Будь послушным

Летний дождь лениво постукивает по крыше просторного загородного дома, затерявшегося прямо посреди леса. Капли создают убаюкивающий ритм, смешиваясь с потрескиванием дров в камине. Здесь, в этом убежище, отрезанном от всего мира, Мегуми гостит у Сукуны уже вторую неделю. Тот сам настоял на том, чтобы провести все учебные каникулы парня вместе, и теперь, оглядываясь назад, Мегуми понимает, это было правильное решение. Здесь всё иначе. Сукуна может наконец расслабиться, отдавшись своей истинной природе без оглядки на условности. Парень давно заметил, что в глубине души этот волк любит свою животную форму в разы сильнее нежели человеческую. Будто ему тесно, неудобно. Однако и вечное заточение в зверином облике для него не выход. Лапы не могут держать чашку с кофе, густая шерсть превращает летнюю жару в пытку, а волчий язык не может словами выразить, как сильно он скучает и любит свою пару. Поэтому Сукуна всё же старается держать баланс. Большую часть дня он — мощный бурый волк, чьи красные глаза сверкают в лесных сумерках, и лишь несколько часов снова привычный Сукуна: невероятно высокий, широкоплечий, с удлинёнными клыками и вечной усмешкой. Но всё это только здесь, на его родной территории. В городе он никогда не сбрасывает человеческий облик. Максимум, который мужчина позволяет себе, это выпустить уши и хвост, да и то лишь когда они остаются наедине в его пентхаусе. И хотя вместе они уже почти два года, это их первый совместный выезд за город на такое долгое, заранее спланированное время. Это немного волнительно. И Мегуми чувствует, как что-то меняется между ними. Они будто узнают друг друга по-новому. Сукуна никогда не был с ним сдержанным. С самого начала их отношений, с того момента, когда огромный волк впервые ткнулся влажным носом в его ладонь, он всегда оставался кристально честным. Каждый его взгляд, каждое прикосновение, каждое низкое рычание в адрес слишком любопытных членов стаи, всё говорило о безоговорочной преданности. Но здесь, в лесной глуши, где воздух наполнен ароматами хвои и мокрой земли, эта любовь проявляется с новой силой. И Мегуми это чувствует. Волк трётся мордой о него то здесь, то там, оставляя на коже едва уловимый запах, свою нежную метку, которая словно говорит: «Ты мой, даже когда мы просто валяемся на диване». Он спит у его ног такой огромный, тёплый, тяжёлый. Не отходит ни на шаг, пока Мегуми готовит на кухне, с радостью принимая маленькие кусочки сырого мяса прямо с его рук, довольно рыкая и наблюдая так пристально за происходящим. А после охоты он приносит добычу. Не как подношение, а нечто более личное. Сперва для Мегуми это было немного дико, и он даже не знал, как правильно реагировать на подобное, но всё же быстро понял смысл и важность этого жеста со стороны волка, который каждый раз садился и замирал в ожидании, а в его глазах читалось тихое удовлетворение. Здесь, вдали от городских стен, между ними исчезают последние условности. Здесь он больше не грозный вожак стаи. Он — Сукуна. Простой, настоящий, без масок и прикрас. И именно таким Мегуми любит его больше всего. Но и в человеческом облике мужчина не менее настойчив в своей привязанности. Он всегда рядом, его мощная тень следует за Мегуми по всему дому, тёплые ладони то и дело касаются его талии, плеч и бёдер. Каждое утро начинается с того, что Сукуна проверяет, как он спал, не замёрз ли, не нужно ли чего. А каждый вечер заканчивается долгими разговорами у камина, где грубоватые пальцы вплетаются в тёмные пряди, а низкий голос рассказывает о планах на завтра. К тому же в этом огромном доме не осталось ни одного уголка, где бы они не оставили следов своей страсти. Ковёр перед камином, на котором сейчас сидит Мегуми, прекрасно помнит, как парень впивался пальцами в ворс, когда Сукуна брал его сзади, стоя на коленях. Кухонный стол до сих пор хранит царапины от острых когтей. Даже в библиотеке, среди высоких стеллажей мужчина просто нагибал его над подлокотником широкого кресла, раздвигал бёдра и входил медленно, так медленно, что парень терял дар речи. И каждый раз Сукуна трахает его просто божественно, то нежно, то грубо, всегда точно зная, что необходимо Мегуми в данный момент. Он объясняет это просто: «Мы пара. Я чувствую тебя лучше, чем собственное тело». И это правда. Он всегда улавливает малейшие изменения просто в дыхании парня, в его сердцебиении, или же едва заметный трепет ресниц, будто ещё до того, как парень решит о чём-то подумать. И реагирует мгновенно, то прикусывает шею, то ласкает до дрожи, то берёт так, что мир вокруг теряет чёткие очертания, или же… просто обнимает. Их связь — это не просто секс, а что-то большее. Когда мужчина внутри него, Мегуми чувствует, как их энергии переплетаются, создавая единое целое. А после, обнявшись под одеялом, они шепчутся о пустяках, и Сукуна целует его пальцы один за другим, будто запечатлевая в памяти каждую линию на его коже. Мегуми едва краснеет, заглядываясь на мерцающее пламя. Воспоминания слишком уж волнующие. Учебник по ветеринарии в его руках давно забыт, сосредоточиться просто не получается. Из угла комнаты доносится ровное посапывание. Парень поворачивает голову и слабо улыбается. Это Куро и Широ, которые, к слову, тоже с ними, и уж кто-кто, а они в полнейшем восторге от пребывания здесь. Два здоровенных пса носятся по лесу с утра до вечера, вымазываются в лужах и гоняют белок, а когда к ним присоединяется огромный бурый волк, начинается настоящая вакханалия. Сейчас же они мирно спят, свернувшись на подстилке. А рядом с ними, растянувшись во всю свою впечатляющую длину, на боку лежит Сукуна в волчьем облике. Его мощная грудь медленно поднимается и опускается, а кончик хвоста изредка подрагивает. Мегуми всё-таки откладывает книгу.

~🐺~

Это происходит после ужина, когда посуда уже вымыта, а огонь в камине догорает. Мегуми удобно располагается на диване, а Сукуна, не переходя в человеческий облик, медленно подходит и укладывается рядом. Его мощная голова с густой бурой шерстью тяжело опускается на колени парня, точь-в-точь как это делает Широ, когда выпрашивает ласку. Мегуми машинально протягивает руку. Его пальцы сами собой находят то самое место за ухом, где шерсть особенно мягкая и шелковистая. — Хороший мальчик… — вырывается у него шёпотом, прежде чем он успевает осознать сказанное. Ответная реакция не заставляет себя ждать. Громадное тело под его ладонью резко напрягается, всего на секунду, почти сразу расслабляясь, но… Сукуна издаёт странный звук, нечто среднее между глубоким рычанием и сдавленным стоном удовольствия. Мегуми резко одёргивает руку. Сердце колотится в груди предательски громко, а внизу живота разливается тёплая, стыдная волна возбуждения. Сукуна же вполне доволен. Он уже давно заметил эту необычную перемену в парне. Ещё в первые дни их пребывания в лесу. Очевидно, что причина этих необычных реакций заключалась именно в нём. Точнее, в его животной сущности, которая здесь, вдали от города, впервые появлялась перед Мегуми так отчётливо. До этих каникул парень не имел возможности наблюдать волчью натуру мужчины в таком неприкрытом виде. Хотя, конечно, звериные повадки всегда были частью их отношений. Острые клыки, цепляющиеся за кожу во время поцелуев, низкое рычание, как форма одобрения или неодобрения чего-либо, привычка метить его как территорию, как нечто своё, то и дело трогая его, целуя и потираясь, покрывая чужое тело своим запахом. Но видеть Сукуну настоящим волком, проводящим большую часть времени в зверином облике, это совершенно иное и, чёрт возьми, такое возбуждающее. В особенности моменты, когда тот ведёт себя не как гордый волк, а почти как… обычный пёс, абсолютно домашний и ручной. Когда он настойчиво тычется мокрым носом в его руку, требуя ласки, когда играет с Куро и Широ, валяясь с ними на полу и позволяя кусать себя за уши. Или как вчера, когда перевернулся на спину и замер, подставляя уязвимый живот для нежных поглаживаний. Полная утрата достоинства и абсолютная покорность. А самое стыдное — это видеть, как его красные глаза загораются особым блеском, когда он ловит на себе заинтересованные взгляды, будто говоря: «Я знаю, что ты чувствуешь. И мне это нравится». Это сводит с ума. Каждый день. Каждую минуту. Мегуми краснеет от одной только мысли. Это неправильно. Но он не может остановиться. Каждый раз, когда Сукуна проявляет эти «пёсьи» повадки, что-то внутри него загорается. Подобных моментов и так накопилось предостаточно, а теперь ещё и это позорное «хороший мальчик», сорвавшееся с его губ. Боже… Кто это здесь «хороший»? Сукуна? Серьёзно? Тот самый Сукуна, чьё имя заставляет трепетать целые стаи? Чьи клыки рвут глотки дуракам, осмелившимся бросить ему вызов? Чёрт… Мегуми сглатывает. Ну да, технически он, конечно, «хороший», но точно не в том унизительно-сладком смысле, который подразумевают, гладя домашних питомцев по голове. И всё же… Когда он вот так лежит, положив тяжёлую голову на колени, когда его уши подрагивают от каждого прикосновения, когда из его мощной груди вырывается это странное довольное ворчание… Боже, он действительно ведёт себя как «хороший мальчик». Парень чувствует, как по его шее разливается жар. Он должен прекратить это. Сейчас же. Но его пальцы уже тянутся к мягкой шерсти за ухом, и когда Сукуна в ответ активно подставляется, как будто следуя за его ладонью, что-то внутри Мегуми сжимается. А волк, кажется, просто веселится. По-настоящему, от всей своей звериной души. Он чувствует этот сладкий хаос в голове Мегуми, его замешательство, стыд, вожделение. Каждый виток этих эмоций заставляет кровь бежать быстрее, особенно после недавнего случая с мячиком… Они тогда были на поляне, Широ уже нёсся за брошенной игрушкой, когда Сукуна, этот мощный, громадный