Вечное сияние грязного разума

.

До омерзения холодный дождь громко постукивал за окном тихующего кабинета по химии , так же как своими тонкими пальцами стучал по парте скучающий парень , ушедший в себя. Звонок противно врезался в тишину еще не проснувшегося коридора, заставляя Джисона вздрогнуть. Он медленно поднял голову, уставившись на мутное отражение в стекле. Усталое лицо, запавшие глаза, темные круги, словно фиалки, расцвели под ними. Солнце робко пробивалось сквозь грязные окна, рисуя на полу причудливые узоры света и тени.Наблюдая, как пылинки извиваются в собственном вальсе в этих лучах, словно маленькие заблудшие души , он и не заметил пустующий класс. Выйдя с него , он направился в место , где если повезёт, возможно обрести некий покой. Хотя скорее этим покоем являлся не санузел , в который парень упорно спешил , а человек которого он намерен там встретить. Счастью его был предел , когда зайдя в тесное помещение дверь в скрипнула, словно протестуя против его входа. Запах ударил в нос, мгновенно перебивая любой намек на свежесть – смесь хлорки, дешевого освежителя воздуха, и чего-то неописуемо гнилого, напоминающего о незабытом прошлом , пропитанным страданиями. Где-то в глубине кабинок капала вода, каждый удар капли отдавался эхом в затхлом воздухе, словно отсчитывая секунды до неизбежного безумия. Слышались приглушенные шепотки из-за стенки, обрывки разговоров, полные сарказма и злобы. Это место было убежищем не для чистоты, а для самых грязных. Общество грязное. Все люди бывавшие в этом гнилом мире грязные. Кафельная плитка на стенах была покрыта чужими кровоподтеками , словно плачущие глаза, а нацарапанные надписи и рисунки, сделанные ручкой или маркером, представляли собой хаотичную летопись школьных обид и разочарований. Зеркало над раковинами было мутным и заляпанным, отражая лишь искаженное подобие реальности. Бумага из диспенсера свисала грязными клочьями, словно жалкой попыткой скрыть убожество этого места. Пол был липким от неизвестных жидкостей, и каждый шаг отдавался неприятным хлюпаньем. Здесь даже свет казался грязным, мерцающим и тусклым, подчеркивая каждую трещину и пятно. Подчеркивая то , как мерзок мир. Каждый вдох казался глотком отравы , после которого поступал рвотный рефлекс. Холод кафельной плитки проникал сквозь подошвы обуви, вызывая неприятное покалывание в стопах. Ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает, преследовало даже в пустом туалете. Здесь время текло медленнее, а негативные эмоции сгущались, становясь одним целым. Это кладбище надежд, где на стенах выцарапаны эпитафии несбывшимся мечтам. Запах разложения витает в воздухе, словно напоминание о бренности всего сущего. Даже свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, кажется похоронным саваном. Каждая капля, падающая в раковину, звучит как погребальный колокол, отсчитывающий время до конца чего-то важного. До конца истинного конца. Дверь в школьный туалет скрипнула, словно протестуя против его входа. Запах ударил в нос, мгновенно перебивая любой намек на свежесть – смесь хлорки, дешевого освежителя воздуха, и чего-то неописуемо гнилого, напоминающего о незабытом прошлом , пропитанным страданиями. Где-то в глубине кабинок капала вода, каждый удар капли отдавался эхом в затхлом воздухе, словно отсчитывая секунды до неизбежного безумия. Слышались приглушенные шепотки из-за стенки, обрывки разговоров, полные сарказма и злобы. Это место было убежищем не для чистоты, а для самых грязных. Общество грязное. Все люди бывавшие в этом гнилом мире грязные. Кафельная плитка на стенах была покрыта чужими кровоподтеками , словно плачущие глаза, а нацарапанные надписи и рисунки, сделанные ручкой или маркером, представляли собой хаотичную летопись школьных обид и разочарований. Зеркало над раковинами было мутным и заляпанным, отражая лишь искаженное подобие реальности. Бумага из диспенсера свисала грязными клочьями, словно жалкой попыткой скрыть убожество этого места. Пол был липким от неизвестных жидкостей, и каждый шаг отдавался неприятным хлюпаньем. Здесь даже свет казался грязным, мерцающим и тусклым, подчеркивая каждую трещину и пятно. Подчеркивая то , как мерзок мир.  