У одежды нет гендера

— Ой… Звук удивления выходит тихим. Свободная рука хватается за косяк двери, в попытке заземлиться. Минхо промаргивается, словно увиденное может оказаться сном. Странным, смущающим и немного пикантным, сном. — Хён… ты рано, — друг вторит его тону, скатываясь на колени, как марионетка, которой обрезали нити.  Минхо, вообще-то, не собирался так поступать… ну, видеть то, чего, наверное, не должен был. Он просто освободился пораньше с тренировки и решил порадовать себя и друга-соседа, купив вкусностей к новой части второго сезона сериала, который они смотрят в последнюю неделю. Минхо нравится с Джисоном смотреть кино — тот всегда смешно комментирует и разжевывает для Минхо то, что он упустил, пока выпадал из реальности. Ну, еще Минхо нравится сам Джисон, но это… вторичное.  Так вот, Минхо купил шоколада по скидке и пачки чипсов с экстра граммами воздуха, решился взять новый вкус газировки и едва не в припрыжку поскакал домой, чтобы с деловым видом высыпать слитки дофамина прямо перед лицом возлюбленного друга. Минхо любит то, как его глаза светятся при виде сладкого.  Он, шурша пакетом, стянул кеды и по привычке прислушался к тишине их двухкомнатной квартирки. Джисон в это время ведет онлайн уроки, так что нужно было убедиться, что он не сорвет урок, врываясь как торнадо. Голосов и заумных фраз про алкины не слышно — дорога чиста. На лице расплылась ухмылка и взгляд, обещающий гастрономический оргазм, после которого заболит живот, когда он провернул ручку, которая легко поддалась.  В следующую секунду он застыл на пороге. Джисон не валялся на кровати, смотря тиктоки и даже не сидел за столом, проверяя домашку учеников, как Минхо ожидал.  Джисон стоял у шкафа, перебирая в руках вешалку со своими ремешками. Минхо любил замечать в его образах каждый день разные — то с черепками, то со звездочками, то с цепочками, свисающими на бедра.  И ничего бы не выбивалось, если бы на нём были джинсы. Или даже трусы. Или даже вообще ничего. Но… юбка? Нет, даже юбочка. Минхо не против юбок на парнях, вообще нет. Смотря образы из Пинтереста ему самому пару раз хотелось примерить что-то такое — джинсы с юбкой или даже брутальную макси до пят. Но это только оставалось в мыслях, потому что повседневный стиль Минхо это спортивные штаны, реже джинсы, и футболки с рубашкой сверху. Просто, но удобно, нигде не давит и ничего лишнего не открывает.  На Джисоне тоже юбка, но… короткая. Довольно. Ну, возможно, даже чересчур.  Он стоял к Минхо спиной и в те короткие мгновения, глаза отчетливо встретились с округлыми ягодицами, явно выглядывающими из-под края юбки. Ну, на половину так точно. Что, в общем, и вызвало сначала непонимание, а потом и шок с разрастающимся по телу смущением.  — И-извини! — пискнул он, поспешно отходя назад и захлопывая дверь. Далее поспешно пошуршал в комнату так быстро, как будто за ним погоня на конях с вилами. Он плюхнулся на кровать, телу нужно было срочно «приземлиться». Матрас глухо отпружинил, а он уставился в белый потолок, часто моргая. Пакет с покупками шуршал у ножки кровати.  Минхо только сейчас понял, что пальцы дрожат. Ну и день… преподнес мне голую ж… спину Джисона в юбке. Он зажмурился, но толку мало: картинка, наоборот, вспыхнула ещё ярче. Чёткий изгиб талии, исходящей из широких плеч, резкий контраст медовой кожи и чёрной ткани. Юбка короткая, как кадр, намеренно обрезанный сверху и снизу, заявляющий слишком много недосказанности, и именно это рвало голову на части. Я, блин, даже не думал, что он может выглядеть так. Нет, не просто «выглядеть», а действовать так. Джисон… конечно, часто кажется сексуальным, даже когда не пытается, но это… какого чёрта он ещё и в юбке оказался чертовски… невероятным?  Минхо захныкал себе под нос, перекатился на бок и спрятал лицо в ладонях. Память не собиралась стираться, наоборот, кто-то словно подсовывал плёнку снова и снова.  Стук в дверь прозвучал тихо, осторожно. Минхо резко приподнялся, когда щель приоткрылась, и в комнату заглянула чужая макушка. Теперь на нём были любимые домашние шорты и простая футболка, но волосы всё равно торчали в разные стороны, будто он нервно перебирал их руками. Щёки красные, глаза бегают, на губах тонкая напряжённая линия. — Можно?.. — спросил он низким шёпотом.  Минхо кивнул, чувствуя, как тяжело поднять взгляд. Джисон прошёл, неловко опустился рядом на кровать. Пальцы переплёл в замок, и какое-то время оба молчали. — Поговорим, хён?.. — наконец выдохнул он, голос дрогнул. Минхо облизнул сухие губы, стараясь не втыкаться взглядом в его покрасневшее лицо. Даже сейчас, когда Джисон выглядел смущённым, растерянным и немного лохматым — всё равно оставался до нелепости красивым. — Давай, — кивнул Минхо, выпрямляясь.  Тот вздохнул, расслабляя плечи. — Извини…  — Подожди, — поднял ладонь Минхо, нахмурившись. — За что ты извиняешься?  Джисон моргнул, будто сбит с толку этим ходом. Минхо усмехнулся мягко, успокаивающе: — За то, что тебе нравятся юбки? Ну нравятся, и что? Я, знаешь ли, не имею мнения, что у одежды есть гендер. Круто, если ты нашел что-то, подходящее тебе. Может, стоило раньше мне показать, я бы помог тебе выбрать что-нибудь, как ты мне помогал в прошлый раз нормальные джинсы найти. Короче, не стесняйся себя. Точно не передо мной.  Он попытался подмигнуть легко, по-дружески, но получилось только моргнуть поочередно разными глазами. Когда-нибудь он научится. Джисон уставился на него, не моргая несколько секунд. А потом опустил глаза, потер шею, на губах дрогнула короткая улыбка. Он хрипло рассмеялся, будто выдохнул с облегчением. — Рад, что ты так думаешь… — тихо сказал он. — И что не считаешь меня фриком. Хорошо, хён, спасибо.  Минхо хотел ещё что-то добавить, но в этот момент друг на секунду поднял взгляд. В глазах мелькнуло что-то короткое, острое, слишком осознанное. Он улыбнулся загадочно, чуть шире. И сердце Минхо опять ухнуло, хотя сам он не понял почему.  Появилось ощущение, что из них двоих Минхо что-то не понял. А Джисон понял, что Минхо что-то не понял, но решил оставить как есть.  Ну, ладно? Главное, что они теперь смогут нормально провести вечер и забыть этот смущающий эпизод дня. 

