unquenchable

      

***

      Минхо смотрит на длинное, почти в пол, атласное платье молочного цвета, с длинной, струящейся юбкой и большим, возможно, не совсем приличным для светского мероприятия вырезом на бедре. Смотрит на тонкие бретели и думает. Не может же он все-таки не представить себя в этом. Джисон говорил, выставка будет небольшая — больше для своих. Но все же, не слишком ли это откровенно?       — Надень, я бы хотел увидеть тебя в этом, — Джисон подходит сзади, прислоняясь сразу ближе, проводит носом у задней части шеи, положив одну руку на плечо, другую опустив на талию. Тело парня отзывается на касания, тянется к теплу.       — Думаешь, так можно?       — Ты со мной, тебе можно, — отвечает Джисон, зарываясь в копну рыжих, с уже наполовину смывшимся красным цветом, волос.       Минхо сомневается. Младший в зеркале сбоку видит, как его парень задумчиво хмурит брови, но он знает, что им обоим нравится эта идея. Нужно просто чуть подтолкнуть.       — Детка, ты правда можешь надеть все, что хочешь. Никто и слова тебе там не скажет. Ты будешь прекрасен в любом случае, — он обвивает талию уже двумя руками, сцепляя руки на животе, целуя в висок, в щеку. Тепло отзывается не только на лице, но и внизу. Джисон хорошо видит результат своих стараний в отражении.       — М, прекрати. Нам скоро собираться, не дразни меня. Ты слишком теплый и приятный, Джисони, я уже на грани того, чтобы остаться дома и провести вечер в твоих объятиях.       — Ха, мы могли бы, — парень тычется носом в щеку Минхо, второй легко подставляется, прикрыв глаза в наслаждении от такой простой, но все же волнующей близости, — но я знаю, что ты хочешь пойти.       — Хорошо, я надену. Но ты выйдешь, иначе будешь смущать и отвлекать, — говорит твердо, чуть дуя нижнюю губу, уже представив, как парень мог бы его вогнать в краску.       — Так и быть, детка, — не удержавшись, целует в аппетитную розовую губу, — Я не буду отвлекать.       Дверь закрывается, парень остается наедине с платьем. Оно ему правда нравится. Уверенности стало больше, но волнение не ушло — он уверен, что на него все равно обратят внимание, если он придет так. Но с Джисоном не должно быть страшно. И для себя хочется побыть красивым, он вообще-то любит наряжаться. В джинсы, в платья, в юбки, в спортивки — не столь важно, все по настроению. Сегодня настроение игривое, переходящее в томное ожидание вечера. Он же понимает, к чему может привести вечер, и он хочет быть готовым. И самым красивым.       Он подходит к комоду, выдвигает один из ящиков, второй сверху. Задумчиво проводит пальцами по тонкой просвечивающей ткани. Достает бежевые чулки, купленные давно, но еще не испробованные — не было повода, и в цвет им, прозрачное нижнее белье.       Неспешно надев каждый предмет, также и платье, возвращается к зеркалу, осматривая получившийся образ, проводит руками по ткани. Цепляясь тонкими бретелями за аккуратные, но рельефные плечи, ткань платья небрежными складками обрисовывала контуры тела, прикрывая грудные мышцы, но добавляя своим вырезом довольно интригующую дорожку, которую хотелось пройти не только глазами, к четким линиям груди. Вырез на бедре начинался ровно там, где заканчивались чулки своей резинкой, прикрывая ее, но при определенных движениях, выставляя напоказ. Такой наряд ощущался необычно, ново, но очень приятно. Ткань была легкой, гладкой. Он чувствовал себя одновременно голым, но также укутанным в шелковые простыни. Это уже немного возбуждало, проходясь мелкими мурашками по телу.       Вдоволь оценив себя в отражении, Минхо подошел к туалетному столику, присел на мягкий стул, снова посмотрел в зеркало, теперь уже тщательнее разглядывая лицо, обдумывая, какой макияж нанести. Он хотел что-то легкое, чтобы не переборщить, но скрыть недостатки. Нанеся увлажняющий крем, перешел к консилеру, замазывая синеву и вены под тонкой кожей глаз. Подводкой нарисовал стрелки у внешних и внутренних уголков, подчеркивая, похожий на кошачий, разрез глаз. Закончил блеском для губ, напоминающим по цвету розовые персики.       В последний раз осмотрев себя в зеркале, улыбнулся. Он был готов.       

