Принудительное соседство

Комната 1: Александр, Наташа и Янци. Большая спальня напоминала поле негласной битвы за территорию, закончившуюся хрупким перемирием. Александр, как и заявлял, отгородил пространство вокруг двуспальной кровати, на которой устроилась Наташа, импровизированной баррикадой из стульев и одеял, обозначив свою «личную зону отчуждения». Янци, не протестуя, разложил свой идеально упакованный спальный мешок в самом дальнем углу комнаты, возле окна, за которым бесновалась стихия. Он сидел в позе лотоса, его спина была пряма, а лицо освещено мерцающим экраном его наконец-то подзаряженного повер банком телефона — он изучал скачанные ранее экономические отчёты. Воздух был густым от запаха влажной одежды, висевшей на всех возможных выступах, и от едва уловимого, но стойкого аромата жареного лука, въевшегося в одежду славян. — Ты точно не храпишь? — мрачно, уже лёжа в кровати спиной к комнате, пробурчал Александр в сторону угла с Янци. —Моё дыхание подчинено строгой дисциплине, — без тени иронии ответил Янци, не отрываясь от экрана. — Как и всё остальное. Наташа, уже укутанная в одеяло, фыркнула. —Брат, перестань придираться. Он хотя бы не разбросал носки по всей комнате, как некоторые. Александр что-то неразборчиво проворчал в ответ и натянул одеяло на голову. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра, стуком дождя и тихим щёлканьем клавиш на телефоне Янци. Эта тишина была некомфортной, натянутой, как струна. Три мощные, независимые силы были заперты в одном помещении, и каждая вынуждена была считаться с присутствием других. Александр ворочался, не в силах уснуть из-за чувства, что за его спиной находится кто-то чужой. Наташа, уставшая от дня, проваливалась в сон, но её сон был тревожным. Янци же казался совершенно невозмутимым, крепостью спокойствия в эпицентре бури. Он первым нарушил тишину, произнеся слова тихо и чётко: — Выключить свет? Экономия энергии может оказаться необходимой. Александр вздрогнул от неожиданности. —Да выключай уже, чего ждёшь? — буркнул он из-под одеяла. Щёлк. Комната погрузилась в абсолютную тьму, нарушаемую лишь редкими вспышками молний за окном. И в этой тьме стало слышно всё: сдавленное дыхание Наташи, тяжёлое ворочанье Александра и абсолютно бесшумное, почти мистическое присутствие Янци в углу. Минуты шли, напряжение не спадало. И тут Александр не выдержал. — И что ты там всё читаешь? — спросил он, и в его голосе было скорее любопытство, чем враждебность. — Договоры какие-то? Планы по захвату мира? В темноте послышался едва уловимый звук — почти что тихий выдох, похожий на усмешку. —Отчёт о поголовье свиней в провинции Сычуань за прошлый квартал, — невозмутимо ответил Янци. — Очень успокаивающее чтение. Рекомендую. Наступила пауза. Затем Наташа тихо рассмеялась в подушку. Александр фыркнул, и в этом фырканье впервые прозвучало что-то похожее на понимание. —Ну ты и чудак, — пробормотал он, поворачиваясь на другой бок. И странное дело — после этого его дыхание стало ровнее, и через некоторое время его мощный, глубокий храп (про который он, естественно, всё отрицал) заполнил комнату, заглушая на время шторм снаружи. Янци в своём углу лишь поправил очки и продолжил читать при тусклом свете экрана, сторожа сон своих вынужденных соседей. Комната 2: Герман и Артур. Это было царство вынужденного порядка, где каждый сантиметр пространства был яблоком раздора. Комната была поделена ровно пополам, по линии, мысленно проведённой от центра люстры до щели между половицами. Справа — территория Германа. Его пижама была идеально выглажена и лежала на стуле параллельно краю кровати. Рюкзак стоял у стены, образуя с ней угол ровно 90 градусов. Слева — территория Артура. Его халат был небрежно брошен на спинку кровати, а дорожный несессер лежал раскрытым, демонстрируя множество баночек и флаконов. — Твои вещи, — сказал Герман ледяным тоном, указывая на носок