Каждый вдох казался глотком отравы , после которого поступал рвотный рефлекс. Холод кафельной плитки проникал сквозь подошвы обуви, вызывая неприятное покалывание в стопах. Ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает, преследовало даже в пустом туалете. Здесь время текло медленнее, а негативные эмоции сгущались, становясь одним целым. Это кладбище надежд, где на стенах выцарапаны эпитафии несбывшимся мечтам. Запах разложения витает в воздухе, словно напоминание о бренности всего сущего. Даже свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, кажется похоронным саваном. Каждая капля, падающая в раковину, звучит как погребальный колокол, отсчитывающий время до конца чего-то важного. До конца истинного конца. Тусклый свет лампы  дрожал, словно не решаясь осветить всю мерзость этого места. Хан склонился над раковиной, плеская в лицо ледяную воду. Она обжигала кожу, но лишь на мгновение приносила облегчение от постоянной мигрени. Он поднял голову, взглянув на своё отражение в мутном зеркале – всё то же измученное лицо, всё та же пустота в глазах и душе. Вода стекала по подбородку, капая на грязную раковину, унося с собой остатки сна и надежды на то, что этот день будет хоть немного лучше предыдущего. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди поднимается ком отчаяния. Надежды его рухнули так же быстро как лопнул бы мыльный пузырь от единого прикосновения к его плоти.  — Наш Хани наконец решил явится в школу! — Голос раздался прямо за спиной, пропитанный ядом и насмешкой. Джисон медленно выпрямился, стараясь не показывать страха и уязвимости. Он не повернулся, продолжая смотреть на свое отражение в зеркале, словно надеясь, что если не увидит их, словно они растворятся во мраке его безысходности. – Что..тебе нужно , Тэву? – Его голос дрогнул, выдавая страх, который он так отчаянно пытался скрыть. – Решил проверить как тут наш маленький принц депрессии. Смотрю, не очень-то ты похож на принца, чего мина кислая такая? – Парень противно захихикал, и к нему присоединились еще четверо его друзей , что хвостиком вечно ходят за ним.  Джисон сглотнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок а по глотке растекается кровь из прикушенной от стресса губы. Он знал, что будет дальше. Издевательства, унижения, может быть, даже руку поднимут. Каждый раз одно и то же. И каждый раз он чувствовал себя все более и более сломленным. Каждый раз он был забит в угол отчаяния , чувствуя себя самым беспомощным.  – Оставьте меня в покое, – прошептал он, надеясь, что они просто уйдут , прекрасно зная что этого не произойдёт. Тэву лишь усмехнулся в привычной манере. Он сделал шаг вперед, оказавшись в поле зрения Хана в зеркале. Тусклое лицо, самодовольная ухмылка, холодные, и пропитанные злобой глаза. – С чего бы это? Нам ведь так интересно узнать что же ты делал две недели своего отсутствия , у тебя ни больничного ни записки от родителей. Ах точно , родители , наверное снова избили бедняжку Хани..Иди я тебя пожалею. Страх что читался в глазах Джисона окутывал с каждым разом больше , ведь парни знали как бить чтоб было больно. Он был окружен. В ловушке. В этом мерзком, грязном туалете, который, казалось, отражал его собственную душу. Тэву протянул руку и схватил Хана за воротник рубашки, рывком притягивая его к себе. – Ты запомни, Хани  – прошипел он, глядя ему прямо в глаза. – Ты никто. В этом мире ты никто , и звать тебя никак. Ты лишь ничтожное создание вселенной. И никто тебе не поможет. Ни-ко-гда. — Смеётся он , смотря как парень растекается под диким взглядом.  Это был не просто физический контакт, это было вторжение в его личное пространство, нарушение границ, которые он так отчаянно пытался сохранить. Рука Тэву , грубая и сильная, казалась клеймом, отмечающим его как жертву. Взгляд забегал по лицам парней,стоящих позади Тэву ,ища хоть какой-то намек на сочувствие, на человечность. Но он видел лишь злорадство, предвкушение, жажду унижения. "Они наслаждаются этим" – пронеслось в голове, и от этой мысли стало еще страшнее. Когда рука переместилась на его шею Джисону непроизвольно пришлось вспомнить времена, когда эта же рука по-дружески хлопала его по плечу, когда они смеялись вместе, когда Тэву казался ему самым близким человеком. Раньше, до того, как все пошло наперекосяк. Он посмотрел в глаза Тэву , и на мгновение ему показалось, что он видит в них отблеск прежней дружбы, давно угасшего тепла. Но это был лишь обман. В следующую секунду взгляд Тэву снова стал холодным и жестоким. Когда-то они были друзьями. Лучшими друзьями. Близкими друг другу людьми. Неразлучный дуэт , проводивший вместе все свободное время. Вместе гуляли по городу, вместе играли в видеоигры, вместе делились самыми сокровенными секретами и мечтами.  