***

      Когда они вошли в галерею, мягкий неяркий свет окутал их, хорошо подсвечены были лишь картины на стенах, под них подбирался идеальный свет отдельно для каждой, поэтому казалось, что остальное помещение находится в полумраке. Таким образом внимание смотрящих и тех, кто только попадал в помещение, сразу же сосредотачивалось на экспонатах, глаз сразу цеплялся за необычные линии и смешанные краски. Людей было немного, как и говорил Джисон. Это была закрытая выставка для небольшого круга людей, но очевидно, что люди были не просты, ведь на такие мероприятия обычный человек не попадает. Кто-то по одиночке, другие тихо переговариваясь между собой, проходились по кругу — то возвращаясь к понравившемуся произведению, то находя что-то новое. Как естественное движение.       Вошедшие Минхо и Джисон сразу привлекли внимание других людей, они покивали знакомым, кого-то даже поприветствовали, но разговор заводить не спешили. Не сильно им хотелось вливаться в эту движущуюся спираль, хотелось оставить этот вечер только для двоих, будто остальных нет и они просто вдвоем пришли на свидание. Как обычные парочки. У обоих было слегка возбужденное настроение, поэтому пускать кого-то в свой маленький мирок означало бы разрушить легкую атмосферу напряжения между ними. Стоимость общения с не очень-то близкими людьми не смогла бы покрыть потерю их невидимой, связующей общее настроение, нити.       Конечно же, внимание образу Минхо тоже было уделено немало. Гости, как истинные представители элитного круга, не могли не заметить своими искушенными, но часто нарочито, с ноткой лицемерия, осуждающими, глазами просканировали парня с ног до головы сразу. Почти с порога он почувствовал все эти взгляды, которые могли бы показаться несколько мерзкими и неприятно липкими, если бы не его желание именно так и выглядеть, заставить их тихо перешептываться, будто только между собой, хотя все знали, что сейчас обсуждается. Он хотел произвести впечатление, но не идеальной вылизанности, как у многих, а чего-то противоречащего, слегка преступного в глазах других. Хотя на самом деле, многие также были одеты в не менее оголенные вещи, он мог также разглядеть какие-то их части тела, обычно скрываемые под более закрытой одеждой, но ему это не было интересно. Все равно ведь их внимание пришлось именно на него. Но для него сегодня был важен лишь один зритель. Они оба понимают, ради чего сюда пришли, — того, что крайне сомнительно подходит на любование картинами какого-то художника.       Но Минхо хотел еще немного подождать. Нужно дать этой маленькой искорке между ним и Джисоном разгореться, чтобы позже подлить масла в этот огонь, наслаждаясь ярким горением. Их костер не потухал, он лишь иногда сходил на маленькие всполохи, будто уже потушенный, умирающий — но он очень легко возрождался снова, и полыхал сильно. Нужно лишь немного терпения. Пока что можно и вправду сделать вид, что они любуются экспонатами.       По истечении получаса все тех же, — тихих разговоров, тайных переглядок, пары бокалов шампанского, любезно предложенных официантами, почти незаметно и легко снующими между людьми, с подносами когда шампанского, а когда легких закусок, — Минхо решил, что пора. Хотя его парень, находясь в том же нетерпении, включился в игру чуть раньше: он мимолетно касался запястий, предплечий и плеч, но его рука также неизменно находила место на спине, на талии, скользя пальцами по гладкой ткани, перебирая складки, то собирающиеся, то расправляемые все теми же ловкими пальцами. Это дарило тепло, придавало игривости — как раз то, что являлось достаточным для их последующей, самой интересной части игры. Оба это чувствовали, двигаясь в тандеме, возбуждая друг друга, не только телесно, но и эмоционально, одаривая чувственной близостью уголки души.       Теперь достаточно было лишь одному из них позвать другого мелким касанием пальцев, которое бы ничего не значило для кого-то, но их взгляды, на секунду встретившись, явно предупредили друг друга. Конечно, Минхо не мог не заметить взгляда своего парня на себе, он любил эту его сторону — жадную, голодную, жаждущую. Парень и сам не оставался в стороне, видеть Джисона в костюме, — очень хорошо, стоит признать, сидящем по фигуре, в белоснежной рубашке, очерчивающей грудные мышцы, но не облегая, давая намек на сильное тело, — было достаточно для рождения новых всполохов внутри.       