Артура, случайно упавший на его, германскую, половину, — посягают на суверенитет моей территории. — О боже, опять ты начинаешь, — закатил глаза Артур, нанося на лицо ночной крем. — Это всего лишь носок, Герман, не танковая дивизия. — Неприкосновенность границ начинается с малого, — парировал Герман. — Подбери его. Немедленно. Артур с театральным вздохом наклонился и подобрал злополучный предмет одежды. —Надеюсь, ты удовлетворён? Теперь мы можем попытаться поспать? Или тебе нужно сначала измерить расстояние от кровати до стола с помощью штангенциркуля? Они легли. Выключили свет. Тишина длилась ровно три минуты. — Ты дышишь слишком громко, — раздался из темноты голос Германа. — И ритм дыхания непостоянный. Это мешает концентрации. — Я что, по твоему, паровоз? — огрызнулся Артур. — Или, прости господи, метроном? Я дышу так, как дышу! — Именно это меня и беспокоит, — сухо ответил Герман. Ещё пять минут тишины. На сей раз её нарушил Артур. —Ты не мог бы перестать ворочаться? Ты скрипишь пружинами, как призрак старого завода. — Я не ворочаюсь. Я принимаю максимально эффективную для отдыха позу, что невозможно сделать мгновенно. — Ты хрюкаешь, — не унимался Артур. — Как будто тащишь на себе всё бремя европейской бюрократии. — А ты скрипишь зубами. Вероятно, от неправильного прикуса, полученного из-за чрезмерного употребления слишком крепкого чая в детстве. Они лежали в темноте, спиной друг к другу, два островка педантичности и чопорности, разделённые невидимой, но непреодолимой границей. Сон не шёл ни к одному из них. Они были слишком заняты тем, чтобы следить за дыханием, телодвижениями и малейшими звуками, исходящими от соседа. Это была не ночь отдыха, а ночь холодной, тихой войны на истощение, где полем боя были два метра расстояния между двумя кроватями. Комната 3: Франсис и Хироку. Атмосфера здесь была на удивление спокойной, но отчуждённой, как два параллельных мира, существующих в одном измерении, но не пересекающихся. Франсис устроил себе настоящий спа-салон на тумбочке. Выстроились флаконы с тониками, сыворотками, кремами для глаз, маски для волос. Он наносил средства с торжественностью алхимика, совершающего таинственный ритуал. Хироку сидел на краю своей кровати, уставившись в экран телефона. Наушники поглощали всё окружающее, а на его лице отражались быстрые вспышки аниме — яркие, эмоциональные, полные действия. Время от времени уголки его губ дёргались в слабой улыбке или лёгкой грусти. — друг мой, — обратился к нему Франсис, заворачивая волосы в шёлковую косынку. — Это… что ты смотришь? Нечто изящное? С глубоким смыслом и проработанной эстетикой? Хироку вздрогнул, вытащил один наушник. — Что я смотрю? А, это… «Атака титанов». Про гигантов, которые едят людей, и героев, которые сражаются на верёвочных снарядах. Очень динамично. Франсис поморщился, как от дурного запаха. —Как вульгарно. Насилие, кровь… Искусство должно возвышать, а не погружать в первобытный ужас. Вот, посмотри, — он ткнул пальцем в свой планшет, где был открыт сайт с коллекцией высокой моды. — Вот это — истинная красота. Линии, форма, текстура… Хироку вежливо наклонился, посмотрел на экран с моделью в причудливом платье из перьев и металла. —Ааа, да… Очень… смело, — сказал он без особого энтузиазма и тут же вернулся к своим гигантам. Возникло неловкое молчание. Два вида эскапизма столкнулись и не нашли точек соприкосновения. Франсис с сожалением наблюдал, как Хироку полностью уходит в свой яркий, шумный виртуальный мир, такой далёкий от утончённости. Хироку же чувствовал лёгкий дискомфорт от присутствия человека, чья одержимость внешним видом была ему совершенно непонятна. В итоге они легли спать, повернувшись друг к другу спинами. Франсис — в маске для сна и с берушами, чтобы не видеть и не слышать «вульгарности» цифрового мира. Хироку — с наушниками в ушах, полностью отрезанный от реальности. Они не мешали друг другу, но