волк, вдруг рванул с места, обогнал пса в несколько прыжков и схватил мяч первым. Вернулся с гордо поднятой головой, положил его к ногам парня и уселся перед ним с невероятно довольным видом: уши торчком, хвост едва заметно подрагивает от возбуждения. Мегуми тогда так очаровательно покраснел, явно не зная, как реагировать на подобное. Было забавно. Сукуна до сих пор помнит этот растерянный, смущённый взгляд, но при этом… такой восхищённый. С Мегуми всегда легко. С самой первой их встречи в том лесу, когда он впервые учуял его запах среди тысяч других. Парень был для него как открытая книга, честный, прямой, без глупых человеческих уловок, и мужчина мог читать и понимать его, кажется, лучше чем самого себя. Его эмоции, его чувства, они были словно на ладони. Каждый вздох, каждый взгляд, всё кричало о его желаниях и потаённых мыслях. А теперь? Теперь этот милый человечек сходит с ума по его звериной натуре. И, боже, это заводит Сукуну до беспамятства. До состояния, когда разум затуманивается, и остаётся только животная потребность взять, пометить, овладеть. Что может быть лучше пары, которая принимает тебя целиком? Человеческие слабости. Звериные инстинкты. Грубые когти и нежные ладони. Ведь именно поэтому они и сошлись. Две половинки одного целого, идеально подходящие друг другу. Сукуна знает, что делает. О, он прекрасно осознаёт, какие именно эмоции провоцирует у парня. Каждое подставленное для ласки ухо, доверчиво обнажённый живот, горячий шершавый язык на светлой коже в благодарность за нежность, всё это не случайность. Это тщательно спланированная провокация. Слишком уж очевидно, что им обоим происходящее чертовски приятно. И именно поэтому он не останавливается. Сейчас его огромная волчья голова тяжело лежит на чужих коленях, а хвост лениво шлёпает по мягким подушкам, словно говорит: «Гладь. Я твой. Только твой». И когда пальцы Мегуми снова запутываются в его шерсти, Сукуна издаёт довольное грубоватое урчание, чувствуя, как учащается пульс парня. Мегуми продолжает гладить мягкую шерсть за ухом, пока пальцы автоматически выписывают круги, но неожиданно даже для себя тихо произносит: — Я хочу поговорить. Волк замирает. Всё его тело мгновенно напрягается, уши резко встают торчком, а мышцы под шерстью каменеют. Он медленно поднимает голову, пока его красные глаза пристально изучают лицо напротив. Две секунды. Три. Резкое движение, и Сукуна спрыгивает с дивана, шерсть слегка взъерошена. Что не так? Он перегнул палку? Но зверь не чувствует в парне злости или обиды, в воздухе витает только лёгкая нервозность и… что-то ещё, едва уловимое. Между ними пробегает искра напряжения, и Сукуна обращается. Шерсть быстро сходит на нет, уступая место гладкой коже. Лапы вытягиваются в мускулистые руки. Позвоночник выпрямляется с тихим хрустом. Не проходит и пяти секунд, как посреди комнаты уже стоит полностью обнажённый мужчина, высокий, мощный, с лёгкой тенью взволнованности на лице. Его брови сведены, но в глазах не гнев, а вопрос. Он делает шаг вперёд и опускается на колени перед парнем, кладя ладони на его бёдра и едва сжимая. — Что не так? — его голос хриплый после долгого молчания в волчьем облике. Глаза не отрываются от Мегуми ни на секунду. Всё его тело излучает готовность к тому, чтобы утешить. Извиниться. Или прижать парня к дивану и заставить забыть о любых разговорах. Сукуна чуть склоняет голову, его голос смягчается, становится низким и бархатистым, как всегда, когда он хочет вытянуть из Мегуми правду: — Ты же понимаешь, что я всегда знаю, когда ты взволнован, детка? Парень вздрагивает, его пальцы непроизвольно сжимают тёплый плед, ещё хранящий тепло крупного волка. В горле пересыхает. — Да?.. — вырывается неуверенно. Сукуна придвигается ближе, его голые колени упираются в край дивана. Глаза горят опасным алым. — Расскажи, о чём ты думаешь, Мегуми. Я хочу знать всё. Парень отводит взгляд, его щёки пылают. Он буквально излучает смущение, дыхание учащается, ресницы дрожат, кулаки всё продолжают сжиматься. — Мне… на самом деле это немного неловко… Парень будто ждёт осуждения, но Сукуна лишь наклоняется вперёд, горячими ладонями накрывая чужие и слегка поглаживая. — Я приму всё, — его голос звучит как обет, как клятва, в нём нет ни капли сомнения. Потому что это правда. Самая настоящая и самая искренняя. Сукуна сделает всё, что угодно, лишь бы его пара была счастлива. Мегуми глубоко вдыхает, собираясь с духом. — Хорошо, я… точнее ты… — сглатывает, — всё это время ты ведёшь себя не как обычно, и это… заметно, — он нервно кусает губы, видно, что каждое слово даётся ему непросто. — Я имею в виду, когда ты в своей… животной форме. Сукуна даже не дрогнул. Он и так всё это знает. — Да, я понял. Тебе что-то не нравится? — он прекрасно знает ответ, знает, что это совсем не так, что парню нравится абсолютно всё, знает, как бешено стучит его сердце, как дрожат его руки. Но предательская тень сомнения всё же скользит по его лицу. А вдруг всё же… Мегуми отрицательно качает головой и просто не знает, куда деть глаза. Смотреть на Сукуну, который так красиво стоит перед ним на коленях, абсолютно обнажённого, становится совершенно невыносимо. Каждый мускул на впечатляюще-крупном теле будто высечен из мрамора, широкие плечи, большая грудь, рельефный пресс, бёдра и то, что между ними… Только вот глаза, на удивление, так и тянутся к шее… Боже, эта шея, такая мощная, манящая, где так отчётливо пульсирует вена, где он сам так любит оставлять яркие метки… Мысли всё путаются и продолжают крутиться вокруг нездоровых фантазий, кровь стучит в висках, а внизу живота разливается сладкий, постыдный жар. Мужчина чувствует это. Не может не чувствовать. Воздух вокруг них становится всё гуще, запах возбуждения Мегуми ударяет в ноздри, и его собственное тело предательски реагирует, а член внизу медленно наполняется кровью. «Спокойней, ну же», — мысленно рычит он сам себе, но это бесполезно. Каждый нерв в его теле кричит о том, чтобы схватить парня, прижать, впиться зубами, отметить… Но он ждёт. Пытается дышать размеренно и ждёт, пока Мегуми раскроется перед ним. — Детка, — его голос становится ещё ниже, он настаивает. — Ты можешь быть уверен. Я сделаю всё, что захочешь. Всё. Парень чувствует, как его собственное дыхание сбивается. Он делает усилие и заставляет себя расслабиться. Потому что единственное, чего он совершенно точно не хочет, так это напрягать Сукуну своими шалящими нервами. Пальцы разжимают плед и скользят вверх по чужим предплечьям, ощущая каждый рельеф, каждый шрам. — Да, я знаю, Сукуна, — его голос тих, но не от страха. — Ты… — смотрит, как ладони касаются горячей кожи, вечно такой обжигающей, будто под ней пылает настоящий огонь. — Мы никогда не были наедине так долго. То есть… это ты никогда не оставался волком так долго. Рядом со мной. Пауза. Мегуми снова сглатывает, его пальцы непроизвольно сжимаются на напряжённых, твёрдый мышцах мужчины. — И ты правда стал вести себя как… — он запинается. Слово «пёс» застревает в горле, кажется, даже мысленно его произносить будет кощунством. Как будто этим он оскорбит не просто волка, а саму его суть. Он сглатывает, и заканчивает: — Как Куро или Широ?.. Сердце колотится так громко. Сукуна наверняка его слышит. Мегуми отчаянно надеется, что тот поймёт его правильно. Что он не имеет в виду ничего плохого, наоборот. Ведь в облике волка Сукуна словно становится ещё более тактильным, ласковым и нежным. Игривым. Хотя, казалось бы, куда уж больше. Будто эта животная сторона, наконец выпущенная на свободу, раскрывает всю его любовь, без остатка, без утайки. И это… будоражит. Мужчина, однако, даже бровью не ведёт. Его глаза смотрят всё так же пристально, в них нет ни гнева, ни раздражения. Только терпение. И голод. Он наслаждается. Наслаждается каждым прикосновением Мегуми, который теперь гладит его плечи, будто и правда боится, что Сукуна рассердится. Но Сукуна не сердится. Он никогда не разозлится на Мегуми. Что бы ни случилось. — Ты прав, — наконец говорит он, его голос звучит слишком спокойно для их ситуации. — Я веду себя так, потому что могу. Потому что здесь, в этом лесу, он не сдерживается. Здесь он может быть самим собой. Здесь он принадлежит лишь Мегуми. Полностью. Без остатка. Точно так же как и тот принадлежит ему. — И тебе это нравится. И это совсем не вопрос. Мегуми краснеет, но кивает. Сукуна усмехается и перехватывает парня за бёдра, резко притягивая к себе. — Тогда скажи мне, чего ты хочешь, — губы касаются шеи, зубы слегка царапают кожу. — Скажи, и это будет твоим. Мегуми задыхается. Потому что он знает, что мужчина не шутит. И это наполняет его странной уверенностью. Его пальцы проскальзывают по горячей коже, поднимаясь к основанию манящей шеи. Той самой, что так завораживала парня последнюю неделю. Напряжённые мышцы, выступающие вены, соблазнительно очерченный кадык и ямка между ключицами, такая глубокая и тёплая… Он хочет стянуть эту шею… Ощутить под пальцами, как пульсирует кровь в той самой выступающей жилке, когда кожа будет сдавлена кожей… — Я хочу… — Мегуми невольно облизывается и, немного отстраняя мужчину, смотрит, как его большой палец скользит по острой линии челюсти, останавливаясь под слегка вздёрнутым подбородком. — Хочу надеть на тебя ошейник. Ну вот, он это сказал. Тишина давит. Мегуми замирает и медленно поднимает взгляд к чужому лицу. Заглядывает прямо в глаза. По спине бежит холодок то ли от страха, то ли от волнения. Воздух густеет, наполняясь терпким ароматом возбуждения, смешанным с едва уловимым запахом шерсти. Сукуна тяжело выдыхает. А Мегуми ничего не может понять. Это осуждение? Отвращение?.. Но уже в следующее мгновение едва заметная улыбка трогает губы мужчины. Он слегка приподнимает голову, будто давая лучше