…

Забыть не получается. Минхо убеждал себя, что всё обошлось. Они с Джисоном спокойно доели вредности, обсмеяли сериал, потом ещё и поспорили о том, кто дольше бы продержался без кофе (иногда кажется, что они его потребляют больше, чем воду). Но каждый раз, когда он оставался один, картинка увиденного возвращалась. На тренировке он ловил себя на том, что гантель в руке вдруг превращается в один из ремней, тех самых, которые Джисон перебирал, стоя у шкафа. В очереди за кофе внезапно всплывала голая спина, с виднеющимися очертаниями мышц. А однажды он едва не обжёгся кипятком, когда, заваривая утренний кофе, его черный глубокий цвет напомнил о черной ткани на узких бедрах. Ну всё, я схожу с ума. Абсолютно. Чем больше Минхо пытался гнать мысли прочь, тем настойчивее они возвращались. Сначала просто воспоминание о том, как юбка обрывалась на середине ягодиц. Потом вопросы, которые его же и подтачивали: А как бы всё выглядело спереди?.. А если бы чуть наклонился, как много кожи бы оголилось? Иногда воображение подсовывало совсем непристойное: пальцы Минхо, скользящие по бархату кожи. И чем отчётливее он это представлял, тем сильнее краснел. Господи, его попа даже на вид мягкая. И я знаю, что она реально такая, он же ягодичный мостик в зале делает! Но откуда, откуда у меня мысль, что она ещё и… шелковистая?.. Так хочется проверить… Минхо зажмуривался вечерами, пряча лицо в подушку, и тихо стонал от стыда и возбуждения одновременно. Ладонь скользила вниз сама по себе, мозг отказывался слушать все против. Фантазии разворачивались: юбка задиралась выше, круглые глаза смотрели прямо на него — уверенно, чуть насмешливо. Голос, низкий и спокойный, от которого мурашки бегают по спине: Хён, чего ты ждёшь? Минхо вздрагивал, давился собственным дыханием, и кончал быстрее, чем успевал в мыслях действительно дойти до каких-то действий. А потом лежал, прижавшись лбом к холодной стене, и бормотал в пустоту: — Я реально свихнулся. И на следующее утро всё начиналось заново. Минхо правда старался вести себя как нормальный человек, и совершенно точно не озабоченный. Его душила вина за то, что он так пользуется этой ситуацией. Он же самолично Джисона успокаивал и сыграл на его уязвимости и страхе быть пойманным на чем-то «неприличном», сам сказал, что в этом нет «ничего такого». А теперь ведет себя как влюбленный пубертатник. Ужасно.  И его порочным мыслям совсем не помогал сам Джисон.  Всё должно было идти своим чередом, как обычно, будто ничего не изменилось. Но мозг предательски подсунул новый фильтр: теперь любой жест Джисона цеплял, заострялся, преувеличивался. Например, их обычный вечер, когда готовить было лень, поэтому на ужин пошли стаканчики с лапшой. Они сидели друг напротив друга в комнате, и Джисон развалился на полу, раскинув ноги широко, удобно, как всегда делал. На нем домашние серые штаны, ничего особенного, Минхо их видел сотни раз.  Но в его голове картинка резко изменилась. Он вдруг подумал, хватит ли длины юбки, чтобы прикрыть член в такой позе? Или ткань соберется и откроет больше, чем нужно? Мысль врезалась настолько ярко, что он поперхнулся, выпучив глаза. Джисон тогда удивленно взглянул и протянул салфетку, не подозревая, что в голове у соседа участвовал в эротическом кино. Или утро на кухне. Джисон после душа, в футболке, что прилипла к мокрой спине. Тонкая ткань обрисовывала позвоночник, лопатки, тянулась на плечах. Обычная сцена, если бы Минхо не ловил себя на том, что представляет, как эта футболка исчезает. Как красиво напрягаются его широчайшие мышцы, когда он тянется за кружкой. Он поспешно отводил взгляд и ругал себя.  Или случай, заставивший Минхо позорно подавить возбужденный вдох. Тот позвал его из своей комнаты, и Минхо вошёл, только чтобы остановиться, как вкопанный. На кровати, спиной к нему, сидел сам Джисон. В футболке, а серый подол с талии едва касался простыни. Не шорт. Юбки. Минхо почувствовал, как сердце грохнуло в грудь. Не было видно ничего лишнего, но сам факт…. Тот обернул голову, и совершенно буднично, с телефоном в руках: — У тебя нет батареек? Мне в пульт от вентилятора надо. И всё. Никакого подтекста. Никакой тайны.  Он кивнул, пробормотал что-то и сбежал. В коридоре прислонился к стене, чувствуя, как вспотели ладони. Батарейки. Просто батарейки. Конечно. Что ж, по крайней мере, Джисону теперь комфортно одеваться так в моем присутствии, да? Это должно быть хорошо. Для него. Не для меня… И ночью он снова лежал с закрытыми глазами и видел этот подол. И видел, что могло бы оказаться под ним, если Джисон вдруг повернулся бы не только головой, а всем телом.

