Тамесибана, или цветок, что растёт во тьме

**Пролог** В старинном японском квартале Киото, где неоновые вывески соседствуют с деревянными постройками эпохи Мэйдзи, есть одно особенное место — старшая школа Шинги. Её название переводится как «Драконья верность», что ученики в шутку расшифровывали как «верность до гроба». Ирония судьбы, ведь для двоих из них эта шутка стала пророческой. **** Такаши всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Не в плане неуверенности — нет, он был спокоен и замкнут, как глубокое озеро в горах. Его странность была иного рода. Он видел то, чего не видели другие. Над головами прохожих, словно испорченная голограмма, иногда мерцали странные символы, а в старых вещах слышался шепот прошлого. Он научился игнорировать это, прячась за наушниками и книгой. Его звали «призраком класса 2-Б», и его это устраивало. Акиро был его полной противоположностью. Солнечный, жизнерадостный, душа любой компании, капитан школьного клуба кендо. Его энергия била через край, а улыбка заставляла учащенно биться сердца половины девушек в школе. Но за этой улыбкой скрывалась своя тайна. С самого детства Акиро преследовали кошмары: огонь, пепел, чей-то отчаянный крик и чувство чудовищной вины. Он отмахивался от них, с головой уходя в тренировки и общение. Их миры никогда не должны были пересечься. Но однажды все изменилось. Шел сильный дождь. Такаши, задержавшись в библиотеке, спешил домой короткой дорогой через заброшенный синтоистский храм. И там он увидел *это*. Над головой Акиро, который почему-то тоже был там, клубился не символ, а целая кроваво-алая аура, пронзенная черными, как смоль, трещинами. От него исходила такая мощная волна боли и отчаяния, что Такаши физически отшатнулся. Акиро стоял на коленях под ливнем, сжимая в руках старый, обугленный кусок дерева, его лицо было искажено страданием. Он что-то беззвучно шептал. Их взгляды встретились. В глазах Акиро читался не просто испуг, а животный ужас — не от того, что его увидели, а от того, что его *увидели именно таким*. Он резко вскочил и бросился прочь. На следующий день Акиро подошел к Такаши у шкафчиков. Его обычная улыбка была натянутой, почти искусственной. — Эй, Такаши-кун, вчера… ничего такого не было, ладно? Просто дождь, плохое настроение. Забудь, хорошо? Но забыть было невозможно. Тот образ пылающей тени над Акиро притягивал и пугал Такаши одновременно. Он начал замечать странности: как Акиро вздрагивал от вида открытого огня в лаборатории химии, как замирал, чувствуя запах гари, как его взгляд становился остекленевшим в самые неожиданные моменты. Любовь пришла тихо и странно. Не с мимолетного взгляда, а с общего секрета. Такаши, движимый одержимостью, которую сам не мог объяснить, начал искать информацию. Он рылся в городских архивах, в старых газетах. Акиро, видя его неподдельный интерес, а не жалость, начал ему открываться. Они встречались тайком после школы, и Акиро рассказывал о своих снах, а Такаши — о своих видениях. Их пальцы случайно соприкоснулись над старой книгой, и по телу Такаши пробежала волна тепла, а в голове пронеслись обрывки чужих воспоминаний: детский смех, запах сакуры, а затем — испепеляющий жар. Акиро тоже почувствовал это. Он не отдернул руку. **** Такаши нашел статью в пожелтевшей газете тридцатилетней давности. Пожар в усадьбе семьи Амано. Погибли хозяин дома и его младший сын. Выжил лишь старший сын, семилетний Хикару Амано, которого спас слуга, ценой собственной жизни вытащивший его из огня. Слугу звали Такэо. Такаши показал вырезку Акиро. Тот побледнел. — Амано… это девичья фамилия моей матери, — прошептал он. — Она редко об этом говорит… А Хикару — это её брат, мой дядя, который погиб. В ту же ночь кошмар Акиро был особенно ярок. Он проснулся с криком, и первым, кому он позвонил, был Такаши. — Я был там, — рыдая, говорил он в трубку. — Я не просто видел это… я *был* тем мальчиком. Я чувствовал пламя на коже! И тот слуга… Такэо… он смотрел на меня… и в его глазах была не только боль, но и… любовь. Какая-то безумная, пронзительная любовь. Щитки пазла встали на свои места с леденящей душу ясностью. Акиро — реинкарнация Хикару Амано. А его кошмары и аура — незаживающая рана его прошлой смерти. Но что же видел Такаши? Почему он был единственным, кто мог видеть боль Акиро? Ответ пришел из самого неожиданного источника. В школьной библиотеке Такаши наткнулся на старый дневник, подписанный инициалами «Т.