между ними лежала пропость шириной в целую планету, заполненная непонятными друг другу увлечениями и ценностями. Это было самое вежливое и молчаливое соседство из всех возможных. Комната 4: Амир, Стефан и Кан Хён У. Этот номер напоминал общежитие для неугомонных подростков или логово трёх медведей, решивших устроить вечеринку. Амир, самый практичный, сразу занял кровать у стены и, помывшись, мгновенно провалился в сон, храпя с мощью степного ветра. Его храп стал доминирующим звуковым фоном. Стефан, переполненный энергией, даже не думал спать. Он сидел на своей кровати, тряся ногой, и без остановки говорил. Он комментировал прошедший день, строил планы на утро, делился воспоминаниями из детства и пытался вовлечь в разговор Кан Хён У. — А я ему говорю: так не пойдёт! — взахлёб рассказывал он, жестикулируя. — Мы должны держаться вместе! Как в старые добрые! Понимаешь? Кан Хён У, сидящий на полу спиной к кровати (ему так было удобнее), увлечённо скроллил ленту на телефоне, лишь изредка бросая: «Угу», «Ага», «Серьёзно?» — исключительно из вежливости. Его пальцы летали по экрану — он пытался поймать обрывки слабого сигнала Wi-Fi, чтобы запостить в соцсети хоть что-то, хоть намёк на тот ад, в котором он оказался. Без интернета он чувствовал себя инвалидом. — Эй, Кан, ты слушаешь? — наконец спросил Стефан, заметив его отстранённость. —Конечно, конечно, — ответил Кан Хён У, не отрываясь от экрана. — Держаться вместе. Ага. Эй, у тебя случайно нет портативного роутера? Или ты не знаешь пароль от этого? Может, он под ковриком? Они всегда его под ковриком прячут в фильмах. Стефан с разочарованием вздохнул. Его энергия наталкивалась на глухую стену цифрового отчуждения. Он плюхнулся на подушки и уставился в потолок, слушая, как Амир храпит, а Кан Хён У яростно стучит по экрану, пытаясь отправить в никуда сообщение «SOS. Нет интернета. Пришлите мемы». В итоге Стефан, исчерпав запасы энергии, уснул первым, прямо поверх одеяла, не снимая джинсов. Кан Хён У, так и не сумев установить связь с внешним миром, с тоской отполз на свою кровать и уставился в потолок, мысленно составляя твиты о зверском обращении с корейцами в русских лесах. Амир же храпел за всех троих, абсолютно счастливый и довольный. Комната объединила их не общением, а общим дискомфортом: один страдал от избытка нерастраченной энергии, второй — от цифровой абстиненции, а третий — наслаждался сном праведника. Гостиная: Ник. Он остался в одиночестве, царём на кожаном диване, который он так старался занять по приходу в дом, но который оказался жёстким, скрипучим и холодным. Весь его сарказм и бравада куда-то испарились, оставив лишь горькое чувство голода и обиды. Он ворочался, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение, но пружины дивана впивались в него с упорством мстительных духов. Снаружи гремел гром, внутри — доносились приглушённые звуки из других комнат: бормотание Германа, храп Александра и Амира, невнятные реплики Стефана. Он чувствовал себя изгоем, пародией на самого себя. Он, Ник, сверхдержава, привыкший к комфорту и вниманию, был выброшен на обочину этого странного микрокосма. — Великолепно, — прошипел он в темноту. — Просто замечательно. Все там, уютненькие, а я тут, как бездомный пёс на сквозняке. Он достал телефон. Без сети. Как и у всех. Он открыл камеру и попытался сделать селфи — своё самое несчастное лицо на фоне тёмной гостиной. Вспышка ослепила его, ненадолго выхватив из мрака очертания пустой бутылки и его же собственное отражение в чёрном экране телевизора. — Хоть бы сон приснился, где я всех их санкциями засыпал, — пробормотал он, натягивая куртку на голову вместо подушки, и наконец-то, под аккомпанемент вселенского непотребства, погрузился в беспокойный, голодный сон, полный образов горячих драников и насмешливых лиц. Он остался совершенно один, и впервые за долгое время это одиночество было ему совсем не на руку.