…

Понимание пришло не сразу. Оно подкрадывалось исподтишка, как тень на стене, и Минхо отмахивался, не хотел замечать.  Он правда думал, что в прошлый раз всё понял. Правда думал, что понял ситуацию правильно и сказал всё как нужно, чтобы не смущать дорогого ему человека. Чтобы тот не чувствовал себя странно, пристыженно. Минхо и правда не считал, что его было за что стыдить.  Но однажды Джисон снова подошёл к нему с телефоном. Всё так же буднично, всё так же естественно. Минхо тогда мешал сахар в чае, стоя на кухне и проклинал начальство за задержку зарплаты. — Хён, помоги выбрать, а? Минхо заинтересованно опустил взгляд на экран, притянутый к носу и едва не открыл в шоке рот. Экран пестрел картинками сайта с одеждой: короткие юбки, цветные, обтягивающие, кружевные, полупрозрачные. И девушки, позирующие не как модели из каталога магазина одежды для всей семьи, а как…  ну, провоцирующе. С приоткрытыми губами, с руками на бёдрах, с наклоном, который выставлял попу на показ и выгнутыми спинами. Минхо сглотнул. В висках стукнуло. Это точно не был обычный сайт с одеждой. И эти юбки… нет, они не выглядели как вещь «на каждый день». В них не сходишь по делам, даже не присядешь в метро на сидение. Они откровенно слишком короткие. Он даже не сразу понял, что говорит: — Э-э… ну… вот эта неплохая… — он рандомно тыкнул пальцем, отворачиваясь.  — А, в клеточку? Да, симпатичная, — задумчиво промычал Джисон, убирая телефон. Вскоре он кивнул, беззаботно улыбнулся, сказал «спасибо» и ушёл. Всё выглядело так, словно ничего особенного. Но Минхо остался стоять на кухне, сжимая столешницу руками, и в голове медленно складывался пазл. Вспышка памяти: Джисон у шкафа. Абсолютно голый. На нём только юбка. Минхо тогда подумал: ну, может, он только примерял и тогда еще не успел ничего надеть. Может, просто стиль пробовал.  Но теперь всё сложилось иначе. Эти юбки не были «обычной одеждой». Они были слишком короткими, чтобы стать повседневностью. Слишком нарочито сексуальными. И Джисон точно знал это. Вот почему он смутился тогда, почему сполз на колени, будто провинился. Он боялся именно этого — что Минхо поймёт: юбки для него не про стиль. Это, возможно, про кинк? Это острота, в которой Джисон жил тайком, пока не спалился.  Он надевает их… для другого. Для себя. Потому что это возбуждает. Потому что он получает от этого удовольствие. И его румяные щеки в тот короткий момент должны были сразу дать понять. Но Минхо слишком зациклился на том, чтобы создать для Джисона безопасное пространство. И это было правильно. Не то, что другой — новый — смысл этого элемента одежды что-то поменял. Минхо всё еще и не имеет права лезть другу в голову и считать его странным. Это не было странным, нет. Минхо понимал, что у всех свои скелеты в шкафу и «каждый дрочит как он хочет». Край стола сжался руками так, что побелели костяшки. Всё внутри перевернулось. Потому что они с Джисоном, кажется, были в этой лодке вместе. Джисону нравилось надевать юбки, а Минхо нравился Джисон в них. Только вот… что с этим всем теперь делать?

…

Комната пахла газировкой и чипсами, на экране пела знакомая заставка сериала, а они сидели, как обычно, буднично и по-родному. Джисон раскинулся на своей кровати, облокотившись плечом в плечо к Минхо. Тёплая кожа сквозь ткань футболки приятно грела.  Минхо делал вид, что занят просмотром рабочего чата, но на самом деле слишком остро ощущал всё вокруг: как Джисон прочищает горло, как привычно постукивает ногтями по колену, как тихо сопит. В момент Минхо ощутил чувство тоски по тому, как похожие вечера воспринимались до всей этой истории с юбками. Тогда он мог просто впитывать редкие прикосновения, просто слушать болтовню, наедине со своей скрытой влюбленностью. Просто наблюдать, любоваться, гореть изнутри — да, но зато в спокойствии. А сейчас все сопровождалось непривычным напряжением, которое сбивало с мыслей. Недосказанность вводила в тревогу. И в груди пекло странное чувство, что что-то не так. Что-то должно было произойти. Что-то висело в воздухе. И вот — будто невзначай — Джисон поднимается с кровати. Его бедро скользит по колену Минхо, оставляя за собой горячий след. — Подожди, я кое-что покажу, — обронил он, и шуршание вешалок наполнило комнату, стоило открыть тот самый шкаф. Минхо автоматически повернул голову, опустив телефон и затаил дыхание. В руках у Джисона на вешалке висела юбочка. Черная, с клетчатым принтом и блестящими побрякушками. Всё такая же короткая, слишком знакомая. Та, на которую Минхо тыкнул недели полторы назад, когда в голове тронулся лёд. Джисон держит её небрежно, но взгляд оценивающий, внимательный. — Красивая? — бросает он буднично, но тон врезается под кожу. Как и изучающий взгляд. Раньше Минхо бы покраснел, отвернулся, захлебнулся воздухом. Но теперь… теперь…. Он вдыхает глубже, садится ровнее, и, не отводя взгляда, спокойно, слишком спокойно отвечает: — Ага, очень. Тебе пойдет. Тишина тянется густо, как мед. Джисон на мгновение делает лишний вдох. Минхо чувствует, как воздух меняется — плотный, вязкий, с новой примесью. Тот медленно складывает юбку обратно и прищуривается. Улыбка короткая, острая, до боли красивая. Такая, какую Минхо редко видит. — Понял, значит, — негромко говорит он. У Минхо сердце ухает вниз. — Что? — вырывается глухо. — Ничего, хён, — Джисон возвращается на кровать, садится близко, так что бедро снова касается бедра. Его глаза сверкают, дыхание ровное, но в уголке губ скрыта тайна. — Говорю, ты так удачно выбрал, что мне пойдет. Класс. Минхо смотрит на него, стараясь не выдать то, как новое ощущение захлестнуло с головой. Он готов поклясться, что в этих словах скрыто что-то большее. Что-то, что должно повернуть их отношения в направлении, из которого нельзя будет повернуть назад.