Все так же быстро разрушилось как и началось , они подросли , и из мальчиков стали зрелыми парнями , формирующие личность , Тэву нашел новых друзей , которые и стали концом их солнечного начала. Джисон отреагировал на это хорошо , ему было искренне радостно за друга , у которого появились еще друзья.  Все бы ничего , если бы не слухи , омерзительные слухи что разрушили построенное между ними доверие , и самого Хана.  Тэву знал болевые точки по которым можно не хило бить , знал уязвимость души , и он не терял момента воспользоваться этим. Сначала – невинные подколки и шутки, которые становились все более жестокими и унизительными. Затем – оскорбления и унижения в школе, перед всеми. А потом – и физическое насилие. Джисон не понимал действительной причины жестокости к нему. Почему он поверил на слова чужих ему людей. Почему не поверил тому кто был ближе родной матери. А может и никогда не был? Может это были годы вранья? Детская дружба перетекшая в ненависть и издевки. – За что ты так ненавидишь меня? – прошептал он, стараясь сохранить спокойствие. Тэву оскалил белоснежные клыки , глядя на него сверху вниз. – Я хочу, чтобы ты страдал, Джисон. Я хочу, чтобы ты знал что если ты слаб , ты обречен , ты навсегда останешься слабым. И я не остановлюсь, пока не добьюсь своего. Я не остановлюсь пока не уничтожу тебя. И Хан верил ему. Он знал, что Тэву не остановится. Он будет преследовать его, мучить его, пока не сломает окончательно. И он ничего не мог с этим поделать. Он был беспомощен. Он был один. И он был обречен на страдания. Он хотел кричать, сопротивляться, убежать. Но ноги словно приросли к полу, а голос застрял в горле, не в силах вырваться наружу. Он был полностью беспомощен, во власти этих людей, которые ненавидели его просто за то, что он существует. Он закрыл глаза, надеясь, что это сон, что сейчас он проснется в своей кровати и все это окажется лишь кошмаром. Но теплое дыхание на его лице, грязный запах туалета, злорадные смешки друзей Тэву – все это говорило о том, что это реальность. Жестокая, беспощадная реальность, в которой он был обречен на страдания. В момент когда рука на шее обрела уже сильную хватку , перекрывая воздух , страх перерос в панику. Он чувствовал, как его сердце бьется как бешеное, кровь стучит в висках, а в голове – пустота. Ему не казалось, что он задыхается, потому что так и было. Он боялся, что они сделают с ним дальше, боялся унижения, боли, но больше всего он боялся, что они сломают его окончательно, что он больше никогда не сможет собрать себя по кусочкам. — Чёрт.  Вырвало его из собственных мыслей и поступающего в лёгкие воздуха. Только вот это было последним что он запомнил , прежде чем выпасть из реальности. Парни убежали так же неожиданно как и появились , причиной тому был учитель проходящий мимо , что хотел сообщить о начале уроков с минуты на минуту.  Голова раскалывалась, словно её пытались расколоть изнутри ледорубом. Джисон приоткрыл глаза, и мир вокруг завертелся каруселью, залитый тусклым, режущим светом лампы под потолком. Первое, что он почувствовал – холод кафельной плитки под щекой. Холод проникал сквозь тонкую ткань рубашки, вызывая дрожь. Затем пришла боль. Острая, пульсирующая боль в губе. Он попытался приподняться, но резкая боль в голове заставила его снова упасть. Он застонал, прикрыв глаза рукой. В голове мелькали лишь обрывки воспоминаний. Он медленно перевернулся на спину и осмотрелся. Грязный школьный туалет, как всегда, источал отчаяние. Но сейчас к этому примешивался еще и слабый металлический запах крови. Он коснулся губы пальцами и поморщился от боли. Пальцы стали липкими от крови. Он посмотрел на них почувствовав тошноту. Его губа была разбита. Как символично, – подумал он с горькой усмешкой. Даже мое лицо отражает то, во что превратилась моя жизнь – разбитое, изуродованное, мерзкое. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на стену. Голова продолжала кружиться, и он боялся снова упасть. Он подошел к раковине и посмотрел в зеркало. То, что он увидел, еще больше усилило его отчаяние. В зеркале на него смотрел незнакомец. Испуганный, измученный, с разбитой губой и покрасневшими от слез глазами. Кто это? Где тот Джисон , который когда-то мечтал о будущем, который верил в любовь и дружбу? Что с ним стало? В горле встал ком, и он не смог сдержать рыдания. Слезы хлынули из глаз, смешиваясь с кровью на губе. Он плакал – тихо, беззвучно. Самое ужасное, это то что ему не жаль себя , он явно заслужил такое отношение, раз не может постоять за себя. Он чувствовал себя сломленным. Раздавленным. Уничтоженным. Тэву и его друзья забрали у него все, что было дорого – дружбу, самоуважение, веру в себя. Что теперь? Как он сможет вернуться в школу, зная, что его там ждут новые унижения и издевательства? — Я не могу больше, – прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале. — Я больше не могу. Он опустил голову, чувствуя, как его покидают силы. Он был готов сдаться. Раствориться во мраке, исчезнуть, чтобы больше не чувствовать этой боли. Он вытер кровь с губы и глубоко вздохнул оторвавшись от раковины и направился к выходу из туалета. Каждый шаг отдавался ноющей болью но он не останавливался. Он шел вперед, в неизвестность, но с твердой решимостью в сердце.    

...

Джисон сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел на угасающий закат. Багряные оттенки расползались по небу, словно кровь, растекающаяся по холсту, и это зрелище почему-то вызывало у него тошноту. Он чувствовал себя пустым, выпотрошенным. Как будто кто-то вынул из него все важные органы, оставив лишь оболочку, наполненную холодом и отчаянием. Мир вокруг продолжал жить своей жизнью – люди смеялись, общались, строили планы. А он был за стеклом, наблюдая за всем этим, словно за фильмом, в котором никогда не сможет сыграть свою роль. Он чувствовал себя невидимкой. Не в том смысле, что его никто не замечал, а в том, что он сам не мог никого увидеть. Все лица вокруг казались размытыми, как будто сквозь пелену тумана. Ему казалось, что он говорит с людьми, но слова не доходили до них, а его собственные мысли оставались невысказанными, погребенными под толстым слоем апатии. Ночи были особенно тяжелыми. Когда оставался один на один с темнотой, все его страхи и тревоги вылезали наружу, словно монстры из-под кровати. Он лежал, не смыкая глаз, слушая тиканье часов, которое казалось ударами молота по вискам. Ему снились бесконечные лабиринты, из которых он не мог выбраться, лица людей, которые обвиняли его в чем-то, голоса, которые шептали ему, что он никчемный и бесполезный. Он ходил в школу, делал вид, что слушает учителей, отвечал на вопросы одноклассников. Когда на деле внутри поселилась темнота , не дающая жить , он ведь даже не существовал , что тут говорить о жизни. Он чувствовал себя как автомат, запрограммированный на выполнение определенных действий. Он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что он такой, какой есть. Виноватым за то, что не может быть нормальным. Он – самое истинное проклятие, он рушит все к чему прикасается , он не смог удержать даже дружбу.  "Хочу исчезнуть," – подумал он, глядя на темнеющее небо. "Не умереть , а именно исчезнуть , будто меня никогда и не былт в этом мире. Просто исчезнуть." Но что-то его останавливало. Какая-то слабая искра надежды, которая еще теплилась в глубине его души. Может быть, где-то там, за горизонтом, есть свет. Может быть, когда-нибудь он сможет выбраться из этой тьмы. В действительности пока он оставался здесь, на этом подоконнике, в этом мире боли и отчаяния, один на один со своими страданиями. Он продолжал смотреть на уходящее за горизонты солнце , которым когда то и был сам , чувствуя, как его сердце медленно, но верно разрывается на части , не имеющее возможности собраться обратно.

...