рассмотреть свою шею, а его потемневшие глаза загораются. Парень даже не замечает, что его собственное дыхание замирает. — Тогда надевай, — слова произнесённые с такой лёгкостью будто повисают в воздухе, а улыбка становится шире, обнажая острые клыки. — Что? — вырывается хриплым шёпотом, глаза округляются. Сукуна не торопится. Он наслаждается каждым мгновением, каждым изменением в выражении лица своей пары. Его пальцы продолжают медленно поглаживать упругие бёдра, слегка сжимая, оставляя на бледной коже розоватые следы. — Надевай, — повторяет он, и в голосе появляются новые, совсем дикие нотки. — Если тебе этого хочется, значит мне это уже нравится. Мегуми чувствует дрожь в коленях. Он невольно бросает взгляд вниз. Не заметить крупный возбуждённый член просто невозможно. Из тёмной головки выделяется прозрачная смазка, медленно стекающая прямо на пол. Этот вид выбивает из лёгких весь оставшийся воздух. Его собственное тело реагирует мгновенно, кровь приливает к паху, заставляя собственную эрекцию стать почти болезненной. — Серьёзно?.. — его голос звучит так тихо, что слова едва различимы. Взгляд вновь скользит по чужой шее. — Эм… Прямо сейчас? Сукуна издаёт низкое ворчание, больше похожее на довольный рык. — Если только ты этого хочешь, — отвечает он, и в этот момент его бёдра непроизвольно подаются вперёд, выдавая нетерпение. — Ты… не передумаешь? — снова касается подбородка мужчины. — Раз сказал — значит нет, — почти рычит. — Ну? Мне стоит ждать? — Пойдём в спальню, — спешно выдыхает Мегуми. Сукуна скалится в игривой ухмылке, в тот же момент легко поднимая парня и прижимая к себе, чувствуя, как тот дрожит от нетерпения. Его горячий и тяжёлый член тут же трётся о округлые ягодицы, оставляя влажные пятна на тёмной ткани чужих шорт. Мегуми стонет, цепляясь за широкие плечи и вжимаясь в пышущую жаром грудь мужчины, и наконец целует, так яростно, так жадно, зубами царапая чужие губы, языком жадно исследуя горячий рот. Слишком страстно. Слишком откровенно. Просто слишком… Мужчина отвечает тем же напором, прижимая парня ещё сильнее, перехватывая одной рукой вокруг талии. Боже, Мегуми всегда такой лёгкий для него, чудесный. Не обращая внимания на возмущённое фырканье собак, оставшихся внизу, они быстро скрываются на втором этаже. Шаги гулко отдаются по деревянной лестнице, но Сукуна едва замечает это, всё его внимание приковано к парню в объятиях, к тому, как тот кусает его губы, к тому, как собственное тело бешено реагирует на каждый их контакт. Липкая слюна тянется между их губами, когда Мегуми на секунду отрывается, чтобы перевести дух, тут же набрасываясь снова. Мужчина резко распахивает дверь спальни, толкая её ногой, и буквально забрасывает парня на широкую кровать. Тот лишь отскакивает на матрасе, тихо выдыхая от неожиданности. Сукуна сразу же нависает над ним, его член тяжело колышется между бёдер, а смазка капает на светлую футболку. Хватает лицо парня, ощутимо сжимая щёки и заставляя смотреть в свои полыхающие красным глаза. — Будь готов, когда я выйду из душа. Иначе не сдержусь и натяну на свой узел как есть, — его голос звучит дико, предупреждающе. Мегуми только кивнуть успевает, уже провожая взглядом скрывшуюся за дверью ванной идеальную задницу, упругую, с двумя симметричными ямочками над ягодицами. Ах… Дышит разбито и поправляет собственный член, стянутый одеждой, пытаясь слегка ослабить давление. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, когда он садится на край и слегка трясёт головой, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. А в следующее мгновение уже направляется к дальнему комоду. Во втором ящике лежат три сменных ошейника, припасённые на случай, если Куро или Широ снова порвут свои во время игр с Сукуной. Один белый и два чёрных. У Мегуми мурашки бегут. Он что, серьёзно сделает это? Правда наденет собачий ошейник на Сукуну? На Сукуну, чёрт возьми?.. Из ванной доносится шум, который тут же приводит парня в чувства. Ему правда стоит поторопиться. Он кусает губы и, оценив имеющиеся варианты, несмело берёт чёрный, на котором меньше всего металлических заклёпок, что наверняка бы натирали нежную кожу на шее. На белый он и не смотрит даже, слишком уж невинным кажется. Уже хочет закрыть ящик, но взгляд цепляется за лежащий рядом короткий метровый поводок из аккуратной звенящей цепи с такой же чёрной кожаной ручкой на конце. Он поблёскивает слишком заманчиво. Мегуми сглатывает. Ящик всё же закрывается и парень возвращается на кровать. Кладёт звенящий поводок чуть в стороне и спешит провести пальцами по коже выбранного ошейника, удовлетворённо выдыхая, так как она оказывается достаточно мягкой: на внутренней стороне приятный замш, а в середине небольшой круглый жетон. Парень поворачивает его и тут же обречённо возводит глаза к потолку. «Хороший мальчик». Бля… Серьёзно? Мегуми теребит холодный металлический кружок между дрожащими пальцами. Он совершенно не помнит, чтобы видел эту надпись при покупке. Возможно, в тот момент его больше заботила прочность материала и надёжность застёжки, но боже… Происходящее становится всё более абсурдным, но вместе с тем и более завораживающим, трогающим за самое нутро. Кожа ошейника нагревается в ладони, пока Мегуми продолжает сжимать его. Сукуна ведь разрешил. И парень просто обязан воспользоваться этой возможностью, выжать из неё всё до последней капли… Он уже представляет, как эта мягкая чёрная полоска будет смотреться на соблазнительной шее, как пряжка плотно обхватит горло, а жетон будет поблёскивать при каждом движении… Шум воды стихает. А спустя минуту, которая кажется мгновением, дверь ванной открывается. На пороге стоит всё тот же Сукуна, который, очевидно, даже вытереться не удосужился, весь в каплях воды, медленно стекающих по богически сложенному телу. Всё такой же обнажённый, а его толстый член всё такой же возбуждённый. Мегуми резко сжимает бёдра, чувствуя, как предательски намокает внизу. Шумно сглатывает, пока наблюдает, как широкие ладони проводят сначала по красивому лицу, а потом зарываются длинными пальцами во влажные розоватые прядки, убирая их назад. Слишком сексуально. Парень старается дышать ровнее и не сорваться в первые же секунды. Сукуна тоже оценивает Мегуми. Его тяжёлый взгляд сейчас полон животного голода. Он медленно скользит по фигуре, останавливаясь на сжатых ногах, где ткань шорт отчётливо выдаёт состояние парня, которого хочется разложить прямо на этой кровати и вставить член в так хорошо разработанную за все эти дни, что они не вылазили из постели и не только, задницу. Наверняка даже узел без проблем войдёт. Облизывает губы, обнажая клыки и наконец… Ах… замечает чёрную полоску, зажатую в тонких пальцах. В груди что-то рвётся, волк внутри него воет, разрывая когтями грудную клетку изнутри, стремясь и требуя как можно скорее упасть к ногам своей пары. Своего хозяина. Подставить шею и ощутить это волнующее давление вокруг. Слюна наполняет рот, а в ушах стучит кровь. Сукуна медленно приближается, и каждый его шаг отдаётся в груди Мегуми глухим стуком. И именно сейчас, когда он опускается на колени, это выглядит так необычно и покорно. Его колени с глухим стуком касаются пола, широкие плечи расслаблены, а спина чуть сгорблена, ладони опускаются на бёдра. Сукуна явно сдерживается, и это заводит невероятно. — Ты обо всём подумал, малыш? — голос звучит неожиданно тихо, но в нём всё та же хрипотца, от которой по спине бегут мурашки. Мегуми кивает, чувствуя, как его пальцы сами собой сжимают ошейник сильнее. — Тогда расскажи мне об этом, — Сукуна подаётся чуть вперёд. — Скажи, чего ты хочешь. — Я… — Мегуми делает глубокий вдох, чувствуя, как горит лицо. — Хочу сделать тебя своим. Между ними повисает молчание, наполненное пониманием. Да, они давно принадлежат друг другу, их связывают метки, сцепки, бесчисленные ночи страсти. Но сейчас речь о другом. О той игре, которая витала в воздухе все эти дни, с тех самых пор, как Сукуна начал вести себя как игривый щенок. — Хочу, чтобы ты был послушным, — продолжает Мегуми, его голос уже не дрожит, и смотрит он прямо в глаза. Сукуна замирает. Его ноздри слегка раздуваются, грудь поднимается, он вдыхает чужой волнующий запах решимости. — Я буду послушным. — Тогда это всё. — Всё? — удивляется. — Если ты будешь послушным, то выполнишь всё, что я захочу, ведь так? Но… — Мегуми кусает губы, — знаешь же, ты не обязан этого делать, если не хочешь. — Я уже сказал: я хочу всё, чего хочешь ты. Будь смелее, — звучит серьёзно. — Правда, можешь не жалеть меня. Всё, что мне нужно сейчас, это угодить тебе. Я хочу угодить тебе. Парень чувствует трепет. — Не… жалеть, говоришь? — Именно. Не думай о том, что может мне не понравится или задеть. Расслабься и позволь мне быть послушным для тебя. Хозяин? Мегуми задыхается. Почему Сукуна такой? Он слишком податлив, слишком мягок с ним. Хотя если подумать… Он ведь всё время таким и был. Заботливый, почти услужливый. Вечно всё для Мегуми и только. Стоит парню оказаться рядом, тот без разбора бросает все дела, важные, срочные, плевать. Он буквально окружал Мегуми собой. Вниманием, жестами, подарками. И как будто сейчас в происходящем нет ничего удивительного или нового. Сукуна просто снова делает то, что хочет его пара, как и всегда. — Да… Да, я понял, — тихо произносит парень, — но лучше называй меня как обычно. — Хорошо. Мегуми закрывает глаза, собираясь наконец с мыслями, чувствуя, как горячая волна накатывает от живота к груди. Да, сейчас произойдёт именно то, о чём он тайно мечтал все эти дни, фантазировал в моменты, пока ласкал мохнатый живот, пока наблюдал, как волк борется с собаками за право на какую-то палку… Сукуна прав, ему нужно просто расслабиться. Они оба возбуждены до дрожи, оба в неком предвкушении, а