…

Выходной день проходил лениво и сонно, то есть — идеально. Джисон днем ушел по делам, так что Минхо остался один и мог посвятить время только себе и расслабиться так, как ему нужно, без страха помешать. Он готовил себе салат, качая бедрами под музыку из телефона, потом целый час провел в ванной, нежась в теплой воде, приводя себя в порядок физически и ментально.  В общем, к вечеру он чувствовал себя отдохнувшим. Хотя мысли о Джисоне не покидали, они были приглушены другими, настоящими и насущными: добавить в салат кукурузу или не надо? А какой сегодня выбрать крем… с кокосом или медом?  Но, конечно, это не могло длиться слишком долго. Спокойствие прервал звонок в дверь. У порога лежал почтовый пакет, небольшой и легкий по ощущениям. Адресатом оказался Хан Джисон, конечно же.  Минхо застыл в коридоре с ним в руках, закусил губу и метался. Он готов был отдать руку на отсечение, что там лежит то самое, что не даёт ему спокойно жить уже несколько недель.  Взвесив все «за» и «против», несмотря на то что «против» оказалось больше, Минхо вернулся в свою комнату и вытащил из ящика стола ножницы. С затаённым дыханием он разрезал верхушку пакета и вытащил содержимое.  Пальцы сжали ткань в руках. Плотную и приятную. Юбка казалась обжигающей, будто впитала все его мысли за последние дни. Простая, дерзкая, с черепком на нашивке — абсолютно в стиле Джисона. Слишком узнаваемо. Слишком… его. Он не должен был. Не должен был даже открывать пакет. Но вот пальцы гладят край подола, воображение рисует, как этот подол ложится на чужие бёдра, как пояс обтягивает стройную талию. На мягкую кожу, которую Минхо уже однажды видел, и с тех пор не мог перестать думать. Смехотворно и стыдно — приложить юбку к себе, чтобы примерить на глаз, и понять, что она откровенно коротка. Ужасно коротка. Не нужно прикладывать никаких усилий, чтобы позорно было открыто всё.  Минхо судорожно выдохнул, смотря на себя в зеркало. Не сказать, что ему нравилось, хотя он даже не надел, лишь приложил. А если представить Джисона в ней? Вот это другой разговор… складки, вздымающиеся вместе с возбуждением, подол, бессильный что-то скрыть, и взгляд… этот взгляд, чуть дерзкий, чуть игривый… — Чёрт… — прошипел он, прижимая ладонь к лицу, чтобы позорно не простонать вслух. Ткань откинулась на его кровать, словно дьявольский амулет, путающий мысли. А потом из глубины коридора послышалось: — Минхо, я дома! — привычно бодрый голос прокатился по коридору, такой родной и такой опасный сейчас. Минхо вздрогнул, сердце ухнуло вниз. Он подобрал вещицу в руки, но паника накатила волной: где спрятать? куда деть? слишком поздно! Он слышал шаги — лёгкие, уверенные, такие знакомые. Слышал, как в ванной комнате журчит вода, и всё равно стоял парализованный. В комнате было тихо. Минхо стоял посреди неё с куском чёрной ткани в руках, как вор, застигнутый на месте преступления. Джисон показался в дверях и остановился. Взгляд скользнул к рукам, потом вверх — на лицо Минхо. Мир между ними застыл. На долю секунды в глазах Джисона мелькнула искра узнавания, подтверждения, даже что-то похожее на победу. Но губы растянулись в медленной, почти ленивой улыбке. — О, — протянул он. Голос спокойный, слишком контролируемый. — Кажется, кто-то получил мою посылку первым. У Минхо пересохло в горле. Он пытался что-то сказать, но слова вязли. — Я… я просто… — начал он и сам услышал, как глупо звучит. Минхо не знал, что делать с руками — юбка всё ещё была у него в пальцах, как улика, и спрятать её было уже поздно. Джисон подошёл ближе. Шаги были медленные, нарочито лёгкие, но в каждом чувствовалась уверенность. Он остановился почти вплотную, так, что тот ощутил его тепло рядом, и мягко коснулся пальцами его запястья. — Ты ведь понял, да? — голос был низкий. — После того раза. Минхо поднял глаза и утонул. — Я… — он хотел возразить, но Джисон чуть сжал его руку, не давая уйти в оправдания. — Я чувствовал все изменения в твоей глупой голове, — продолжил Джисон, склоняя голову набок. Его дыхание коснулось щеки Минхо, заставив того замереть. — Как ты по-другому начал на меня смотреть после того инцидента. И как ты боялся, что я это замечу. Но я хотел, чтобы ты смотрел, хён.  Минхо шумно сглотнул, щеки горели.  — Мне… стыдно, — выдавил он хрипло. — Прости. Я… я думал о… слишком многом. Губы Джисона дрогнули в мягкой, но колкой улыбке. — Брось, тут нечего стыдиться, — он легко вытащил юбку из его рук, провёл краем ткани по руке Минхо и снова встретился взглядом. — Знаешь, я выбирал её для тебя. Хотел, чтобы тебе понравилось. Чтобы ты захотел меня в ней… увидеть. Минхо дёрнулся, сердце колотилось так, что казалось, его слышно в тишине. — И?.. — Ты мне скажи, — голос потяжелел, стал глубже. Он скользнул пальцами по плечу Минхо, чуть задерживаясь на ключице. — Тебе понравилось то, что ты увидел тогда. Правда ведь? Минхо закрыл глаза, почти застонал от собственной беспомощности. Он вообще не понимал, что происходит. Все эмоции смешались в большой ком, не позволяющий мыслить. — Д-да, — выдохнул он. — Но… чёрт, это неправильно. Я не должен был… — Неправда, — Джисон приложил палец к его губам. Тепло кожи обожгло. — Я хочу, чтобы ты думал обо мне. Я всегда хотел, чтобы ты смотрел, хён. Его ладони мягко легли на плечи Минхо, проводя вниз, к локтям, и тот ощутил, что сопротивление тает, как снег под солнцем. Джисон склонился ещё ближе, дыхание обожгло щеку. — Хочешь увидеть снова? — его голос звучал так, будто вопрос уже имел ответ. Минхо резко вдохнул, слова застряли в горле. Грудь сжалась, он не мог пошевелиться, словно стоял на краю чего-то огромного, внизу темнела пропасть, и только руки Джисона удерживали его от падения. — Я… я не знаю, — хрипло выдохнул он, глядя вбок. — Это слишком… Джисон чуть склонил голову, улыбка стала мягче, но не менее уверенной. Его пальцы обвели запястье Минхо, легко, примеряя к нему невидимые наручники. — А если я попрошу? Сделаешь это для меня? Ты никогда не умел отказывать. И прежде, чем Минхо успел хоть как-то возразить, Джисон отступил на шаг и стянул через голову футболку. Минхо поймал себя на том, что забыл, как сделать вдох. Ткань с тихим шелестом упала на пол. Тонкая линия ключиц, гладкая кожа плеч, мышцы, отливающие мягким светом лампы — всё это ударило в него.  