Джисон медленно выходит из школьного здания, чувствуя тяжесть на сердце. Его плечи опущены, а взгляд устремлён в землю , чтобы не привлекать лишнего внимания , сегодня обошлось без встречи с Тэву , так как Хан пытался все время сливаться с толпой , да и те , видимо , не особо старались выискивать его.  В голове шум, будто тысячи голосов кричат одновременно, а Джисон пытается не поддаться панике , из которой его сразу же вытаскивает он , тот человек что остался последним лучиком надежды , был единственным человеком, кто видел насквозь , пытался ему помочь, пытался вытащить его из этой тьмы, но Джисон чувствовал, что тянет его на дно вместе с собой. Но как всегда , словно из ниоткуда, он появляется рядом. Его лицо светится мягкой улыбкой, а глаза полны понимания и тепла. Хан поднимает на него стеклянный взгляд , уже готовый благодорить кого то свыше , за то что вновь видит этого человека.  — Прости что пропадал , Джисон-а , — лучезарно одаривает его улыбкой Минхо , принимая нежные объятия , а за тем укладывая руки на чужую талию , притягивая ближе. Джисон глубоко вдыхает, и напряжение моментально спадает. Минхо всегда остаётся рядом, словно тихий свет в темноте, который помогает не потерять себя. Мир вокруг Хана всегда был словно холодная, безжалостная пустыня, где каждый камень и каждая трещина на асфальте отражали его разбитую душу. Грязные улицы, залитые тусклым светом серого неба, казались бесконечны. Воздух был густым и вязким, пропитанным горечью и одиночеством, словно сама реальность пыталась задушить его последние искры надежды. Люди вокруг — холодные, бездушные тени, проходящие мимо, не замечающие его страданий. Их взгляды были острыми, как лезвия ножей, а слова — ядовитыми стрелами, оставляющими глубокие раны в сердце. Этот мир был мерзким — наполненным жестокостью, предательством и пустотой, где не было места для доброты. Но его добротой всегда был Минхо. Минхо весь состоит из доброты, он всегда готов помочь и выслушать. Среди этой тьмы, словно тихий свет в бескрайней ночи, появлялся Минхо , спокойный и мягкий, как утренний рассвет после самой долгой и мрачной ночи. Его глаза светились теплом и пониманием, а голос был приятным и обволакивающим, как тёплый плед в самый холодный зимний вечер. Когда Минхо появлялся рядом, мерзкий мир казался чуть менее страшным, а сердце — чуть менее разбитым. — Ты не один, мой Хани ,—  всегда шептал он , — Я здесь, и вместе мы справимся с этим. Я не уйду. И в эти моменты, несмотря на всю гниль и холод окружающего мира, Джисон чувствовал, что внутри него есть свет, который никто не сможет погасить. — Где ты пропадал последний месяц , Хо? — Отлипая , спросил он , заглядывая в чужую тьму глаз , в которой хотелось утонуть. Утонуть и никогда больше не возвращаться в реальность, где его не ждут.  — Я уезжал кое-куда , ты же знаешь , что я не оставлю тебя , — Шепчет он, — А чего с губой? Снова упал и ударился обо что то?  — Это.. это Тэву , — Опустив глаза , говорит он , прекрасно понимая что Минхо можно доверять , он его действительно никогда не предаст. 

...

Сидя у реки,  мир вокруг словно растворялся, оставляя только их двоих и тихий шёпот воды. Хан чувствовал, как его сердце бьётся неровно, словно пытаясь вырваться из груди — смесь страха, надежды и долгожданного облегчения переполняла его. Внутри Джессона бушевала буря — голоса в голове, холод одиночества и тяжесть боли, которые казались невыносимыми. Но рядом с Минхо эта буря начинала утихать, словно тёплый свет, проникающий сквозь тёмные тучи. Минхо был для него не просто любовью , он был якорем, который удерживал от падения в бездну. — Сильно болит? — Аккуратно спросил Минхо , зная как Джисон не любит эту тему.  — Пустяки, — Кинул он , отмахиваясь , будто привык , но он и вправду привык , губа , это еще мелочи , а вот вывихнутая рука и сотрясение , что останутся в его воспоминаниях, видимо , навсегда. Вот это было действительно больно , но он знал что жаловаться взрослым нельзя , это как сдаться , хотя он уже давно это сделал.  Когда Минхо аккуратно , чтобы не напугать , наклонился и их губы встретились в нежном танце , Джисон ощутил, как холод, сковывающий его душу, начинает таять. Поцелуй осторожный, чтобы губа снова не ныла от незажившей раны.  Именно в эти  моменты Хан  позволял себе отпустить страхи, хотя бы на мгновение. Он чувствовал, как внутри него пробуждается что-то новое — тихая надежда, которая раньше казалась недостижимой. Минхо был светом в его темноте, тихим голосом его прогнившего , грязного и мертвого разума, который говорил, что даже в самом тёмном мире есть уголок, где можно быть собой и чувствовать любовь. Минхо отстранился глядя в глаза , и в его взгляде читалась безграничная забота и понимание. Джисон вновь за долгое время почувствовал, что его боль не пуста, что его страдания важны, и что рядом есть кто-то, кто готов разделить этот груз. Ветер нежно касался их лиц, а река продолжала свой бесконечный бег, словно напоминая, что жизнь идёт дальше, и в этом потоке есть место и для боли, и для любви.

