выражалась в полуприкрытых глазах и мелком подрагивании тела. Но Том быстро брал себя в руки и медленно начинал есть. Она видела, как он строил из себя ангела на занятиях. Вечно предлагал профессорам свою помощь и выпрашивал дополнительные задания. А еще она видела, как он презрительно кривил губы, когда его друзья — а друзья ли? — подсаживались к нему в библиотеке, мешая заниматься. И тут Гермиона его прекрасно понимала. Сама бы наслала сглаз, помешай ей кто-нибудь во время личных исследований. Благо, Выручай-комната прекрасно помогала уединиться.  И Гермиона следила. Она ходила за ним по пятам. Каждый заброшенный класс, куда он прятался, позже был изучен ею. Каждая ниша, которую он избирал для приватного разговора, все равно не спасала от ее чутких ушей. Заклинанием невидимости Гермиона владела идеально. К концу пятого курса Гермиона знала о Томе все. Абсолютно. Она знала, что по утрам он любит черный кофе с лимоном, на обед обожает запеченный картофель, на ужин всегда в качестве десерта предпочитает шоколадное мороженое. И ненавидит тыквенный сок. Тут они кстати похожи. Она знала, что Абраксас Малфой рассказывает Тому о нежелании жениться на какой-то француженке, выбранной родителями. Что Лестрейнджа наказывали дома круциатусом. Что Розье и Эйвери мечтают поскорее выпуститься и начать их маленькую революцию. И много, много других подробностей и тайн слизеринцев узнала Гермиона за годы слежки. Но самое главное, она знала об их маленьком кружке по интересам, который возглавлял Том. Забавно, как полукровка, пусть и Мракс по матери, управляет этими чистокровными. Очень мило. Вполне в духе Тома. А еще Гермиона знала о его новом прозвище, оно было конечно странным, но если ему нравится, то кто она такая чтобы быть против. И как же сильно Гермиона мечтала попасть к ним в кружок. Лишь бы быть ближе к Тому. Она хотела видеть его всегда. Стоять рядом. Хотела слушать его. Хотела знать, о чем он думает. Да она бы мир сожгла лишь бы пробраться к нему в голову. 

***

В начале шестого курса произошли два события. Во-первых, Том вернулся другим. Вроде бы ничего необычного. Но кожа была чуть бледнее, волосы не такие кудрявые, ей даже померещился красный цвет в его глазах. Неужели? Неужели он действительно на это пошел? В середине пятого курса, как раз после рождественской вечеринки для «избранных», Гермиона подслушала наинтереснейший разговор Тома с профессором Слизнортом. Крестражи. Про них она знала, спасибо отчему дому за обширную библиотеку. Но Том? Серьезно, он то откуда про них узнал. А потом в конце учебного года погибла девчонка с ее факультета. Она конечно не любила Миртл, но и смерти ей не желала. Виновника вроде как нашли, так что Гермиона успокоила свои подозрения. Зато теперь ей вспомнились и заметки из газет, которые она видела летом. Про некоего Морфина Мракса, что убил семью магглов. И Гермиона готова была поклясться, что все эти смерти совершил именно Том. Два крестража. Черт возьми, он был сумасшедшим. И ей это нравилось. Ее объект одержимости явно лучше того священника, выбранного прапрабабкой.  Второе событие — появление нового студента. Антонин Долохов, зачисленный на шестой курс Слизерина. Новый однокурсник вызывал интерес. И чтобы его утолить, Гермиона начала слежку. Наблюдение за двумя объектами — задача сложная, но она любила трудности. Это ее даже заводило. 

***

Антонин ей понравился сразу. Да, он тоже вошел в кружок по интересам, но разительно отличался от других участников. Можно сказать, он стал Тому настоящим другом. Тем проще было Гермионе следить за ними. Антонин много знал, интересно говорил и не боялся перечить. Теперь желание влиться в их круг буквально заставляло Гермиону кипеть. И сама того не заметив, она поняла, что не проста одержима обоими, что не просто хочет слушать их речи, знать их взгляды. Нет. Она хочет быть с ними. Всегда и во всех смыслах. Опасное желание для сороковых годов. Узнай об этом отец, запер бы в поместье и не выпустил до конца жизни.  Поэтому она молчала. И наблюдала. Скользила безмолвной тенью за ними. А во снах главными были они. Уже они ее преследовали. Они смотрели и трогали. Их губы, руки, тела. Как же сильно Гермиона любила эти сны. 

***

Выпускной. И неважно насколько красиво она выглядела, как хорошо сдала экзамены, для нее это был худший день. Уже завтра утром поезд унесет их всех из Хогвартса. Том и Антонин исчезнуть из ее жизни. Невозможно следить сразу за двумя, пока живешь в закрытом доме с отцом. Усложняло ее и без того грустную участь незнание. Гермиона понятия не имела, что будут делать после выпуска эти двое. Навещать ее во снах очевидно. Серьезно, она знала планы на будущее буквально каждого слизеринца, но не этих двоих. Они как будто нарочно об этом не говорили.  С нее хватит. Гермиона медленно выскользнула из Большого зала и направилась в Выручай-комнату. Пока другие танцуют и наслаждаются балом, она проведет ночь в своем любимом убежище. Спрячется от толпы и тихонько поплачет от скорой разлуки. Кажется она в полной мере начала понимать свою прародительницу. 

***

Пройдя три раза вдоль стены, Гермиона вошла внутрь. Но стоило ей пройти вглубь комнаты, за спиной раздался шум закрывшейся с хлопком двери. Она резко обернулась и чуть не потеряла равновесие. По бокам от медленно исчезающего входа стояли они. Том и Антонин. И улыбались.  — Бал еще не закончился, — медленно произнес Том, заходя ей за спину, — или часы скоро пробьют двенадцать и ты решила не рисковать? Гермиона честно пыталась что-то ответить, но лишь безотрывно смотрела на Антонина, чувствуя, как катится первая слеза.  — Не стоит плакать, принцесса, — Долохов уже подошел к ней и аккуратно провел пальцем по щеке. — Мы ведь не хотим тебя обидеть. Наоборот, посмотри какую чудесную комнату мы загадали. А как нарядились. И все это для тебя, дорогая Гермиона.  — Я не понимаю, — всхлипнула она.  Том, стоя сзади, положил руки на ее плечи и нежно притянул к себе, — Я чувствовал, что за мной все время кто-то следит. Но не обращал внимания. У стен ведь тоже есть уши. Но когда появился Антонин и поделился со мной своими ощущениями. Мы начали ответную слежку. Забавно вышло, не находишь? Ты следила за нами в жизни, а мы за тобой во снах.  Руки Антонина уже лежал на ее талии, а его взгляд метался между вырезом на платье и ее губами. С небольшой дрожью в голосе Гермиона спросила: — И что будет дальше? — А дальше, принцесса, — тут же ответил ей Антонин, — дальше мы проведем замечательную ночь все вместе. А потом еще одну. И еще. Надеюсь, ты не против отправиться в небольшое путешествие? Вряд ли ты сможешь следить за нами, если мы уедем.  Ничего больше не говоря, Гермиона поцеловала Антонина. Зная, что через пару секунд сделает тоже самое с Томом.  Определенно, она была гораздо удачливее своей прапрабабки.