Но когда пальцы Джисона потянулись к ремню брюк, Минхо, словно очнувшись, резко отвернулся. Он закрыл лицо ладонями, пальцы задрожали. Воздух в комнате потяжелел. Джисон смотрел на него несколько долгих секунд, а потом тихо рассмеялся. Смех был лёгкий, как касание ветра, но в нём сквозило веселье. — Серьёзно, хён? Даже не посмотришь? Минхо покачал головой, губы задрожали, глаза налились влагой. — Не могу… я… — он судорожно втянул воздух. — Это… это слишком. Это действительно было слишком. Минхо не помнил, когда в последний раз испытывал что-то такое. Когда тебя изнутри разрывает растущий ком из всех возможных эмоций: страха, паники, непонимания, желания и неверия. В этот момент он едва соображал хоть что-то.  Черная юбка всё ещё лежала на кровати. Минхо знал, что если посмотрит, его просто разорвёт. Его сердце не выдержит, оторвется тромб, взорвутся сосуды, и он упадет замертво, позорно спустив в штаны. И в этом хаотичном потоке вдруг случилось то, чего он не ожидал: сзади к нему прижалось тепло. Минхо дёрнулся, но сразу застыл, когда ощутил руки на своей талии. Джисон обнял его со спины, плотно, но ласково, щекой коснулся его шеи. — Минхо, — прошептал он мягко, убаюкивая. — Всё в порядке. Ты в порядке, всё хорошо. Ничего страшного не происходит. Его губы коснулись затылка Минхо, лёгкий поцелуй обжёг, как клеймо. Тепло и дрожь смешались внутри. — Ш-ш, — тот поцеловал ещё раз, чуть дольше, покачивая в объятиях. — Давай глубоко вдохнем и медленно выдохнем, ладно?  Минхо не мог ослушаться, так что сделал то, о чем его попросили. Воздух наполнил легкие, и с медленным выдохом эмоции и мысли начали чуть распутываться. Еще пара таких действий и паническая дрожь полностью ушла, а в голове немного прояснилось.  Пальцы Джисона легли на его подбородок, разворачивая лицо к себе. Минхо сопротивлялся секунду, но потом сдался. Их взгляды встретились, и всё внутри рухнуло. Мир сжался до чужих глаз, до горячего дыхания и губ, что были так близко. И когда Джисон наклонился и наконец поцеловал его, он понял, что наконец полностью осознал происходящее. Губы Джисона двигались уверенно, но нежно и медленно. Он давал возможность осознать, отстраниться. Минхо сначала замер, тело его не слушалось, но постепенно ответил — неумело, жадно, как будто поцелуй заменил ему воздух. Вкус смешался со стоном, и колени предательски подкосились. — М-м… — Джисон поймал его губами ещё раз, и улыбнулся прямо в поцелуй. — Видишь? Ничего страшного. Минхо шумно вдохнул, прижавшись лбом к чужому плечу. Сердце грохотало так, будто готово было вырваться наружу. — Я… я правда… — он сглотнул. — Я думал об этом всём так часто. И мне стыдно… ужасно стыдно. Джисон провёл пальцем по его щеке, мягко, как будто вытирая невидимую слезу. — Ты не сделал ничего плохого, хён. Знаешь, я сам боялся вслух рассказать, поэтому надеялся, что ты поймешь намеки. И ты понял. Он отстранился всего на шаг, облизнул губы и наклонил голову, глядя в упор, поддевая изнутри. — И всё же… хочешь, я надену её для тебя? — Э… — язык заплетался. — Я не знаю, выдержу ли… Джисон рассмеялся тихо, и этот смех прозвучал опасно сладко. — Выдержишь, — уверенно сказал он и легко скользнул ладонью вниз по его руке. Он медленно отошёл, поднял юбку с кровати, встряхнул её, ткань хищно зашуршала. Минхо сглотнул, губы разом пересохли. Когда тот начал спускать брюки, Минхо снова резко отвёл взгляд, ладони уткнулись в глаза. — Я не могу… Джисон-и… — Хён, — голос стал чуть серьёзнее. — Посмотри на меня. — Нет, я не готов… — Минхо сжал кулаки, дыхание сбилось, и вдруг он почувствовал, что глаза снова на мокром месте. Минуты тянулись вязко, пока вдруг позади не скрипнула кровать, и следующее мгновение спину снова обдало теплом. — Ты такой трусишка, — мягко поддел он. — Сделай это для меня, — прошептал в ухо, целуя уголок щеки. — Тебе можно. Смотреть можно. Хотеть — можно. Минхо вздрогнул от этих слов, как будто их выгравировали на нём изнутри. И когда Джисон развернул его лицом к себе, глаза сами открылись. Минхо упрямо держал взгляд выше — в глаза, на губы, на линию плеч. Ниже смотреть не смел, будто там притаилась грань, за которую он не готов переступить. Но всё равно чувствовал, как ткань юбки тянула внимание вниз, она будто вибрировала в воздухе. И оттого ещё сильнее дрожали пальцы, застывшие в ладони Джисона. — Хён… — тихий смешок разрезал напряжение. Джисон провёл ладонью по его щеке, большим пальцем слегка тронул губу. — Ты специально так делаешь? Смотришь только сюда? — Я… — Минхо сглотнул, запутавшись в собственных словах. Он зажмурился на секунду и тяжело выдохнул. Даже не знал, что еще сказать. Джисон склонился ближе, коснулся его губ в коротком поцелуе. Потом ещё, и ещё. Каждое касание было мягким, с тихим чмоканьем, и комната наполнилась этим звуком, отдавая в ушах. Минхо не выдержал, чуть отстранился и приложил к груди ладонь. Там все снова волнующе булькало и нарастало. — Мне нравится… просто так. Когда ты смеёшься, трогаешь. Когда целуешь. — его голос сорвался, но он собрался и договорил: — Я бы остался в этом бесконечно. Даже без продолжения. Джисон удивлённо приподнял брови, но не отпустил его руку. — Без продолжения? — в его голосе мелькнула насмешка, но мягкая. Минхо покачал головой. — Понимаешь… это не про юбку. Не про… похоть, — он дёрнул плечами, чуть заикаясь. — Это про тебя всего. Про то, что я тебя люблю. Так сильно, что сносит голову.  Слово «люблю» повисло тяжёлым, честным, и Минхо сам испугался, как громко оно прозвучало в его ушах. А Джисон вдруг улыбнулся. Не загадочно, не насмешливо, а по-настоящему тепло и счастливо.  — Хён… — он сказал тихо, почти шёпотом, и поцеловал снова, дольше, глубже. Его пальцы прошлись по волосам Минхо, нежно, будто закрепляя эти слова в каждом движении. — Значит, мы двигаемся правильно. Минхо почувствовал, что проваливается — не в страсть даже, а в какую-то абсолютную правильность момента. Что его поймали, обняли и держат. — Я счастлив… — выдохнул он, уткнувшись лбом в плечо Джисона. — Счастлив просто от того, что ты рядом. И когда Джисон рассмеялся снова — звонко, легко… Минхо понял, что готов растворяться в этих звуках бесконечно. — Ты такой милый, когда открываешься, — Джисон усмехнулся, но в голосе было не поддразнивание, а откровенная нежность. Его пальцы скользнули под футболку Минхо, легко, лениво, почти невзначай. — Обожаю это в тебе. Он наклонился к самому уху, шёпот почти растворился в дыхании: — Сделаешь для меня кое-что ещё? …Хочу, чтобы ты посмотрел на меня, хён. Хочу поймать твой взгляд. Я изначально всегда этого хотел. Смотрел на себя в зеркале и представлял твою реакцию. Минхо выдохнул рвано, но не успел ничего сказать. Джисон мягко подтолкнул его ладонью к кровати, заставив осесть на край, и тут же отступил. Воздух стал вязким. Минхо рефлекторно хотел отвернуться, спрятаться (или спрятать от себя) — слишком, слишком много. Но Джисон уже лишил его выбора. И мир рухнул в одну-единственную картинку, когда глаза все же упали туда, куда следом упало все его естество и человечность. Джисон такой, каким Минхо никогда не мог его представить. Никакая больная фантазия не смогла бы.  Идеальная линия сильных плеч, плавный переход к узкой талии и бёдрам, из которых тонкие на вид ножки, тягающие сотню килограмм в тренажере. Юбочка на поясе обвивала талию и коротко струилась вниз, но главное… Минхо сглотнул. Глаза сами нашли то, что он когда-то только представлял и думал. Приподнятый подол только еще больше привлекал внимание к откровенному возбуждению. Ткань поддалась, собралась в складки, а головка, покрасневшая и влажная, дразняще выглядывала из-под края. Он почувствовал, как рот наполняется слюной. Внутри что-то сжалось, и в тот же момент распахнулось, словно на секунду обнажив его собственные желания. Господи… он идеален. Минхо не смог оторвать взгляд. Казалось, пути назад нет. А Джисон, заметив, как в чужих глазах одновременно борются ужас и восторг, только улыбнулся. Его улыбка была медленной, почти ленивой, и в ней не было сомнений. — Вот так, — произнёс он спокойно, как будто всё происходящее было самым естественным в мире. — Теперь я вижу то, ради чего всё это было.  Он встал прямо перед ним, расправив плечи, будто нарочно показывал себя во всей красе. Его колени почти касались Минхо, юбка висела как опасно короткая преграда.  Минхо поднял взгляд, и приоткрыв рот, чего-то послушно ждал. Джисон склонился чуть ниже, глядя сверху вниз, и сказал почти требовательно: — Прикоснись. У Минхо перехватило дыхание. Он поднял руки, но на долю секунды замер, не зная, с чего начать. В итоге дрожащие ладони легли на упругую грудь, гладя кожу, ощущая плотные мышцы под пальцами. Он сжал их чуть сильнее, спустился, провёл по рёбрам, и услышал короткий вздох, приятно отдающийся в собственных органах. Его собственные штаны давно мучительно теснили, но он старательно игнорировал едва не болезненные ощущения. Кажется, прежде он никогда не был так сильно возбуждён. То, что прямо перед его лицом оказался чужой, обнажённый и тяжёлый, горячий член — никак не помогало ситуации. Пальцы сместились к талии, обхватили её, и Джисон резко втянул воздух. Минхо поднял взгляд снова. Джисон стоял с полуприкрытыми глазами, грудь поднималась тяжело, лицо словно застыло в чистом, искреннем удовольствии. Ему было так хорошо просто от почти невинных касаний к себе. Просто от того, что Минхо на него смотрит и трогает.  Минхо на секунду зажмурился, отводя желание закричать от накатывающих эмоций. Он позволил себе чуть больше. Скользнул ладонями вниз по бокам, ощущая под пальцами гладкую ткань юбки. Прижался сильнее, ощутил её текстуру и тепло. Потом решился — руки заскользили ниже, под ткань, к острым тазовым косточкам. Джисон едва не простонал, прикусив губу, чуть качнулся на месте. Минхо не смог удержаться: ладони пошли дальше, обхватили ягодицы, те самые, которые так сильно хотелось потрогать. Горячие ладони сжали их, как в его бесчисленных фантазиях. Кожа невероятная. Гладкая, упругая. Он ощутил себя безумцем, но не смог остановиться. Пальцы скользнули вниз, по задней поверхности бёдер, туда, где кожа казалась ещё мягче. Потом вернулись вверх, к внешней стороне, и двинулись снова. Замкнутый круг, от которого кружилась голова. А потом… он решился на большее. Ладони переместились вперёд и Джисон наконец раскрыл глаза. Их взгляды встретились. Он чуть напряженно выгнулся, тоже ощущая момент невозврата после всего этого. Ладонь легла на плечо, он облизнул губы. И тихо, низко, так, что по коже побежали мурашки, прошептал: — Давай. Минхо всхлипнул от собственного смятения и жгучего желания. Рука дрожала, но он коснулся, обхватив основание. Джисон снова качнулся чуть вперед и втянул воздух. Большой палец размазал влагу по длине, почти благоговейно, боясь дотронуться слишком резко. Чужое тело отозвалось рывком, горячим и живым, и Минхо сам едва не потерял контроль. Его дыхание сбилось, член в штанах болезненно упирался, но он не смел отвести руки. — Чёрт… — сорвалось с его губ. — Красивый… А тот только усмехнулся, голос сорвался на глухой стон: — Хороший. Продолжай… Приподняв подол свободной рукой, второй ладонью провел снова, чувствуя, как по коже скользит предсемя, как каждая молекула обжигает его собственные пальцы. И в голове уже не осталось ни страха, ни сомнений — только желание быть ближе, глубже, сделать приятно, сделать хорошо. Он поднял взгляд, встретился с его взглядом — не из этого мира, полностью выпавшие из реальности, черные и горящие и понял, что