...

Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо в глубокие оттенки синего и фиолетового. Пока они медленно шли по узкой тропинке. Тёплый свет уличных фонарей мягко рассеивал тьму, создавая вокруг них ореол спокойствия и уюта. Минхо шагал рядом, его тень плавно скользила по тротуару, словно тихий страж, охраняющий друга от невидимых опасностей. Ветер играл с листьями деревьев, принося с собой свежесть и лёгкий аромат природы. Он казался приглушённым, словно мир , который перестает казаться ужасным , только в присутствии Минхо , замедлил свой бег, чтобы дать им время быть вместе. Минхо не спешил, его движения были размеренными и уверенными, словно он хотел продлить это мгновение, наполненное теплом и пониманием. Его взгляд был мягким и внимательным, он внимательно слушал, как Джисон тихо рассказывал о своих днях , что повторяются эпизод за эпизодом , но не давая понять и усвоить что то новое.  Его глаза встретились с чужими , и впервые за долгое время он видит в чужом взгляде было столько нежности и поддержки.  Не заметив что они уже дошли до дома Джисона , который на деле никогда им и не был. Его домом всегда был Минхо. — Я всегда рядом, Хани ,— прошептал он, — Даже когда мир кажется таким холодным и жестоким. Хан кивнул, чувствуя, что эти слова — не просто обещание, а крепкая нить, связывающая их души. Минхо сделал шаг назад, его фигура постепенно растворялась в вечернем сумраке, но тепло его присутствия оставалось с ним , словно невидимый щит от всех невзгод. Минхо провожал его не только по улице, но и по лабиринтам его внутреннего мира, помогая найти дорогу к свету даже в самые тёмные моменты. Их тихая прогулка у реки и медленное возвращение домой казались словно островком покоя в бушующем море страданий. И конечно , как обычно , перед таким спокойным и нежным затишьем , идет ужасно едкая буря , словно тёмная туча, нависшая над ясным небом , воплощение его страхов и боли. Тэву вышел из тени, его фигура казалась угрожающей и непреклонной. Его глаза сверкали холодом и злостью, а губы искривились в презрительной усмешке, словно он наслаждался моментом, когда может вновь причинить боль. Его шаги были тяжёлыми и уверенными, словно гром, предвещающий бурю. Джисон замер, сердце сжалось в ледяном комке, а в голове снова зазвучали те же ядовитые голоса, которые он так отчаянно пытался заглушить.  «Как же не вовремя ты покинул меня , Минхо..»   Пронеслось в голове , перед тем как Тэву приблизился, и его голос прозвучал как холодный ветер, режущий до костей: — Наш Джисони сошел сума , стоит и разговаривает со стеной , — Натурально стебется он , не стесняясь , — Чего я еще о тебе не знаю? Слова его были как острые стрелы, пробивающие защиту, которую Минхо пытался построить вокруг Хана. Мир, который казался таким хрупким и светлым, вдруг погрузился в тень, и холодная тьма снова начала обволакивать душу , почувствовав, как страх и отчаяние поднимаются внутри , тошнота снова приближается к глотке.  — О чем т..ты? — Ну вот , он снова облажался , заикнувшись , теперь Тэву точно уверен в том что напугал.

...

