Эфемерность

Гермиона чувствовала, как под платьем липнет к телу тонкая ткань, и капля пота стекает по спине. Она слышала, как часы на стене отбивают каждую секунду, словно напоминая, что время идет, а она все еще молчит. Алтарь перед ней расплывался в глазах, и все звуки в церкви стали странно глухими, будто она нырнула под воду. Рон сжимал ее руки чуть сильнее, чем нужно. Его ладони были теплыми, немного влажными, и это обычно казалось ей милым, по-домашнему привычным. Но сейчас это было почти невыносимо. Она чувствовала, как он смотрит на нее, и даже не поворачивала головы, чтобы встретиться с ним взглядом. Она знала, что его лицо сейчас напряжено, что его голубые глаза, обычно такие добрые, сейчас слегка испуганы. Он не понимал, что происходит. — Гермиона? — прошептал он так, чтобы слышала только она. Его голос был тихим, почти умоляющим, и это только усилило грохот ее мыслей. Она чувствовала, как все гости смотрят на нее. Как их взгляды прожигают спину. Она знала, что мама Рона, Молли, наверняка сжимает руки в волнении, что Гарри с Джинни обмениваются встревоженными взглядами. Но она не могла думать об этом. В голове звучал только один вопрос: «Что же я здесь делаю?» Она пыталась найти опору в своих чувствах, но внутри было лишь смятение. Она любила Рона. Или… любила когда-то? Ее память услужливо подбрасывала картинки из их прошлого: как он шутил, как спас ее на первом курсе Хогвартса от тролля, как его руки обнимали ее после битвы. Но с этими воспоминаниями приходило и другое: как он порой был резок, как они ссорились, как он, казалось, не всегда понимал ее. Как они будто двигались по жизни параллельными путями, которые никогда не должны были пересечься. Рядом с ней стоял человек, которого она знала почти всю свою жизнь. Человек, который любил ее? Но в эту секунду она смотрела на него и не чувствовала той уверенности, которая должна была быть в такие моменты. С каждым мгновением сомнения становились все сильнее, как волны, набегающие на пляж. Она пыталась найти хоть что-то, что бы смогло утешить ее, что бы заставило почувствовать, что она действительно здесь, что ее место рядом с Роном. Но чем больше она пыталась найти успокоение, тем отчетливее возникал образ, который она пыталась игнорировать, образ который не давал ей покоя. Образ Драко. Ее сердце пропустило удар. Она не хотела, чтобы он занимал ее мысли здесь, в этот момент. Это неправильно, это нечестно. Но она ничего не могла с собой поделать. Гермиона видела перед собой его холодные и честные, серые глаза. Она слышала его голос, спокойный, почти насмешливый: «Ты всегда стараешься быть правильной, Грейнджер, но ты хоть раз подумала о себе?» Она вспомнила, как он однажды спросил ее: «Ты правда счастлива?» — Тогда она рассмеялась, чтобы скрыть панику, потому что не знала, что ответить. Но этот вопрос продолжал звучать в ее голове, будто камертон, задающий тон всему. Она не была счастлива. Счастье казалось чем-то далеким, призрачным. Но с ним — с Драко — она хотя бы чувствовала себя настоящей. И вот сейчас, стоя перед алтарем, она почувствовала взгляд. Он стоял там, у двери, сдержанный и настороженный. Его лицо не выражало ничего, кроме решимости. Он не из тех, кто будет напрашиваться, но из тех, кто будет ждать, если ей нужно время. И он дождался, несмотря ни на что. Она посмотрела в ту сторону чуть дольше, чем нужно, а потом опустила взгляд. — Гермиона, — голос священника прозвучал снова, теперь чуть более настойчиво. — Вы согласны? Рон дёрнул ее за руки чуть сильнее, его голос снова раздался рядом: — Гермиона, что с тобой? — Он пытался звучать уверенно, но в его тоне уже была нотка паники. Она чувствовала, как он теряет почву под ногами, как пытается ухватиться за что-то, чего, возможно, уже нет. Она взглянула на него. Он смотрел на неё, как будто умолял ее ответить, как будто надеялся, что этот ответ будет правильным. Но его глаза… В них не было той глубины, той искры, которую она искала. Которую она видела в другом человеке. Сердце билось так громко, что она едва могла думать. Она должна была сказать «да». Это было бы правильное решение, все эти годы она думала, что хочет этого. Но что-то внутри отчаянно сопротивлялось. Будто она стояла перед огромной пропастью, которую ей не в силах преодолеть. И все что Гермиона могла сделать, — это встретиться взглядом с медленно удаляющимся Драко, и почувствовать, как ее сердце сжимается от боли. Последних сил хватило на то, чтобы открыть рот, для ответа, но воздух застрял прямо в её горле. Ответ был на языке, но она не знала, каким он будет.