готов на всё. Пальцы всё ещё скользили по горячей коже, а в груди пульсировало ощущение нереальности. Он будто жил в своём собственном сне, из которого не хотел просыпаться. Когда он посмотрел вниз, слюна снова собралась во рту, и он больше не мог просто смотреть. Он сглотнул, облизнул губы и тихо выдохнул: — Я… хочу попробовать. Джисон замер, потом медленно опустил ладонь в его волосы. Легко, как будто ждал этого момента всегда. Улыбнулся мягко, но с хищным оттенком: — Конечно, хён. Делай так, как хочется. Минхо чуть задержался на его выражении лица, но после наклонился, сердце колотилось так, что шумело в ушах. Сначала он коснулся губами бедра, чуть ниже края юбки, просто чтобы привыкнуть к близости, почувствовать вкус кожи. Джисон выдохнул тихо и ободряюще, пальцы в волосах скользнули глубже, приятно царапнув. Минхо двинулся выше. Осторожно, нерешительно провёл губами по головке, ощущая, как она влажная, горячая. У него дрожали руки, дыхание сбивалось, но он закрыл глаза и, собравшись, обхватил её губами полностью. Вкус был солоноватым, странным и обжигающе интимным. Горячее тяжёлое тело во рту показалось одновременно пугающим и… безумно правильным. Минхо не думал, что когда-нибудь решится на такое, но сейчас казалось, что другого выхода нет. Он бы рассыпался на молекулы, если Джисон вдруг ушел бы. Тот всхлипнул, его бёдра дёрнулись вперёд, но он сдержался, только пальцами сильнее сжал волосы. — Хороший… хён, — выдохнул он, голос сорвался. — Такой милый… Минхо покраснел ещё сильнее, если это вообще было возможно, но продолжил. Осторожно двигался, неуверенно, учился на ходу. Иногда задыхался, отводил голову, но снова возвращался, слизывая влагу с губ. Джисон смотрел сверху вниз, дыхание его становилось тяжелее. Он чуть подвигал Минхо, показывая ритм — мягко, без давления, но достаточно, чтобы направить. И Минхо поймал себя на том, что ему нравится. Ему нравится быть здесь, нравится слушать, как в ответ на каждый его неловкий, но старательный жест вырывается тихий стон. Нравится, что Джисон гладит его по затылку, шепчет «ещё чуть-чуть», и что вся власть в этих мгновениях — у него. Он сам не заметил, как застонал, и горячее давление в его собственных штанах стало почти невыносимым. Джисон посмотрел на него сверху вниз, глаза блестели, губы приоткрыты. Его голос прозвучал низко, с хрипотцой: — Хён… если продолжишь так… я кончу прямо в твой рот. Минхо резко вздрогнул, дыхание сбилось. Щёки пылали, в глазах выступили слёзы от слишком сильных эмоций. Но он не отстранился, только глубже вдохнул и, дрожащими руками сжав бёдра Джисона, склонился снова. Несколько неумелых движений, слезок в уголках глаз и в груди всё скрутилось, дыхание сбилось, а тело дернулось само по себе, когда Джисон резко выдохнул и, дрогнувшими пальцами отведя голову Минхо назад, сдавленно простонал. Он закрыл глаза, бёдра дёрнулись вперёд и в следующий миг горячие всплески обожгли его собственную ладонь, вовремя оказавшуюся на месте. Джисон сжал кулак, кончил глубоко и сильно, лицо его исказилось в той самой гримасе, от которой у Минхо закололо сердце: нахмуренные брови, полуоткрытые губы, дрожь по всему телу, застывший в горле стон. Минхо не мог отвести взгляда. Казалось, он смотрит на самое красивое, что только можно увидеть. И именно эта красота была настоящей, слишком интимной — в горле встал ком, а внизу живота всё стянулось так сильно, что в штанах стало по-настоящему мучительно. Он даже тихо заскулил, прикусив губу, и рука сама сорвалась вниз, под ткань, туда, где тело кричало о разрядке. Джисон тяжело дышал, ещё несколько секунд сотрясался в оргазме, потом с усилием приоткрыл глаза. Его ноги подкосились, и он буквально осел на колени Минхо, вытирая руку о край юбки и обхватывая бедро хёна, пытаясь удержаться.  Они встретились взглядами и Минхо мог поклясться, что чуть не кончил в тот же момент. Он замер, не зная, куда деть руки, но Джисон сам нашёл ответ. Его ладонь, всё ещё тёплая, уверенно скользнула под пояс его домашних штанов. Он посмотрел с ещё влажным блеском в глазах, губы были приоткрыты в довольной, чуть усталой улыбке. — Хён… — выдохнул он, сжимая его крепко, и Минхо едва не вскрикнул от переполняющего ощущения. — Я помогу. Минхо даже не успел что-то сказать, как дыхание оборвалось, когда пальцы Джисона сомкнулись на его горящем члене. Всё внутри перевернулось: слишком много накопленного, слишком много сдержанных фантазий, слишком долгое ожидание. Поцелуй случился так же внезапно, как и прикосновение. Джисон подтянулся, прижал губы к его губам — нежно, но властно, и Минхо потерял связь с реальностью. Он вцепился в плечи, будто боялся упасть, и разом отдался этому поцелую. Джисон двигался медленно, но рука его — безжалостно. Скользила вверх-вниз, сжимала, тёрла, выжимала каждую каплю наслаждения. Минхо дышал уже всхлипывающе, губы уткнулись в чужие, не целовали даже, а жалко выпускали всхлипы и скулёж, пока щеки становились влажными от слёз. Всё происходящее было слишком — слишком приятно, слишком реально, слишком похоже на сон, после которого невозможно будет спокойно жить. После такого не было и шанса, что он продержится долго. Резкий стон вырвался из груди, бёдра дёрнулись, а всё внутри обрушилось, затопив волной. Он зажмурился, вцепился в бок Джисона, как утопающий, и кончил тяжело, сокрушительно, захлёбываясь собственным дыханием. Рука не остановилась сразу — он довёл его до конца, пока каждый толчок не стих, а поцелуй превратился в медленные, ленивые касания губ. В тишине слышался только их сбивчивый хриплый выдох и тихое, воркующее урчание Джисона, будто он сам получал удовольствие от того, что держит его в руках. Минхо опустился назад, с дрожащими конечностями, всё ещё не веря, что это произошло. А Джисон оказался рядом, горячий, пахнущий возбуждением и сладкой усталостью, провёл пальцами по его щеке так бережно, что сердце Минхо снова готово было взорваться снова.