Школа стояла перед Джессоном, как мрачный, безжалостный монстр из серого бетона и облупившейся краски, её стены , холодные, словно каменные глыбы, лишённые всякой жизни. Каждый шаг по скрипучим, покрытым пятнами грязи коридорам отдавался эхом, словно напоминая, что здесь он — пленник, обречённый на страдания. Воздух здесь всегда был густым и затхлым, которая проникала в лёгкие и душила, заставляя сердце сжиматься от тревоги , но не сильнее чем от воспоминаний о прошлом. Запах сырости  висел в каждом углу , а каждый взгляд одноклассников был острым и лицемерным , их слова являлись ядовитыми стрелами, пробивающими до самой души. Джисон чувствовал, как внутри него растёт комок тревоги , страха и ненависти,   который с каждым шагом становился всё тяжелее, словно тяжёлый камень, давящий на грудь и не дающий дышать , когда он направляется в класс. Он не хотел идти сюда как и обычно , но в этот раз еще сильнее , после вчерашнего нового унижения от Тэву , который как назло появился в самый неподходящий момент , когда он со своим Минхо.  Без него он на все сто чувствует этот холодный, грязный омут ,где каждый уголок пропитан злобой и равнодушием , но , выбора не было. Сквозь мутные, покрытые пылью окна он видел серое небо , безжизненное и пустое, как его собственные мысли , из которых его вытягивает сама причина загонов.  — Хей , а вот и наш ненормальный Джисони , — Хохочет на все помещение Тэву , как только видит зашедшего в кабинет Джисона , — Поведаешь нам всем , кто же этот твой ненаглядный воображаемый друг?  — Продолжает смеяться он , — Ах , или это был твой парень?  Все таки слухи были не ложные? Наш Хани что гей?  Воображаемый?  Минхо воображаемый?  Да что он несёт?  Гей?  Блять.  — Чего ты застыл? А? — Подходит он ближе , — Думал никто не узнает твою грязную тайну? Ты такой грязный и противный. Расскажешь сколько раз он трахал тебя?  — З..закрой свой рот , — Снова он заикается , — Он настоящий , он.. он любит меня.. — Хнычет он , чувствуя как противно горькие слёзы падают на рубашку , так же как падает тьма на свет, поглощая всё, что когда-то было ярким и живым , так же как рушатся все надежды. Рушится сам он. — Джисон , если он настоящий , то чем докажешь это? Есть его фотка? Или ещё что нибудь? Потому что вчера ты разговаривал с пустотой , я конечно понимаю , одиночество и все такое , но не хочу тебя обнадёживать , ты можешь вовремя обратиться за помощью , — Почти искренне говорит он , но Хану давно плевать , он не слышит ничего кроме собственных мыслей , которые вперемешку давят на него, — Щас поугараем , смотрите , — Смеется он , понимая что Джисон давно не слышит.  "Он не настоящий, Джисон. Ты сам его выдумал," - слова, как ядовитые иглы, вонзались в сознание. Он попытался сосредоточиться на дыхании. Вдох… выдох… Но голос Тэву не унимался, становился все громче и настойчивее.  — Это плод твоего воображения, Джисон. Посмотри , его нет. Ты просто больной. Он отчаянно пытался ухватиться за образ Минхо – его теплую улыбку, мягкий взгляд, бархатный голос. Он представлял, как Минхо сейчас стоит у него за спиной, обнимает его, шепчет ободряющие , ласковые слова. Резко что-то изменилось. Воздух в классе словно наэлектризовался, в мыслях образовалась давящая тишина. Он чувствует присутствие того , кем была забита голова. Что происходит? С опаской он открыл глаза слипшиеся от слез , и сквозь их пелену , не веря , он тут же замер , утопая в ступоре.  У двери в класс, облокотившись на косяк, стоял Минхо. Минхо. Такой же, как всегда – с ироничной улыбкой на губах, растрепанными волосами и тем взглядом, который заставлял сердце Джисона бешено колотиться. Он реален. Он , блять , реален. Не иллюзия, не плод его воображения. Живой, настоящий Минхо стоял в классе, рассматривая его с легким любопытством. Он оторвался от косяка и направился к Джисону. Шел медленно, уверенно, словно знал, что его здесь ждут. Подойдя к парте Джисона, Минхо нежно потрепал того по волосам , в привычной манере. Без слов говоря что он тут. Что все страхи им по силу. Что вместе - они всё.  — Видите , я говорил что он настоящий , Минхо не лишь моё жалкое воображение , — Продолжает тараторить он , ластясь к чужим теплым рукам. Солнце мягко проникало сквозь потертые жалюзи , окрашивая кабинет в теплые, янтарные тона. В нем царила тишина, нарушаемая лишь редким щебетанием птиц за окном. В этой умиротворяющей атмосфере, казалось, время замедлило свой ход, даря ощущение спокойствия и безмятежности. Минхо с Джисоном находятся в своей личной вселенной , где царил нерушимый покой и комфорт. Он чувствовал, как Минхо касается его волос нежными, почти невесомыми прикосновениями , гладил его по голове, медленно перебирая пальцами пряди волос. Эти прикосновения были такими мягкими, такими успокаивающими, Минхо никогда не смел делать ему больно , он бы никогда , и Джисон это знает. Каждое движение рук Минхо словно стирало с его лица следы тревоги и напряжения, растворяя их в потоке нежности. Он чувствовал, как напряжение покидает его тело, уступая место приятному теплу и расслаблению. Джисон не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно и безмятежно. Сейчас его разум был чист, как утреннее небо. Он просто наслаждался моментом, наслаждался теплом, исходящим от Минхо, его прикосновениями, его присутствием. Джисон устремил нисходящий взгляд на него. В чужих глазах он всегда видел то , что заставляет жить. Руки Минхо спустились ниже, и теперь он нежно гладил его по щеке. Эти прикосновения были такими нежными, что Джисон едва их чувствовал. Но они согревали его душу, наполняя ее любовью и надеждой. Он прижался щекой к руке Минхо , моля о том чтобы этот момент не кончался. Чтобы все видели что его любят. Что он не один. — Пацаны , я это снял! , — Восклицает Тэву , в который раз руша Хана , — Джисон , да ты больной. Такой цирк устроил , ну даёшь , — Продолжает смеяться он.  — Джисон-и , они правы , я - часть тебя , я лишь твое воображение , часть твоего прогнившего разума , ты сам создал меня чтобы заглушить своё больное одиночество , я лишь жалкая иллюзия , но я навсегда рядом Хани. Пока ты сам не откажешься от меня. Я и есть ты. Хан чувствует как трескается стекло внутри него , режа органы , что истекают противной кровью. Минхо отстранился. Его лицо, только что лучившееся любовью, теперь было непроницаемым, словно маска. В глазах, что совсем недавно смотрели на Джисона с обожанием, плескалось что-то чужое, холодное и отстраненное.Джисон почувствовал, как внутри него поднимается волна паники. Что-то не так. Что-то ужасно не так. Это. Всё. Не. Так. – Минхо... – прошептал он, чувствуя, как дрожит его голос , а в уголках глаз вновь собираются слёзы горечи. Минхо молчал, продолжая сверлить его взглядом. И этот взгляд, в отличие от прежнего, заставлял кровь стынуть в жилах. Джисон чувствовал, как его сердце начинает бешено колотиться, намеривая выпрыгнуть с груди. Он попытался засмеяться, но из горла вырвался лишь хрип. – Ты шутишь, да? Это какая-то глупая шутка? Вы все тут решили устроить розыгрыш надо мной, да? — С надеждой осматривая людей вокруг , чьи взгляды полны осуждения и мерзости. — Ты создал меня, чтобы отчаянными попытками глушить боль и внутреннюю пустоту. Чтобы тебе было с кем поговорить, кого любить. Но я не настоящий. Я – лишь проекция твоего разума. Иллюзия. Фантом. Джисон истерически затряс головой, отказываясь верить в то, что слышал. Минхо отстранился и посмотрел на него с жалостью. Хан попытался встать, но ноги его не слушались. Он чувствовал, как мир вокруг начинает расплываться, терять очертания. – Не говори так, пожалуйста, – взмолился он, чувствуя, как слезы молниеносно стекают по щекам , которые пару мгновений ранее гладил его любимый человек. — Прощай , Джисон-и , помни , что если ты хочешь видеть меня , то я обязательно приду и буду с тобой столько , сколько ты захочешь.  С этими словами Минхо начал исчезать. Сначала – расплылись его контуры, затем – померк цвет его кожи, а потом он просто растаял в воздухе, словно дым. Минхо исчезал, оставляя после себя лишь холод и пустоту. Джисон снова один, разбитый и уязвимый , под тысячей взглядов. Недавняя нежность, разлитая в комнате, испарилась, как Минхо , оставив после себя ледяную пустоту. Джисон сам скоротал свой гниющий разум , сам погубил свою вселенную. Словно мотылёк, что слетает на пламя, он разрушал все надежды, оставляя лишь пепел безысходности в сердце.