К.». Он принадлежал сыну садовника, когда-то работавшего в усадьбе Амано. На последней странице, датированной днем пожара, был наспех написанный карандашом текст: *«Я должен был уберечь его. Моя вина. Моя любовь к нему ослепила меня. Я не смогу последовать за ним в следующую жизнь, моя душа навеки прикована к этому месту. Прости, Хикару-сама»*. Подпись: *Такэо Кадзита*. Сердце Такаши заколотилось. Он был не просто свидетелем. Он был сосудом. Сосудом для души Такэо, того самого слуги, который любил молодого хозяина достаточно, чтобы отдать за него жизнь, и который не мог обрести покой, съедаемый виной. Его «видения» были обрывками памяти Такэо. Его влечение к Акиро… это была не его любовь. Это была эхо-любовь, проклятие, перешедшее из прошлой жизни. **** Откровение было горьким. Такаши чувствовал себя обманщиком. Любит ли он Акиро настоящего, или его тянет к нему призрак прошлого? Являются ли его чувства его собственными? Он попытался отдалиться. Это ранило Акиро глубже, чем что-либо прежде. — Почему? — спросил он, прижав Такаши к стене в пустом школьном коридоре. — Мы нашли друг друга. Мы *поняли* друг друга. Почему ты бежишь? — Ты любишь меня или того, кто смотрит на тебя моими глазами? — выдохнул Такаши, и в его голосе звучала боль вековой тоски Такэо. Акиро замер. Он посмотрел на Такаши — по-настоящему посмотрел. Не на странного одноклассника, не на призрака из своих снов, а на него самого. На его тихую силу, на его стойкость, на его желание помочь, даже когда ему самому было страшно. — Я вижу *тебя*, — сказал Акиро твердо. — Я вижу парня, который молча слушал мои сумасшедшие истории. Который искал ответы, когда я боялся это делать. Который держал меня за руку, когда мне было страшно. Может, нас и свела вместе какая-то старая карма. Но то, что я чувствую сейчас, здесь и сейчас, — это к *тебе*. К Такаши. Не к Такэо. Не к Хикару. К тебе. Это был переломный момент. Они поняли, что их связь — не просто проклятие. Это был шанс. Шанс исцелить раны прошлого и написать свою собственную историю поверх старой. Они решили поехать на место старой усадьбы. Теперь там был парк. Они нашли старый, полуразрушенный колодец — единственное, что уцелело. Стоя рядом с ним, они держались за руки. Акиро закрыл глаза и сказал, обращаясь к призраку своего прошлого «я»: — Прости, Хикару. Ты можешь идти. Твоя боль закончена. Живи во мне, но не мучай меня. Я хочу жить своей жизнью. Такаши, чувствуя, как внутри него шевелится чужая скорбь, сказал, глядя в пустоту: — Такэо. Ты выполнил свой долг. Ты спас его. Ты искупил свою вину ценой жизни. Теперь ты свободен. Отпусти нас. Отпусти *меня*. Позволь мне любить его так, как ты никогда не мог — открыто и без страха. В воздухе повеяло прохладным ветерком, пахнущим влажной землей и свежими листьями, смывая запах гари. Давление, висевшее над этим местом десятилетиями, рассеялось. Акиро сделал глубокий вдох — первый по-настоящему свободный вдох за много лет. Кошмары отступили. А над их головами, вместо кровавой ауры и мерцающих символов, Такаши увидел нечто новое: чистый, золотой свет, переплетающийся с его собственным серебристым сиянием. Это была *их* энергия. *Их* связь. Рожденная из пепла прошлого, но принадлежащая только им. **** Прошел год. «Призрак класса 2-Б» и «солнечный капитан кендо» теперь были неразлучны. Их любовь была тихой, но прочной, как скала. Они больше не были заключенными прошлого. Они были его победителями. Однажды весной, гуляя по парку на месте старой усадьбы, они нашли у подножия старого камня редкий цветок — тамесибана. Цветок, который, по легенде, прорастает только на местах, где была пролита кровь или сильная эмоция, чтобы очистить это место и дать ему новую жизнь. Акиро сорвал его и вложил в руку Такаши. — Смотри, — улыбнулся он. — Даже здесь теперь что-то цветет. Такаши взял его за руку, и их пальцы сплелись. Их любовь была именно таким цветком — прекрасным, сильным и выросшим из самой неплодородной, самой трагичной почвы. Но это был *их* цветок. И это было самое главное.