Пройдя вдоль стен по коридору, ведущему к туалету и каким-то другим служебным помещениям, они зашли в туалет.       — Очень предусмотрительно, что у них есть позолоченная щеколда сразу же при входе, — проговорил Минхо после того, как закрыл ею дверь.       — Да, странное их решение, но абсолютно подходящее нам, — усмехнулся Джисон, двигаясь в сторону парня у двери. Оперевшись своими ладонями по бокам от головы Минхо, заставил прижаться того к дорогой деревянной поверхности. Прижался носом к шее, дойдя до мочки уха, прикуснув, продолжил, — Я даже не думал, что ты будешь выглядеть так ахуенно в этом платье. Абсолютно не жалею, что уговорил тебя.       Из Минхо вырвался тихий вздох, внутри сразу стало жарче, но пока что ему пришлось совладать с собой, чтобы ответить. Маленькую игру должно довести до конца.       — Я поддался тебе, просто зная, что ты ни на что другое не сможешь сегодня смотреть. Мне это нравится.       — Да? Нравится чувствовать себя таким желанным? Видеть, как я тут же сгораю от нетерпения при одном взгляде на тебя? — Он смотрел ему чётко в глаза, приблизившись лицом к другому ровно настолько, чтобы уже чувствовать неровное дыхание, слетающее с чужих губ, но все еще продолжая вести диалог глаза в глаза.       — Да, именно так. Я всегда этого хочу. Хочу, чтобы ты не мог даже довезти меня до дома. Хочу, чтобы сорвался почти сразу, найдя малейшую достаточную преграду от остального мира.       В радужке и зрачках Джисона тут же вспыхнуло, он опустил ладони на голову парня — одной забравшись в волосы, поглаживая также шею, второй обхватив щеку.       — Ты меня убиваешь, милый. Я всегда тебя хочу, почему даже этого тебе бывает мало?        — Пока ты не полностью прижат ко мне всем своим телом, не крепко держишь в руках и не касаешься губами моих, мне мало. Когда во мне не находится твой... — Джисон с пробормоченным ругательством не стал дослушивать то, что еще могут сказать эти губы, просто сразу же прикусив их, впившись поцелуем.       Он мягко, не считая укусов, проводил языком по краешку, пока не углубляя, — здесь ему нравилось играться с Минхо, заставить его жаждать просто поцелуев, — тех, что уже на самом деле будут глубокими, грязными, с подтекающей слюной, жадно исследующими языками. Но он продолжал только пробовать снаружи, не входя далеко — он должен отметить территорию сразу же, при входе, еще даже не войдя дальше. Он кусал и полизывал, пока парень не стал мычать ему в губы, начиная извиваться в руках, — рука Джисона тут же переместилась ему на талию, фиксируя, тем самым натягивая и платье. Теперь он мог действительно продолжить — все также, резко, без предупреждения, врываясь в сладкий рот, где его так отчаянно ждут, не церемонясь, овладевая сразу всем — потому что это все уже стало его, как только Минхо начал безмолвно просить.       Долго, сладко, тягуче он мог наслаждаться этим поцелуем, но стоило чуть ускориться — они не у себя дома, чтобы тратить драгоценное, украденное для себя время. Им нужно успеть взять больше.       Ладони Джисона крепко сжимали талию парня, но первый начал действовать активнее, перейдя поцелуями к шее, ключицам, не оставляя темных следов, но покрывая светлыми розовыми отпечатками после настойчивых губ, переместил руки на бедра. Вспомнив про достаточно большой вырез на одной стороне, легко пробрался под ткань, сразу захватывая самое интересное. Усмехнулся.       — Отличное платье, детка. Очень удобное.       — Все для тебя, дорогой, — Минхо смог ответить, но видно было, что его взгляд уже откровенно поплыл, помутнел. Он уже был готов на все.       Рассмотрев это прелестное выражение на любимом лице, — уже почти будто затраханное, сказал:       — Ох, посмотри на себя. Ты хотел так много, но получив лишь часть, уже переполнен. — Джисон цокнул, — выдержишь ли остальное? Мы ведь только начали, малыш.       — Да! Да, я хочу этого, хочу еще. Я хочу, чтоб ты взял меня у той раковины, с большим зеркалом, — он говорил с придыханием, останавливаясь на мелкие вдохи, но бил прямо в цель.       — М, у того большого зеркала? Ты хочешь видеть, как ты расплываешься, пока я тебя трахаю? Как перестаешь контролировать себя, просто принимая то, что я тебе дам?       Сказав это, он не отрывая рук от любимого тела, потянул назад, за собой, к обозначенному месту. Дойдя, тут же повернул голову Минхо к отражению, обхватив за подбородок.       — Посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто тебе уже достаточно, почему ты требуешь большего? Ты выглядишь абсолютно блаженно, мне даже не обязательно тебя трахать.       — Нет, нет! Пожалуйста, ты должен… Должен меня трахнуть, — парень помутненным взглядом смотрел на себя, он видел, до чего его довел Джисон. И он готов был принять больше. Ему было необходимо это.       — Но я забочусь о тебе, что мне делать если я сломаю свою любимую игрушку? Мне придется трахать кого-то другого, ты больше не будешь подходить. Маленький, сломанный, — его парень продолжал с ним играть, но своими действиями проявляя обратные желания. Притянув вплотную к себе, держа обеими руками за талию, чтобы тот точно почувствовал твёрдый член, упершийся сзади, прямо между ягодиц, но все еще через платье и преграду брюк. Прижатый к раковине парень обхватил руками ее края, вцепившись подрагивающими пальцами.       — Нет, нет… Ты не сломаешь. Я лучшая игрушка своего парня, только я всегда ему подхожу! — Минхо почти начал всхлипывать, умоляя, глаза заметно увлажнились.       — Хорошо, детка. Я могу сделать так, тебе этого хватит? — он начал медленно толкаться, потираясь о задницу, проходясь по ложбинке. Даже такое трение возбуждало их обоих.       — Нет! Ох, да! Мне нравится, но я хочу еще. Мне нужно получить еще, пожалуйста? — он жалобно смотрел через отражение в глаза своему парню, хотя глаза его время от времени закатывались, когда тяжёлый член сильно упирался в него позади.       — Ты мило просишь. Но сейчас ты принимаешь это, малыш, — Джисон ускорился, он с жаром проходился по его бокам, животу, бедрам руками, ускоряя толчки, увеличивая трение. Он почти брал его, но все ещё не полностью.       Спустя серию то тягучих, то быстрых движений, он снова обратил взгляд на Минхо. Удовольствие плескалось в его глазах, отражалось на лице. Он провел одной рукой ниже, не останавливаясь, пробираясь через разрез к паху — к не менее жаждущей, увлажнившейся плоти, такой же, что была у самого в штанах. Провел пальцами от основания к головке через тонкую, мелкую сетку трусов, надавив большим пальцем, чувствуя влажность, выделяющуюся из щели, задел ее ноготком, чуть-чуть.       Это дало свой эффект, парень захныкал и начал снова просить. Ему уже тяжело было так долго сдерживаться, он переживал очередной проход по грани между стойкостью и приятным оргазмом. Но он хотел успеть насытиться всем. Джисон понял. Забрался обеими руками под подол, снял трусы, позволив им упасть до лодыжек, потянул уже ненужную ткань платья вверх, зафиксировав рукой у лопаток. Наконец открыл прекрасный вид — давно ожидаемую сладость, острую, но желанную.       — Ты знал, что карманы пиджаков довольно вместительные? Я даже смог взять смазку и презервативы для тебя, детка, — будто в обычном разговоре рассказывая шутку или интересный факт, хотя его рука потянулась в карман за упомянутыми предметами, чтобы растянуть его для себя.       — А… Нет. Я не знаю, не знал. Просто давай уже.       — Мило. Совсем маленький и беззащитный, ничего не понимающий.       С небольшим трудом открутив крышку от флакона со смазкой, он наконец нанес ее на пальцы, перед этим взяв руки парня и сунув ему в руки поднятое платье, заставив держать их в неудобном положении за спиной. Зато теперь ничего не мешало Джисону уделить время подготовке.       Согрев смазку на пальцах достаточно, приставил ко входу, предупреждающе огладил ягодицу, заранее расслабляя, ввел первый палец. Минхо тут же сжал ткань в руках сильнее.       — Да, хорошо, потерпи, милый, — он начал двигать пальцем внутри, растягивая стенки, ощущая теплую узость, через пару движений добавил второй палец. Взглядом в зеркале проверил состояние парня. Тот неплохо держался, закусив губу, но видно было, что руки устают держаться в такой позе.       — Потерпи еще немного, нам ведь нужно хорошо тебя растянуть? Ты всегда так тяжело принимаешь мой член. Ты слишком маленький для меня, детка, — продолжая уже двумя пальцами раздвигать плоть внутри, специально не касаясь простаты — его мальчик уже был на грани.       — Нет, но я же… Я же идеальный для Джисони, я подхожу для его члена, я приму его! — он сбивчиво говорил, постанывал, умолял.       — Да, ты хорош в этом. Но мне все время так долго нужно тебя растягивать для себя, ты очень тугой, — добавив третий палец, Джисон начал резче, активнее проталкивать их внутрь и наружу.       — Я бы… Я бы хотел, чтобы ты растянул меня так сильно, чтобы всегда мог держать свой член во мне.       — Да? Ты что, хочешь быть просто маленькой растянутой игрушкой для меня? Как думаешь, как долго мне придется тебя трахать, чтобы этого добиться? — ему пришлось добавить уже четвёртый палец, несмотря на хлюпание растянутой дырочки, он не хотел причинить ему боль после.       — Очень долго. Всегда, каждый день. Я буду держать твой член в себе каждый день, чтобы ты мог всегда воспользоваться мной, — неудачно, сбивчиво, но он попытался насадиться на пальцы. Его тело уже вспотело от напряжения, возбуждения, терпения — он был горячим и пылающим.       — Хорошо, я дам тебе его, — он вынул пальцы из мягкого тепла, оставив дырочку жадно сжиматься вокруг пустоты, неудовлетворенно. Расстегнув брюки и наконец освободив член от боксеров, Джисон как можно быстрее вскрыл фольгу, надевая презерватив на себя, тут же смазывая. Приставив головку, успокаивающе провел по спине, потом резко толкнулся, но сразу же заглушил громкий стон, почти сорвавшийся с чужих губ, повернув его к себе и поцеловав.       Он остановился, давая привыкнуть, освободил уставшие, затекшие пальцы от ткани платья, растер запястья. И после начал движения, грубо вталкивая в поверхность раковины, заставляя держаться ослабевшими, подрагивающими пальцами.       — Этого ты хотел? Нужно было, чтобы тебя трахнули в туалете за стеной от кучи богатеньких людей, делающих вид, что пришли поглазеть на картины, а не перемыть друг другу косточки. Но они не интересные, поэтому ты позволяешь мне брать тебя здесь, у этого зеркала. Оно так запотело от твоего дыхания.       — Да, да! Мне нравится, я хотел этого! Пожалуйста, еще, — его тело, его язык, его мысли — все они уже не были его, он чувствовал лишь, как ему хорошо, как удовольствие приближается к нему.       Джисон, одной рукой придерживая Минхо за талию, вторую поднял к плечу, спустив бретельку платья, оголив большую часть груди, перешел к соскам, начав растирать один между пальцами. Минхо не хватало буквально шага до оргазма. Его парень уже знал это, поэтому ускорился, догоняя его на пути к разрядке. Самому сильному всполоху костра. Они горели очень сильно, жарко.       Нескольких быстрых, грубых и глубоких толчков хватило, чтобы Минхо наконец кончил, отпустив себя, его глаза закатились, пока парень продолжал его трахать.       — Детка, ты прекрасен. Я так люблю тебя. — он говорил это, пока кончал внутри парня, наполняя презерватив, прижимая к себе его тело как можно ближе, укутывая в объятиях.       Прошло несколько блаженных секунд, когда оба смогли прийти в себя.       — О боже, мы правда потрахались в туалете. Они, наверное, все поняли. Мы тут долго, — вдруг осознал Минхо.       — М, думаю ты прав. Но мне все равно, поехали домой. Я хочу есть, — сказал парень, все еще крепко удерживая в объятиях.       — Я люблю тебя. Но прежде, чем мы поедем, вынь, пожалуйста, свой член из меня.       — Да? Не ты ли хотел его в себе на постоянной основе? — подмигнул Джисон в отражении зеркала.       — Дурак! Мы не можем так идти никуда, — Минхо улыбнулся, ударив парня в плечо.       Джисон вышел, избавился от резинки, кинув в мусорное ведро, бумажными полотенцами для рук помог почиститься Минхо, опустившись на корточки, надел на него трусы снова, шлепнул по заднице напоследок, отпуская.       Тот попытался сделать недовольное лицо, но уголки губ дернулись в улыбке, он мягко сказал:       — Поехали.       Тихо выйдя из уборной, они сделали вид, что ничего не произошло и под ужасно осуждающие взгляды всех остальных, громко добавили:       — Закажем пиццу и еще раз посмотрим Голодные игры?       И вышли, хихикая, над ещё более скривившимися лицами богатых, но таких скучных людей.