самое главное — мужчина совершенно не против. Он всё это время сидит перед ним смирно и ждёт, даже не прикоснувшись к парню ни разу, хотя видно же, как лежащие на бёдрах пальцы подрагивают. Ах… Какой же хороший. — Что ж, — голос звучит низко и совершенно ласково, — тогда давай наденем это на тебя. Сукуна лишь слегка приподнимает подбородок, подставляя шею, делая её такой доступной… Кадык резко двигается, когда он сглатывает. Взгляда от парня не уводит. Мегуми тянется сперва рукой. Касается уверенно, проводит пальцами, опускаясь к так хорошо выпирающим ключицам. Трёт горячую кожу и медленно ведёт обратно вверх, огибая кадык и заканчивая под подбородком. Ласкает. Словно пёсика. Кусает губы, едва улыбаясь, и протягивает ошейник. Подносит его к шее мужчины, чувствуя, как тот замирает, кажется, переставая даже дышать. Оборачивает, продевает конец и… тянет. Ох. Примеряется, насколько туго может затянуть, так чтобы кожа слегка прогибалась при каждом вдохе, но не мешала дышать. Пряжка застёгивается на третьем отверстии. Достаточно ощутимо. При желании можно оттянуть и просунуть пару пальцев, но тогда Сукуне придётся прочувствовать некоторые неудобства. В последний раз проводит пальцами по полоске кожи, проверяя не передавил ли и поправляя небольшой жетон, оставляя его висеть посередине. Мегуми поднимает взгляд. Смотрит глаза в глаза. Сверху вниз. Сукуна весь загорается. Кровь стучит в висках, а в груди разливается странный огонь. Он никогда не думал, что подчинение может быть таким сладким. Даже его звериная сторона, как будто усмирела, покорно ожидая команды. — Знаешь, тебе и правда очень идёт, — Мегуми дёргает за жетон, заставляя податься чуть вперёд. — Нравится? Сукуна сглатывает. Это ощущение, как кожу сдавливает нечто мягкое, но такое настойчивое, обхватывающее так плотно… Оно чужеродно, немыслимо. В жизни бы он не позволил сделать подобное с собой, но сейчас… Его губы растягиваются в диком оскале, обнажая клыки. — Да. Каждый вздох теперь буквально кричит о его принадлежности, сдавливая шею, а его член лишь болезненно пульсирует от этого отчётливого осознания. А дышит он Мегуми. Его похотью, желанием и игривой нежностью. Этот запах становится единственным, что он может вдыхать. Его пара. Единственный в мире человек, кому он может позволить подобное. Кому он может подчиниться. — Тогда и это тебя равнодушным не оставит. Он видит, как парень тянется за цепью, что лежит на кровати чуть в стороне. И вот этого он явно не ожидал. Невольный восторг просто переполняет его. Мегуми берёт поводок. Карабин быстро щёлкает, пристёгиваясь к кольцу ошейника. Звенья падают на грудь Сукуны, холодные, тяжёлые. Парень уводит кожаную ручку за бедро мужчины, не позволяя ей коснуться твёрдой, истекающей плоти, и оставляет её лежать там. Отстраняется, слегка откидываясь назад и опираясь на вытянутые руки. Его зелёные безмерно довольные глаза блестят. Сейчас, когда он видит, что именно Сукуна позволил сделать с собой, сознание мерно затуманивается, и это хорошо видно по его расслабленной позе, а те чувства, что отзываются в голове у мужчины, так и кричат о полнейшей потере контроля. — Красивый… — произносит тихо и неожиданно ставит свою босую ступню на чужое бедро. Кожа на нём горячая, будто раскалённая. Мужчина вздрагивает тут же, но не смеет глаз увести, замирает и ждёт. — Убери руки за спину. Сукуна ведёт плечом, бросая все силы на то, чтобы не сорваться. Ладони сжимаются в кулаки так, что это причиняет боль. Он уводит их назад и соединяет запястья на пояснице. — Теперь ты ещё красивее, мой щеночек, — склоняет голову чуть в бок, едва улыбаясь, скользя цепким взглядом по большому, давно выученному наизусть телу перед ним. Видит, как от его слов мужчину бьёт лёгкая дрожь. Как же волнительно. Он рассматривает и впитывает каждое мгновение. Красные глаза наполнены смесью отчаянного желания и интереса. Губы слегка приоткрыты, а на щеках такой редкий для Сукуны румянец. Невероятный. Свет вечернего солнца из-за окна играет на рельефах груди, подчёркивая каждый изгиб, каждую впадину между мышцами. Тёмные соски набухают и тут же твердеют. Живот, всё ещё мерцающий из-за не высохшей до конца воды, продолжает резко вздыматься от каждого вздоха, а ниже… Ниже — его член, толстый, неистово возбуждённый, с очередной каплей смазки на головке. А точно под ним, прямо на полу, блестит маленькая лужица, заявляя о неистовом желании мужчины, что так обильно истекает прямо на глазах Мегуми. — Чего-то явно не хватает. Мегуми двигает ступнёй выше. Сминает пальцами упругую плоть и проскальзывает к бедренной косточке. Он не собирается касаться члена. Пока что. Выше на живот. Ведёт кончиками пальцев между впадинок от крупных мышц. Обводит пупок и произносит наконец: — Выпусти свои уши. Сукуна сосредотачивается и позволяет острым звериным ушам показаться. — Хвост. Сукуна делает. И мощный бурый хвост тут же показывается из-за спины, громко ударяя по полу пару раз, метаясь из стороны в сторону, прежде чем мужчина усмиряет это вожделение и опускает его вдоль своей ноги. — Да, молодец, — Мегуми улыбается, тут же ведёт ногой чуть в сторону и касается ступнёй густой шерсти, ведёт, чувствуя эту нежность, и, громко выдыхая от удовольствия, ощутимо наступает. Сукуна хмурится, невольно клацая зубами. Не ради угрозы, а лишь чтобы сдержать стон. — Не сдерживайся, ладно? Я хочу слышать всё. — Да. — Сукуна, скажи, чего ты сейчас хочешь больше. Убрать мою ногу или чтобы я потрогал твой член? Сукуна снова сглатывает, чувствуя неумолимое давление внизу. Ему хочется вырвать хвост, но почему-то желание продолжать ощущать этот контроль в разы сильнее сейчас. Обычно хвост и его звериные уши самая чувствительная и уязвлённая часть в нём. И именно их он привык обнажать перед Мегуми в городе, показывая абсолютное доверие, зная, что рядом со своей парой может раскрыться и расслабиться полностью. И сейчас предоставляя право делать с собой всё, что захочется, он чувствует некое расслабление внутри. — Потрогай. Мегуми улыбается и сильнее давит ногой на хвост, слегка поворачивая ступню. Придвигается чуть ближе к краю кровати и ведёт другой ногой по полу, медленно пробираясь всё ближе к горячей промежности между широко разведённых бёдер. Он без стеснения пачкается в натёкшей лужице смазки, показательно растирая её лишь больше. — Ты уже успел испачкать пол, а я ведь просто ошейник на тебя надел. Какой нехороший пёсик, — интонация показательно недовольная. — Я могу всё убрать. — Не сейчас. Лучше замолчи и поскули немного. Мегуми приподнимает испачканную ступню, задевая влажными пальцами поджавшуюся мошонку. Сукуна выдыхает громко, его живот рефлекторно втягивается, а взгляд не отрывается от происходящего внизу. Красивая лодыжка вытянута, тонкая щиколотка как всегда невероятна, её хочется обхватить и заласкать. Носок ступни же сейчас двигается, то поднимаясь, то опускаясь, играя с его тяжёлыми яйцами. Сука… Как же хорошо. Несмотря на всевозможные и многочисленные связи между ними, Мегуми ещё никогда не трогал его член ногами. Ебать… А он, оказывается, многое упускал. Сладенькие пальчики пробираются чуть выше, надавливая у самого основания и потирая слегка, кожа здесь такая нежная и тонкая, чувствительная невероятно. Не торопясь парень ведёт выше, прижимая всю длину к твёрдому животу, прослеживая крупные выступающие вены и пачкая горячую плоть в его же смазке. А Сукуна и впрямь скулит, напрягая плечи, грудь, вынуждая крупные мышцы резко натянутся и выступить под кожей, обозначая впечатляющие объёмы. Мегуми останавливается пальцами у самого кончика, натирая и надавливая сильнее, чуть уводит ступню вниз, открывая тем самым мокрую тёмную головку и выдавливая из уретры новую порцию предсемени. — Ах… — вырывается с придыханием у парня, пока он облизывается невольно. — Как же я люблю твой член… — Это звучит очень откровенно, — шепчет Сукуна. Он едва ли сдерживается, чтобы не толкнуться навстречу, как будто забывая о той боли, что всё ещё пульсировала в хвосте. Точнее, не забывая, а покорно растворяясь в этом водовороте чувств. Он хочет кончить. Одна лишь картина, что открывается ему сейчас, вызывает дикое желание излиться, а он и так возбуждён уже некоторое время. Внутри всё закипает. Мегуми давит пяткой у основания и начинает медленные, размеренные движения, имитируя ручную стимуляцию, но с совсем иным ощущением. Более плотная кожа ступни создаёт непривычное трение, заставляющее мужчину раскрыть рот в сдавленном стоне. Пальцы ног играют с головкой, то собирая выступающую смазку, то размазывая ее по всей длине. Задерживается на чувствительной уздечке чуть дольше, лаская этот нежный участок большим пальцем особенно настойчиво, вынуждая Сукуну невольно выгнуть спину и сжать заложенные за спину кулаки сильнее. Мегуми видит, как мужчина буквально теряет себя, как его клыки впиваются в нижнюю губу до крови, но всё равно неумолимо продолжает игру. Чередует давление и лёгкие пощипывания. Временами специально замедляя движения, позволяя чужому возбуждению немного спасть, только чтобы снова усилить стимуляцию, доводя до грани. Пушистый хвост под другой ногой всё продолжает дёргаться, и кажется Сукуна мало его контролирует, совсем позабыв об этом небольшом неудобстве, но Мегуми напоминает, то и дело резко надавливая пяткой, вырывая грозные рыки и наблюдая, как чужая слюна неконтролируемо стекает с губ. Какой же прекрасный. — Знаешь, это ощущается совершенно иначе, чем обычная дрочка, — тянет ненавязчиво Мегуми, хотя у самого уже всё лицо горит от волнения. — Что думаешь об этом? — Это слишком хорошо. Малыш, я хочу кончить… — Стоит ли позволить тебе это? — Я хочу, милый, я очень хочу, — голос надрывается, бёдра разводятся шире. Они смотрят друг на друга, пожирая взглядами. Буквально обмениваясь своими эмоциями. — Позволь, — шепчет, — позволь мне и тебя увидеть. — Как же много ты просишь, — звучит почти недовольно, но ладони уже тянутся к поясу на шортах. — Но ты такой хороший, не могу тебе отказать. Он расстёгивает тугую пуговицу и молнию, оттягивая бельё немного вниз, и достаёт свой болезненный стояк. Боже, определённо кончить здесь хочет не только Сукуна. Он ведёт по всей длине и сжимает пальцы у основания. Сукуна смотрит на представший вид и чувствует, как слюна течёт по подбородку. — Детка, я… Парень неожиданно подаётся вперёд. Цепляет пальцами цепь, что лежит на широкой груди и медленно натягивает её. Мужчина чувствует, как шею сдавливает, и наклоняется вслед за поводком, оказываясь так близко, тут же жадно вдыхая запах желанного тела, мечтая сейчас лишь о том, чтобы Мегуми позволил ему прочувствовать ещё и свой вкус. Смотрит и не знает, можно ли… Поднимает дикие глаза к лицу парня, слегка морщась от того, как чужая нога внизу настойчиво трёт его головку. — Открой рот. Сукуна выполняет, лишь слегка выставляя и язык. — Не двигайся. Мегуми натягивает цепь сильнее. Свободную руку подводит к раскрытому рту и пальцами ласкает влажные от слюны губы. Нежит и касается острых клыков. Давит и облизывается. — Такие острые, — смотрит заворожённо и гладит. — Кажется, можешь загрызть меня, если разозлишься. Сукуна напрягается и хмурится, ведёт головой, слегка отстраняясь. — Никогда. Даже думать о таком не смей. — Но ведь они правда такие острые, — снова тянет за поводок, склоняется к самому лицу и медленно лижет родные губы, собирая слюну и пару капель крови из надкусанного уголка. Сукуна стонет и произносит прямо в целующие его губы: — Они опасны для кого угодно, кроме тебя. — Какой милый, такой очаровательный. Мой пёсик защитит меня от любого. Такой верный и преданный… Но вдруг тебе захочется сорваться с этой цепи? — Только если ты первым отпустишь поводок. А пока ты его держишь, я… Ах!.. — Очень романтично, — улыбается и гладит языком острые зубы, почти царапаясь о них, пока ногами ускоряет свои движения, удерживая мужчину на грани. — Мой волчонок. Мегуми целует раскрытый рот, наслаждаясь ответным напором, утопая в страсти, что растекается между ними. Не сомневаясь в произнесённых словах ни на секунду, погружаясь в них и оставаясь обёрнутым их теплом. Они такие сладкие, такие приторные даже, в них хочется верить, ими хочется наполнить всю свою жизнь и остаться под их началом до самого конца. Отстраняется, горячо выдыхая в жаркий рот: — Поласкай меня, щеночек. Ты же этого хотел. Сукуна смотрит лишь затуманенным взглядом и, широко облизываясь, спешит податься вниз, чувствуя грубое натяжение на шее. Первое, что он делает, — ведёт носом и вдыхает. Как же волнительно. Он наполняется запахом похоти и чистейшего желания Мегуми, утыкаясь чувствительным носом куда-то в мошонку. Трётся и широко лижет, лижет, лижет. Мегуми стонет. Зарываясь свободной рукой в короткие волосы на чужом затылке, запрокидывает голову назад, позволяя себе немного расслабиться, замедляя движения внизу, тем самым немного остудив и мужчину, что был готов излиться от интенсивности всех тех чувств, что навалились на него разом. Он ощущает настойчивый язык на своём члене так хорошо. Тот скользит по всей длине, медленно, не упуская ни сантиметра, добираясь до самого кончика и слизывая вязкие капли. По комнате в который раз разносятся громкие звуки сглатывания. Это сводит с ума обоих. Но каждого по своим причинам. Настойчивые губы обхватывают головку, язык играет с уздечкой, а глаза, красные и мутные от желания, смотрят вверх, не отрываясь от лица парня. Мегуми смотрит в ответ и неожиданно нежит торчащие уши, проводя у основания, сжимая и сразу поглаживая по всей их длине, слегка прижимая к голове. Сукуна плывёт и давится. Предвкушение оргазма снова разливается пожаром в груди, разнося его по всему телу с каждым новым биением сердца. Спустя пару минут стараний Сукуны они начинают двигаться в унисон. Мегуми возобновляет движения ступнёй и скользит вверх-вниз по толстому стволу, пальцы ног то и дело сжимают крупную головку, задевая уретру, всё больше пачкаясь в смазке, пока другая его нога тонет в длинной шерсти. Губы мужчины всё продолжают работать с той же преданной жадностью, язык ловит каждую каплю, а длина то и дело исчезает в глотке, пока чувствительный нос упирается в гладкую кожу на лобке, уже перепачканную в вязкой слюне. Мегуми ощущает, как его собственное тело напрягается. С очередным толчком в узкую глубину чужого рта живот сводит от нарастающего удовольствия. Он на грани. — Не останавливайся… — шепчет, намеренно ускоряя движения ступни. Сукуна лишь послушно мычит, его веки тяжелеют. Он берёт член парня глубже, упиваясь вкусом и мускусным ароматом, чувствуя, как чужие длинные пальцы в его волосах давят на затылок и не дают отстранится, пока он не останавливаясь покорно вылизывает длину, лежащую на языке, закатывая глаза от удовольствия под плотно закрытыми веками, и в этот самый момент… кончает. Совершенно неожиданно. Без предупреждения, без разрешения, а просто потому, что не может больше терпеть. Его тело вздрагивает, он давится, горячая волна накрывает его с головой. И это слишком ярко. Мегуми чувствует, как пульсирует член под его ступнёй, как горячая сперма бьёт прямо между его пальцев, стекая вязкими подтёками, и это ощущение такое необычное, такое развратное и грязное… Спешно убирает ногу с хвоста, что тут же начинает стучать по полу в диком восторге. Следом отпускает и розоватые волосы, позволяя Сукуне отстраниться и вздохнуть полной грудью. Но уже в следующее мгновение тот вновь активно двигает головой, игнорируя собственное тело, которое уже трясёт от переизбытка ощущений. Пара таких настойчивых движений и парень срывается вслед за мужчиной, запрокидывая голову и натягивая поводок. Достигает предела, изливаясь в обжигающую глубину, выпуская всё же рвущийся наружу стон запредельного удовольствия. Как же это приятно… — Достаточно, — шепчет и слегка толкает перепачканной ступнёй мужчину в живот, заставляя отстраниться. Оба дышат тяжело и не отрываясь смотрят друг на друга. Мегуми замечает, как распухшие губы на чужом лице блестят, перепачканные подбородок и щёки ничуть не лучше, а глаза заполнены тёплым удовлетворением. Скользит взглядом ниже. Руки всё ещё за спиной… — Хороший мальчик… хоть и такой грязный, — тянется и проводит большим пальцем по чужой щеке, собирая остатки и засовывая в до сих пор раскрытый рот. Сукуна закрывает глаза, позволяя приятной дрожи пройтись по его телу, пока старательно слизывает последние следы, выглядя в этот момент совершенно счастливым. Похвала такая сладкая, такая приятная… Ему хочется ещё. Мегуми убирает ладонь и, довольно улыбаясь, неожиданно ведёт испачканной ступнёй вверх. Не трогая больше опавший член, он проскальзывает по рельефному животу, оставляя после себя пару подтёков. Выше на грудь, очерчивая крупные, сразу напрягшиеся мышцы. Красиво. Так красиво. Мегуми обожает тело своего мужчины. Слишком большой, слишком высокий, слишком идеальный. Все эти объёмы сводят с ума. А эта необычайно волнующая атмосфера между ними заставляет его мозг и вовсе коротить, не давая даже толком в себя прийти после оргазма, уже пуская волны нового возбуждения по всему телу. Он опускает ступню на широкое плечо, заглядывая прямо в глаза напротив, явно не понимающие, куда именно стоит смотреть. Тяжесть на плече совсем не чувствуется, и Сукуна сглатывает шумно, продолжая выжидать, заинтересованно дёргая острыми ушами. Руки, замершие в одном положении, начинают немного покалывать, но он легко игнорирует это, лишь иногда сжимая и разжимая кулаки. Соблазнительная ножка сейчас так близко, хочется уже поцеловать, приласкать скорее… — Вот теперь, — тихо произносит Мегуми, выпуская поводок, позволяя цепи соскользнуть вниз, вновь опускаясь вдоль чужого тела, — тебе правда стоит убрать за собой. Сукуне не нужно повторять. Он уже спешит опустить голову, с обожанием потираясь щекой, не обращая внимания на подсыхающие подтёки. Ведёт губами, слегка царапая острыми зубами и прикусывая. — Можешь коснуться. Мужчина стонет едва слышно, тут же подхватывая ладонью лодыжку, перехватывая её под коленом и сжимая. Упругие мышцы под светлой кожей такие отзывчивые, просто чудо. Другая рука опускается чуть выше, пальцы забираются под свободную ткань шорт, задирая её и лаская прелестную ножку. Он поглаживает, тискает и не забывает усердно работать языком, широко проводя по подъёму стопы, ощущая собственный вкус. Кусает торчащую косточку на щиколотке и мычит сдавленно. Его движения методичные, почти ритуальные, как будто это не наказание, а привилегия. Мегуми тоже не сдерживает себя. Чужие губы такие обжигающе горячие, влажные, а язык широкий, шершавый, как у настоящего зверя, медленно скользит к пальцам, собирая каждую каплю. Ощущения невероятные. Сукуна вылизывает даже малейшие морщинки кожи, задерживаясь на чувствительных местах, где парень вздрагивает по-особенному. И наконец касается пальчиков, берёт их один за другим в рот, обсасывает, позволяя своей слюне стекать по коже, смешиваясь с остатками семени. Мегуми задыхается, когда горячий язык забирается между пальцев, лаская нежные местечки, и медленно переходит на подошву, вылизывая её широкими движениями. Прикусывая слегка и потираясь носом, Сукуна вдыхает запах собственного семени, смешанный с запахом парня. Тут же слизывает эту смесь, сглатывая с едва слышным хриплым звуком. Он не пропускает ни сантиметра, и даже когда Мегуми дёргает ногой, пытаясь уйти от слишком интенсивных ощущений, Сукуна только крепче сжимает лодыжку и продолжает, пока кожа не становится абсолютно чистой, розовой от трения и горячей от его ласк. И лишь тогда отпускает, оставляя последний поцелуй на тонкой щиколотке. — Всё чисто, малыш, — шепчет, не в силах сдержать собственный хвост, что возбуждённо виляет из стороны в сторону, пока он ставит ногу парня на своё бедро и заглядывает в зелёные затуманенные похотью глаза, ожидая дальнейших указаний, словно преданный пёс. Мегуми же тянется вперёд оглаживает пальцами торчащие уши, слегка потирая у основания, и, обхватив сосредоточенное лицо, склоняется ещё ниже, произнося в самые губы: — Такой старательный… Мне это нравится. Целует, видя, как у мужчины от удовольствия закрываются глаза, когда он скользит языком по его губам. Сукуна отвечает сразу же. Его умелый язык вторгается в рот парня с тихим рычанием. И Мегуми позволяет ему это. Позволяет прижать широкие ладони к своим бёдрам, позволяет вести этот жадный и влажный поцелуй, чувствуя при этом, как тот отчаянно пытается сдержаться и не сжать слишком сильно. Слюна течёт по их губам, пространство между ними искрит, воздух накаляется. Они слишком увлечены друг другом и могли бы продолжать подобное, кажется, бесконечно, но… — Какой же ты вкусный… — шепчет Мегуми, отстраняясь немного. — Милый щеночек… Будь хорошим и иди сюда. Он ведёт пальцами по влажным губам, скользит на подбородок, шею, цепляет пальцами ошейник, отчего по широкой спине мужчины бегут мурашки. Тянет к себе, от чего давление на шее усиливается, а дышать становится сложнее. — Хочу, чтобы ты одолжил мне свою мордашку, — шепчет и неожиданно для них обоих легко шлёпает по чужой щеке, кусая собственные губы от необычного ощущения на ладони. Сукуна же только выдыхает резко в моменте, не понимая до конца, какого, собственно, чёрта, его член подскочил, как по команде, блять? Оба совсем одичавшие не говорят ни слова, пока быстро устраиваются на кровати, наполняя пространство шуршанием простыней и звоном цепи с поводка. Сукуна лежит у изголовья, подоткнув под голову подушку, и весь его вид полон предвкушения. А Мегуми ничуть не уступает. Он избавляется от шортов и белья, перекидывает подол футболки через голову и спешит склониться над мужчиной. Трётся носом о его шею, такую сексуальную сейчас, гораздо сексуальнее обычного. Кусает чёрную полоску кожи и усмехается, прекрасно видя надпись на жетоне. — Хочешь угодить мне, пёсик? Хочешь, чтобы я был доволен? — Да, детка, — голос его заметно дрогнул, точно как и уши. — Весь я здесь лишь для этого. — Хах, — Мегуми слегка привстаёт. — Тогда постарайся и используй свой длинный язык как следует, пока я буду сидеть на твоём великолепном лице, — произносит на удивление чётко. Сукуна весь подбирается, невольно облизываясь. Его глаза загораются. Он активно кивает и, совсем забывшись, тянется было руками, но Мегуми, замечая это, лишь цокает предостерегающе. — Нет, положи руки над головой. Сукуна сразу выполняет и с замиранием наблюдает, как парень выпрямляется. — Ты такой очаровательный, когда слушаешься. Давай, попроси меня сделать это. — Милый, пожалуйста… Я хочу твою задницу на себе, — говорит торопливо, и в моменте хорошо видно, как нетерпение наполняет его, как хвост не останавливаясь, бьёт по кровати, а глаза сияют, пока с губ стекает слюна. Щеночек. — Садись скорее, детка, пожалуйста. Пожалуйста… Я сделаю всё, я сведу тебя с ума, садись, ну же… Сукуна в нетерпении ведёт носом и дышит шумно, кажется, с трудом оставаясь на месте. Мегуми улыбается. Это и правда звучит очень заманчиво. Он перекидывает ногу через чужую широкую грудь, оказываясь развёрнутым спиной, тут же слыша сдавленный стон сзади. Прогибается как следует, выставляя всё напоказ, ведёт бёдрами. — Хорошо видно? — дразнит. — Отлично, просто отлично, малыш. Я хочу тебя выебать как никогда. Языком, членом. Быстрее же, детка, — отчётливо слышится тихий рык. Обычно Сукуна никогда так долго не ждал. Хоть ему и нравилось подразнить, но сам выжидать никогда не любил. Действовал напористо, отдаваясь своим животным инстинктам, и поэтому то, как он сейчас сдерживается и покорно выполняет всё, что говорит Мегуми, так завораживает, восхищает и подкупает. Как же это сладко. Всё происходящее напоминает дрессировку команды «ждать» с верным псом, что ловит каждое слово любимого хозяина. — Тогда приятного аппетита, щеночек. Сукуна клацает зубами и тут же вынимает язык. Успевает вдохнуть поглубже, прежде чем Мегуми наконец опускается прямо, блять, на его лицо всем своим весом, хотя всё равно явно сдерживается. Пальцы сжимаются в кулаки, язык уже скользит по сладкой дырочке, а чужие сочные ягодицы сдавливают щёки. Мегуми беззастенчиво стонет, упираясь ладонями в мощную грудь под собой, ощущая внизу до безумия настойчивые ласки, что так быстро заполняют его горячей влагой. Он буквально растворяется в моменте, упиваясь мерными хрипами и сводящими с ума мокрыми звуками. — Ох!.. Вот так! Волнительная дрожь бежит по спине, пока глаза предательски закатываются и закрываются. Слишком приятно, слишком настойчиво. Необычайно длинный язык трёт чувствительное колечко мышц, давит и расслабляет. Как же это хорошо! Мегуми вжимает голову мужчины в подушку своими бёдрами, своей задницей, боже. И пока чужой нос трётся о его промежность, парень наблюдает, как Сукуна немного подтягивает ноги, сгибая их в коленях, и едва заметно толкается вверх. Большой член то и дело дёргается, открытая головка сочится, и густая смазка капает на красивые изгибы живота. Хочется слизать это всё. Сукуна нежит чужой вход, не в силах вздохнуть сейчас, чувствуя лишь возбуждающее давление на лице и хаотичную пульсацию вокруг языка. Ох… Что может быть лучше? Он не просто лижет, он работает всем своим ртом. Водит губами, всасывает сморщенную кожу и буквально сосёт податливую дырочку, что раскрывается так хорошо прямо у него во рту, пока язык продолжает настойчиво проникать внутрь. «Боже, как же сладко! Больше! Ещё больше!» — вертится в голове. С каждым толчком он скользит всё глубже, проникает всё дальше, сразу же находит заветную точку и принимается лизать, давить и упиваться громкой реакцией парня. Как же хочется дотронуться. — Хорошо! Хорошо!.. Глубже… Сукуна, глубже! — стонет и выгибается, начиная заметно ёрзать, как будто пытаясь насадиться самостоятельно, позволяя тем самым Сукуне вдохнуть спасительного воздуха. Мужчина подчиняется тут же и толкается вглубь так сильно, насколько позволяет его язык, чувствуя, как Мегуми впивается одной рукой в его волосы и сжимает крепко-крепко, выгнувшись при этом так хорошо. Хоть он и не может увидеть этого собственными глазами, усилившееся давление горячих бёдер говорит само за себя. В голове гудит и идёт кругом. Сознание парня плывёт, в ушах стоит звон крови и хриплое, редкое дыхание Сукуны, который, кажется, наслаждается происходящим ничуть не меньше, пьёт его, как будто это единственное, что имеет значение в мире. И вдруг… Прикосновение. Мегуми стонет, чужие руки сжимают его задницу с животной жаждой, разводя ягодицы в стороны. Слышится озверевший рык. Парень кусает губы и снова смотрит вниз. Прозрачная лужица предсемени на животе значительно увеличилась и уже стекает в сторону, а красивый толстый член всё продолжает сочиться. Парень забывается. Морщится от удовольствия и, не контролируя себя, бьёт по основанию привлекательного стояка раскрытой ладонью. Тут же замирает в изумлении, когда в то же самое мгновение мужчина бурно кончает, заливая живот, а его собственную задницу сотрясают безумные вибрации от одичавшего воя-мычания, из-за которого с губ слетает неконтролируемая грязная ругань. Он едва ли не срывается следом. — Дерзкий, непослушный пёс… — прерывисто произносит Мегуми, с трудом глаза открывая. Он не даёт Сукуне опомниться, в тот же миг опускаясь всей тяжестью на его лицо, вновь перекрывая воздух, заставляя прийти в себя и продолжить движения, что остановились от переполнивших чувств. Парень усмехается слабо. Что за извращённый секс у них сейчас происходит, что за неведанные до этого вечера грани удовольствия открываются между ними. Это ведь не совпадение, что Сукуна сейчас кончил от удара по своему члену, верно? Бля… А какого чёрта он сам вообще ударил?.. Мегуми старается не потеряться в собственных гуляющих мыслях, так хорошо ощущая горячее дрожание чужих щёк между своих ягодиц и судорожные сокращения длинного языка внутри. Он не отпускает мужчину сразу, держит так до тех пор, пока тело под ним не обмякает немного, и пока пальцы не разжимают свою хватку на его заднице. Только тогда Мегуми слегка приподнимается, позволяя глотнуть воздуха, и произносит хрипло: — Какой же жадный… Кончил от простого шлепка. Отстраняется, отрывая свою задницу от мокрого, перемазанного в слюне, лица Сукуны, игнорируя его недовольный скулёж и собственную дрожь в коленях. Устраивается между чужих широко разведённых ног, проскальзывая ладонями по мощным бёдрам. Рассматривает чужое покрасневшее лицо. Веки тяжёлые, красные глаза безучастно смотрят в потолок, а губы жадно хватают воздух, кажется, ещё немного и он язык вывалит, как настоящий пёс. Только вот эти мгновения в забытье проходят безумно быстро, и спустя десяток секунд Сукуна уже разглядывает его в ответ. Интересно, о чём он думает… — Такой непослушный, чувствительный щеночек… Разве я разрешал тебе трогать меня? — Нет… — звучит глухо. — Верно, так почему же ты ослушался? Мегуми склоняет голову и лижет поднятое колено, прикусывая кожу над ним. Ведёт поцелуями всё выше, лаская соблазнительное бедро губами, не оставляя, кажется, ни одного сантиметра без внимания, пока продолжает сжимать и поглаживать ладонью вторую ногу. — Ах, — Сукуна чуть толкается тазом, желая получить как можно больше контакта. — Прости, я… потерял контроль всего на мгновение, я… Ах!.. Мегуми ощутимо кусает упругие мышцы, скрытые такой сексуальной загорелой кожей, и наклоняется совсем низко. Уводит обмякший член в сторону и широко проводит языком от влажного лобка до впадинки пупка, вылизывая и собирая застывающие подтёки. Сукуна вздрагивает и не отрываясь смотрит вниз с замиранием. Мягкие губы выцеловывают каждый рельеф, изгиб крупных мышц пресса, а зубы слегка задевают шрам под рёбрами. Он наслаждается каждым звуком, чутко вылавливая каждый глоток, каждый влажный поцелуй и взволнованное дыхание. Собственные стоны душат. Какого дьявола вообще… Он не понимает. Не понимает, как так вышло. Как от одного лишь шлепка, он… Дело не в боли ведь или унижении даже, а просто… это было слишком резко, неожиданно, от Мегуми. Парень буквально заставил его тело взорваться волной захватывающего удовольствия. Проблема лишь в том, что он не кончает так. Не должен кончать так. Он всегда контролирует процесс, всегда решает сам, когда, как, стоит ли вообще позволять себе эту слабость. Но сейчас… Сейчас в его голове только белый шум, только странное, пьянящее непонимание, смешанное с чем-то… С восторгом?.. Потому что… Ну, блять, Мегуми сделал это. Мегуми заставил его потерять этот долбаный хвалёный контроль. И благодаря этому — вот оно. Он просто лежит, довольно принимая заботу, наслаждаясь ловким языком, который уже убрал весь беспорядок после него, изводя теперь сумасшедшими ласками. Но даже сейчас, даже когда всё внутри дрожит от переизбытка ощущений, Сукуна всё ещё хочет служить. Хочет быть хорошим. Хочет, чтобы его пара видела, на что он способен. И в этом желании кроется странная, почти детская радость. Потому что если он так реагирует, если так быстро теряет голову… То что же будет дальше? Мегуми нежит и ласкает слишком хорошо, слишком приятно, уже добираясь до большой груди. Смотрит из-под упавших прядей и ведёт языком широкую дорожку по влажной коже, что заканчивается точно на торчащем тёмном соске. Слабо прикусывает и тут же захватывает горячим ртом. — Чёрт… — мужчина хмурится, но глаз не отводит, его уши прижимаются к голове, и сам он кусает губы, растекаясь чёртовой лужей под парнем. — Нравится, когда я убираю за тобой? — Ещё как, блять… Мегуми усмехается и подключает к ласкам длинные пальцы. Давит, натирает, сжимает. Кожа здесь такая нежная, упругая, мышцы целенаправленно играют под ней, то напрягаясь, то расслабляясь. Они оба наслаждаются, и каждый по-своему. Парень собирает несколько капель и отсюда, не сдержавшись и оставив пару ярких следов в процессе. Как же он обожает эту грудь. Но когда он всё-таки отстраняется, вновь выпрямляясь и проскальзывая ладонью по горячему телу вниз, спешит уверенно обернуть пальцы вокруг чужого, всё ещё мягкого, члена, аккуратно сжимая у основания. — Стоит ли мне вылизать тебя и здесь? Сукуна тяжело дышит и натягивает простыни, сжимая их в кулаках, так хорошо чувствуя каждое движение внизу по чувствительной коже. — Боже, что ты делаешь со мной… — бормочет себе под нос. — Да, я хочу. Безумно хочу, да. Пожалуйста, детка… Мегуми как будто даже послушно склоняется, тут же медленно проводя языком от основания до головки, пробуя на вкус каждый сантиметр. Губами обхватывает тёплую кожу, нежно засасывая, но не давая реальной стимуляции, просто согревая и чувствуя сразу же, как Сукуна стремится толкнуться навстречу. На это он лишь уверенно кладёт свободную ладонь на чужой живот, слегка надавливая. — Будь тише, ладно? Язык всё кружит вокруг набухающей, но всё ещё мягкой головки, собирая последние капли, погружаясь в уретру, вылизывая её с неприличной тщательностью. Пальцы сжимают основание сильнее, заставляя кровь приливать обратно. Зубы едва ощутимо царапают уздечку, не больно, а ровно настолько, чтобы ствол вздрогнул. И всё это работает. Член уже упруго пульсирует в ладони, а Мегуми отстраняется ровно в тот момент, когда мужчина окончательно приходит в себя, становясь совсем большим. — Ты снова готов, какой же дикий, — улыбается хитро и проводит пальцем по всей длине, растирая влагу. — Теперь мы можем перейти к самому главному. Парень поднимается на коленях, а его тень падает на Сукуну такого огромного и покорного. Он перелезает через него, устраиваясь задницей на животе, позволяя большому члену опуститься на свои ягодицы. — Смазку, — произносит он и протягивает руку. Мужчина спешит достать маленькую бутылочку из-под соседней подушки и вкладывает в протянутую ладонь, боясь моргнуть лишний раз. Мегуми тут же щёлкает крышкой и заводит смазку за спину, жмёт и выливает не глядя. Чувствует, как часть стекает по его пояснице, где сейчас лежит чужой член. Давит снова, не жалеет и откидывает в сторону. Ловит крупный ствол и размазывает по всей длине, наблюдая за реакцией мужчины. Они оба поглощены происходящим, кажется, потерявшись в моменте, пожирая друг друга глазами. Парень приподнимается слегка и быстро растирает смазку по своей промежности, проникая внутрь пальцами, и даже не морщится, заталкивая как можно больше вязких капель внутрь. — Мегуми… — Не переживай, всё отлично, ты ведь так хорошо поработал, — парень затыкает Сукуну, заталкивая в его раскрытый рот пару пальцев свободной руки, и улыбается, надавливая на язык. Приподнимается, освобождая свою задницу, и опирается влажной ладонью о чужой напряжённый живот. Сдвигается чуть вперёд, позволяя животной длине проскользнуть прямо к раскрытой дырочке. Ведёт бёдрами, слегка подразнивая их обоих. — Хочешь меня? Хочешь оказаться внутри? Сукуна кивает активно, едва дыша, оборачивая длинный язык вокруг красивых и настойчивых пальцев во рту, буквально истекая слюной. Его взгляд мечется от довольного лица вниз, туда, где так чудесно покачивается член Мегуми и виднеется собственный, головкой упирающийся в нежное местечко между упругих ягодиц. — Жди моей команды, щеночек. До этого я запрещаю тебе двигаться. Понятно? Сукуна мычит громко, вновь кивая и уже ощутимо прикусывая прелестные костяшки. — Хороший мальчик. Мегуми подаётся назад и опускается одним движением. Он не торопится, но и медлить не в силах. Хмурится слегка, заставляя собственное тело принять всю эту невероятно толстую длину за раз. Стонет не сдерживаясь и чувствует, как ствол скользит глубоко в животе, упираясь во все самые сокровенные места, натирая их и раздражая. — Хорошо… Так хорошо… Сукуна… Мегуми вынимает пальцы из жаркого рта и выгибается, откидываясь слегка назад и упираясь в чужие поднятые колени, буквально усаживаясь на член. Под таким углом его живот едва выпирает от натяжения, и кожа натягивается над очертаниями крупной головки. — Видишь? — Мегуми улыбается разбито и дышит тяжело. — Ты везде. Везде, где я хочу. Сукуна низко рычит, его пальцы сжимаются в кулаки совсем рядом с коленями парня. Ему хочется дотронуться, сжать как можно сильнее, притянуть к себе, обнять и… трахать. Грубо, быстро, размеренно, так, как любят они оба. Но он не смеет двинуться, не смеет помочь, не смеет даже попросить. Ждёт. Ждёт обещанной команды. Он сможет, он вытерпит. Он должен вытерпеть. Уши складываются и уводятся назад. Он предельно сосредоточен. Мегуми начинает двигаться, совсем не плавно или нежно, а резко, с каждым подъёмом почти освобождая головку, а с каждым падением заставляя себя принять её снова, и следом всю длину. — Ты… ты разрываешь меня… — хрипит, но не останавливается, бёдра шлёпаются о кожу Сукуны, и влажные звуки заполняют пространство. — Ты это без проблем выдержишь, детка, — шепчет в ответ мужчина и скалиться, приказывая зверю внутри сидеть смирно. — Всегда выдерживаешь. Парень беззвучно смеётся и, подхватывая цепь, тянет поводок, заставляя подавиться воздухом. — Ты прав. Твой маленький член совсем не проблема сейчас, — смотрит с вызовом. — Чтобы заставить меня сойти с ума, ему придётся стать больше. Ебать… А Сукуну это задевает. Правда задевает. Кровь кипит, и глаза наливаются кроваво-красным. Терпи-терпи! Мегуми буквально бьёт по его гордости, заявляя о его никчёмности, о его неумении. Режет его без ножа, но, к удивлению, сейчас это звучит так… вызывающе. Эти слова, этот хитрый голосок заводит и подстёгивает. «Подожди ещё, только разреши мне и тебе конец, маленький провокатор. Так хочешь мой узел, крошка… Я тебе его дам.» Он рычит одичало, с трудом втягивая воздух, пока его хвост, кажется, живёт своей жизнью. Стискивает зубы и смотрит, как тело парня продолжает работать, как его живот шевелится с каждым движением, как его губы приоткрываются в очередном беззвучном стоне. Смотрит и не дышит. Мегуми же уже весь в поту, его тело горит, внизу всё хлюпает, а собственный член требует ласки. Он смотрит вниз сквозь длинные ресницы, видит, что Сукуна едва сдерживается, мышцы в теле напряжены до дрожи, пальцы комкают простыни, то сжимая, то разжимая. Как же хорошо он держится. Мужчина ведь даже не просит, просто покорно ждёт, как и было велено. А обычно ведь никогда не мог терпеть, не мог просто бездействовать, заявляя, что с Мегуми это просто невозможно, ему всегда необходимо касаться, обнимать, ласкать, быть уверенным, что его паре хорошо, что тот спокоен и расслаблен, ну или затрахан до беспамятства. Улыбка невольно трогает губы парня, и он тянет за поводок сильнее. — А ты молодец, такой послушный пёсик для меня, — вырывается у него хрипло, прерывисто, а следом уверенное: — Давай. И Сукуна срывается. Ладони буквально впиваются в великолепную талию, и пальцы почти сходятся на спине, оставляя красные следы. Первый толчок выбивает из парня весь воздух, второй заставляет взвыть, а на третий тот прогибается дугой, чувствуя, как у основания чужого члена набухает горячий узел. Мегуми подаётся вперёд, когда мужчина тянет его на себя, почти падает на сильное тело, ощущая не прекращающиеся толчки. Такие безумные, резкие, в миг набирающие быстрый темп. — Хорошо, детка? Вот так… — Сукуна рычит, опускает ладони на любимую задницу и, сжимая наконец, поистине наслаждаясь возможностью прикасаться, направляет движения ещё лучше, ещё точнее, вытрахивая из парня возможность дышать. — Вот так тебе хорошо?.. — Мне очень… очень хорошо, щеночек, — Мегуми хватается за широкие плечи, впиваясь в слегка влажную кожу и шепчет прерывисто. — Ты ведь… так стараешься сейчас… Стонет несдержанно, когда мужчина вгоняет себя до основания снова и снова, раздражая простату этими до безумия правильными движениями. Глаза закрыты, зубы впиваются в шею над ошейником. В голове пустота, но шальная мимолётная мысль о том, что у Сукуны сейчас дышать тоже получается с трудом, неожиданно доставляет ему невероятное удовольствие. Все звуки мешаются, заполняя сознание. Шлепки кожи о кожу, быстрые, влажные, беспорядочные, мешаются с их стонами, пока совсем рядом звенит цепь поводка. Они оба чувствуют, как узел цепляется за вход. Сукуна уже совсем близок. Ещё немного… Мегуми чувствует около ноги мягкое шуршание пушистого хвоста и, стискивая зубы, тянется к нему ладонью. — Кончишь для меня? — шепчет, хватаясь за длинную шерсть. — Детка… — Сейчас же, — звучит на удивление холодно и чётко. Внезапная боль пронзает мужчину, заставляя выгнуться, полностью вгоняя себя внутрь, стоит только Мегуми с силой впиться пальцами в его хвост чуть ближе к основанию. Сука!.. Густая шерсть не смягчает крепкой хватки, заставляя вздрогнуть всем телом и послушно взорваться в ответ. Первая волна наслаждения смывает все мысли. Он высоко скулит, совсем по-звериному, не в силах сдержать этот унизительный звук. Бёдра судорожно дёргаются, пока узел стремительно набухает, распирая парня изнутри, буквально затыкая его ненасытную дырку. Горячая сперма вырывается толстыми пульсирующими струями, заливая тесные внутренности. Глаза закатываются, пальцы впиваются в нежную кожу на чужой заднице до темнеющих отметин, всё тело бьётся в конвульсиях наслаждения, граничащего с болью. Он тонет в этом ощущении, теряя связь с реальностью… Да чтоб вас… Но новый резкий рывок за хвост не позволяет раствориться в собственной неге. Острая боль разгоняет остатки удовольствия, заставляя взвыть. — Продолжай. Всего одно слово, произнесённое с таким напором, и Сукуна повинуется. Он скалится, обнажая клыки, медленно, с трудом вытаскивает узел и, пробираясь пальцами к самому входу, тянет чувствительную кожу, помогая как следует растянуть. Член пульсирует, из уретры продолжает сочится сперма, а основание всё ещё невероятно толстое, прибавившее в обхвате такие знакомые пять сантиметров. — Бля… Какой же ты жестокий, малыш, — хрипит он, тем не менее наслаждаясь каждой секундой происходящего. Это несомненно самая любимая часть для них двоих. Мужчина ощущает, как Мегуми на нём предельно открывается и тут же закрывается вокруг привычной длины, когда узел выходит полностью. Он не останавливается и просто продолжает, как ему и было велено, направляя дрожащую задницу обратно вниз, заставляя принять массивное основание обратно. И вот теперь Мегуми, кажется, и впрямь с ума сходит. Так широко, так маняще, так настойчиво… Его глаза закатываются, а из раскрытого рта слюна течёт прямо по чужой мощной шее, пока он беззвучно стонет, глотая крики блаженства. Как же его распирает. Ещё… ещё немного. Ну же… Вторая волна начинается безжалостно. Сукуна трахает его без тени сдерживания, со звериной яростью, чувствуя, как внутренности парня сжимаются вокруг него, как дырочка выворачивается от дикого напора при каждом движении наружу, а обжигающая липкая сперма выливается следом, пачкая их бёдра. И Мегуми этого достаточно. Он позволяет себе потерять контроль. Слёзы застилают глаза, когда при очередном толчке он, наконец, кончает, растекаясь между их животами горячими струями. Мужчина тут же замирает внутри, наполняясь чужими эмоциями, будто проживая двойную дозу удовольствия. Уши сложены, глаза плотно закрыты, и весь он будто застывает в этом моменте. Боже, как же хорошо… Весь узел внутри и опадать всё ещё не спешит, парень тяжело дышит, подрагивая внизу, хвост выскальзывает из ослабевших пальцев, и их тела продолжают постепенно обмякать, связанные друг с другом. Они мирно молчат некоторое время. А после Сукуна переводит ладони на поясницу Мегуми, медленно поднимается, не разрывая связь, и перекладывает его на спину, нависая, полностью скрывая собой. Смотрит и чувствует, как внутри его самого накрывает удивительное спокойствие. Как будто даже более плотное, чем бывает после их обычной близости. — Ты… — сглатывает, всё ещё ощущая давление на шее. — Ты меня с ума свёл. — Думаешь? Сукуна лишь рыкает слабо, пока Мегуми обхватывает его ногами за спиной. Чувствует, как натяжение внизу понемногу пропадает, и наблюдает, как аккуратно тонкие пальцы ведут по серебристой цепи, что сейчас свисает с шеи. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает и ласкает утомлённое лицо парня, смахивая тёмную прядь, прилипшую ко лбу. — Очень, очень хорошо. Сукуна удовлетворённо кивает и больше не может сдержать интереса, что так настойчиво вырывается из него, затапливая собой красные глаза. Спрашивает: — Я смог угодить тебе, милый? Мегуми улыбается и тянет за поводок, заставляя склониться ближе, ещё ближе, и шепчет уже прямо в губы: — Ты очень хорошо постарался. Был послушным и сделал для меня так много. Я люблю тебя, щеночек. По коже бегут мурашки, и мужчина успевает выдать только короткое вдохновлённое «Мегуми…» прежде, чем его с силой утягивают в поцелуй. Глубокий, жадный, любовный. Он отвечает и тонет. Тонет в этой страсти, в этом желании, в своих чувствах и чувствах Мегуми, наполняясь ими, переполняясь. — А тебе? — шепчет парень, едва отстраняясь. — Тебе понравилось? Мужчина сглатывает. Понравилось ли ему? Серьёзно? Боже, да за последние пару часов он кончил трижды. И чёрт возьми, совершенно точно не так, как это бывало обычно. Чувства иные, ощущения иные. Настрой, состояние, возбуждение. Всё было незнакомым. Другим. За всю его жизнь его никто и ни разу не бил по члену!.. И точно так же ни разу он не кончал от этого. Никогда. Да и подумать о таком он даже не мог. А хвост… Подобного унижения он определённо ещё не испытывал. Нет. Да и не то чтобы это было унижение. Мегуми был внимателен, предельно настойчив и игрив, но совершенно точно не старался унизить. Этот контроль для Сукуны абсолютно необычный, но в то же время такой… уместный и правильный. Ведь кому, если не собственной паре он может так довериться и получить прямое разрешение на возможность услужить. Что ж, понравилось ли ему? Ещё как, блять! —Да, — выдыхает, — абсолютно. — Я ведь не сделал чего-то странного?.. — Мегуми. Я уже говорил, все твои желания — мои тоже, — произносит серьёзно и смотрит уверено. — Твои чувства просто не могут быть странными. — Даже твой хвост?.. — Да. — Даже твой… — Да, Мегуми, — перебивает, — всё, что произошло, всё что произойдёт, я хочу это всё. Ты всегда делаешь меня таким… слабым. И сегодня не исключение. — А это плохо? — лёгкий румянец трогает скулы, не возбуждения, а скорее трепета. — Нет, — усмехается и продолжает уже шёпотом с поцелуем в висок: — это… волнующе. Рядом с тобой я хочу быть слабым. Мегуми чувствует, как по его спине бежит холодок от понимания, что только что он заполучил нечто совершенно бесценное. — Мне нравится, как это звучит, — тоже переходит на шёпот и снова тянется за поцелуем. Время замирает совсем. Они никак не могут найти силы оторваться друг от друга, прекратить целоваться, обниматься и ласкаться. Слишком хорошо. И этот момент им обоим хочется растянуть как можно дольше. Но из-за их возни наконец обмякший член Сукуны выскальзывает наружу, выпуская невероятное количество спермы и смазки, оставляя милую дырочку слабо пульсировать и сжиматься вокруг пустоты, с трудом соединяя распухшие края. Под ними снова становится ужасно липко, а сами они до безобразия перепачканы белым. — Душ? — тихо предлагает мужчина, его голос хриплый от страсти и нежности. Мегуми кивает, и Сукуна тут же легко подхватывает лёгкое тело на руки. Парень сразу стискивает его сильнее, и стоит им подняться с кровати, как из открытой задницы вновь течёт, капая прямо на пол. Дойти до душа оказывается не так-то просто, поцелуи не прекращаются, грозное рычание и тихий смех не затихают, каждый из них с жадностью льнёт к другому, дыхание вновь сбивается. Толкнув дверь ногой и ввалившись страстным клубком в ванную комнату, Сукуна первым делом сажает парня на узкую мраморную полку рядом с раковиной. Мегуми тут же откидывает голову назад, всё ещё крепко обнимая мужчину, его глаза блестят и смотрят лукаво, а губы горят от поцелуев. Пальцы тянутся к маленькому карабину и отстегивают поводок. Цепь со звоном падает на кафель. А прежде, чем он успевает потянуть за пряжку ошейник, чтобы расстегнуть, Сукуна неожиданно ловит его руку. — Подожди, — он с хитростью склоняет голову набок. — Уверен, что хочешь снять? Мегуми смущается немного от подобного вопроса, в котором легко слышится провокация, но взгляд не спешит уводить. Щёки розовеют, а его пальцы непроизвольно сжимаются. Облизывается. — Не хочу, — шепчет, и начинает смотреть так же хитро. Сукуна тихо усмехается, наклоняется ближе, его губы касаются уха парня, а глаза поднимаются к зеркалу за его спиной. И тут он видит это. «Хороший мальчик» Надпись на жетоне блестит в свете ламп, кричаще-искренняя, нелепо-правдивая. Сукуна замирает на секунду, а затем из его груди вырывается низкий, раскатистый смех. — Ну что ж, — он целует прямо под ухом и произносит совсем тихо: — Похоже, я и правда хороший мальчик. Он заглядывает в собственные глаза в отражении и видит там совсем не могущественного волка, а верного пёсика с нелепой надписью на шее. И от этого вида он не чувствует ничего кроме странного, тёплого удовлетворения.