…

Минхо и представить раньше не мог, что жизнь может так перевернуться, и что это будет так просто. Теперь рядом с Джисоном ему было слишком хорошо. В миллион раз лучше, чем он мог когда-нибудь представить. Стоило лишь оказаться вместе в одной комнате, и всё внутри заливала тёплая нега, как будто его сердце наконец-то встало на место, после долгих поисков своего места. Он не подозревал, что Джисон окажется таким. Не просто смелым и дерзким в моменты напряжения, а ещё и невероятно нежным. Лелеющим, как будто Минхо был для него самым ценным. Джисон касался легко, ненавязчиво, но постоянно: то поправит воротник, то проведёт пальцами по его плечу, то «невзначай» сожмёт ладонь. Иногда с очевидным подтекстом, иногда просто так. Но в любом случае Минхо каждый раз краснел до ушей. А ещё Джисон любил смеяться рядом. Любил тереться носом о его щёку, задирая и без того разогретого Минхо, любил ронять голову ему на плечо, обнимать сзади за талию, шептать глупости в ухо. И всё это с таким влюблённым выражением лица, что Минхо каждый раз терялся, не зная, чем заслужил такую роскошь. Он жил свою лучшую жизнь. И, судя по хитрой, но счастливой улыбке Джисона — тот тоже. Дни теперь текли немного иначе. Нет, конечно, рутина, работа, домашние дела остались, но всё ощущалось легче и переносилось с чувством, что хоть сейчас ему тяжело, все надоело, зато скоро появится человек, который прогонит все тучки на душе одним словом или взглядом. Минхо впервые в жизни чувствовал, что ему достаточно. Ему хватало просыпаться и слышать, как Джисон возится на кухне; хватало того, как он зарывался носом в его плечо, тихо смеялся, сползая под бок во время вечернего фильма. Даже молчание стало новым языком, в котором не нужно искать правильных слов. Минхо понял — он всегда жил двумя дыханиями. Одним для себя, чтобы тащить свои дела, выдерживать нагрузки, сохранять лицо. Вторым для Джисона, просто потому что не мог иначе: он подталкивал, поддерживал, носил ему шоколадки после уроков с бесячими учениками. Но после всего, что между ними случилось, открылось третье дыхание. Для них. Для того, что было между ними, того, что росло прекрасным деревом. Он почувствовал это особенно ярко на их первом недружеском свидании. Казалось бы, обычная вещь: они поехали в океанариум, гуляли меж стен из стекла, за которыми плавали медленные, завораживающие рыбы. Джисон был в светлой рубашке, волосы чуть падали на глаза, и он держал его за руку так, будто не собирался отпускать никогда. Минхо ловил собственное отражение в стекле, а рядом отражение Джисона. Они выглядели как… пара. Не «соседи», не «друзья». И когда Джисон, присев к самому стеклу, с улыбкой провел пальцами вдоль огромной рыбы, и свет аквариума окрасил его лицо в голубое — сердце Минхо дрогнуло так сильно, что он понял: он влюблен снова. Сильнее, чем до этого.  Джисон поднял взгляд, поймал его глаза и рассмеялся, чуть наклонив голову: — Хён, смотри, эта рыба похожа на тебя, — и тут же сжал его пальцы в своей ладони крепче. И Минхо ощутил, что если раньше он боялся утонуть в своих чувствах, то теперь — наконец-то хотел. Иногда ночи становились самыми дорогими. Ни телевизора, ни телефонов, только тишина и слабый свет ночника, который отбрасывал мягкое золотое пятно на стену. Джисон засыпал быстро, но перед тем, как окончательно отключиться, всегда находил силы притянуть Минхо ближе. Обвивал его руками и ногами, укладывался на грудь, как будто это и было его любимое место во всём мире. Минхо слушал ровное дыхание, чувствовал тяжесть расслабленного тела и боялся пошевелиться. Но каждый раз думал, что никогда раньше не знал такой лёгкости. Иногда Джисон начинал что-то бормотать, полусонно: — …а в следующий раз возьмём побольше попкорна, а то ты весь свой съел еще на рекламе… Или: — …я нашёл новый трек, тебе понравится, потом покажу… И Минхо кивал, даже если слова растворялись в сонной каше. Главное слышать этот голос. Он гладил ладонью волосы, спину, то плечо, обводил кончиком пальца ушко, и каждый раз чувствовал: это важнее любого секса. Потому что именно здесь — настоящая близость. И когда Джисон, не открывая глаз, шевелился и чуть крепче прижимался, Минхо закрывал глаза и думал, что теперь у него есть свой мир, к которому можно сбежать, когда другой мир слишком раздражает.

…

— Ай, щекотно, хён! Джисон в шутку насупился и попытался отстраниться от россыпи поцелуев в ушко, с которыми Минхо внезапно напал посреди их запланированного «ничегонеделания». Они минут десять назад, измученные и смешные, завалились в постель после тяжелого утра: сперва таскали тяжёлые пакеты из супермаркета, потом разгребали шкафы на кухне, обнаружив там гору просроченных круп и забытых приправ. Теперь же лежали в солнечных лучах, пробивающихся сквозь занавеску, как два кота, лениво греющих животы. Минхо в последние дни чувствовал себя особенно мягким и разнеженным. Обычно именно Джисон был моторчиком их объятий и заигрываний, но сегодня всё перевернулось, и Минхо сам тянулся к нему, не хотел отпускать ни на секунду, покрывал поцелуями его лицо, шею, уши, смеялся, когда Джисон фыркал и отталкивал ладонью. Минхо тут же поймал его руку, пальцы обхватили запястье крепче, чем собирался изначально, и дернули обратно к себе. Ладонь оказалась на его груди, теплая, чуть влажная от их общей возни, и сердце под ней колотилось как у рейсера в заезде. — Хён!.. — Джисон протянул с наигранной обидой, пытаясь высвободиться. Они закрутились в короткой, едва не детской, драке — бедро к бедру, колени упираются, ладони скользят по коже, хватаясь то за плечо, то за талию. Невинно и смешно, но оттого только жарче. Минхо чувствовал, как под его губами, кожа Джисона на шее пахнет их домом — чисто, немного сладковато. И каждая новая точка, куда удавалось дотянуться, отзывалась мурашками, от чего тот тихо хныкал. Они оба сбивчиво пыхтели, то хихикая, то фыркая, сминая под телами покрывало. Минхо уткнулся носом в угол челюсти, поцеловал, а потом ещё раз, ниже, ближе к ключице. Джисон дернулся, запрокинул голову, и Минхо почувствовал, как мышцы под его губами натянулись. И вот в какой-то момент ладони Джисона перехватили его запястья. С неожиданной лёгкостью он прижал их к матрасу, а сам навис сверху. Минхо замер. Он видел его снизу вверх: волосы, растрепавшиеся от борьбы, глаза блестят, щеки порозовели, дыхание шумное, плечи широкие и уверенно нависшие. Держали его крепко, но не больно, с той самой точностью, от которой по спине пробежала дрожь. Минхо попытался вырваться скорее по привычке, чем по-настоящему, и только почувствовал, как хватка сильнее сомкнулась. Тот опустился чуть ниже, игриво клацнул зубами, заставив коротко посмеяться, а потом прильнул к шее, где оставил короткий укус, следом зализав языком. Сердце ухнуло в живот. Джисон снова поднялся, заглядывая в глаза. Их дыхание спуталось, будто в комнате стало меньше воздуха. Минхо лежал распластанный под ним, не в силах ни шевельнуться, ни отвести взгляд. Джисон чуть смягчился, отпустил запястья, но не убрал рук совсем, а скользнул ладонью по предплечью, выше, на плечо, и остановился у щеки. Большой палец прошёлся по коже осторожно, с трепетом. Минхо закрыл глаза на миг — этот момент ощущался очень интимно, обжигающе, но всё же снова раскрыл ресницы, встречаясь с ним взглядом. В этом взгляде Джисона не осталось игривости. Он был темнее, глубже, чем обычно — как море ночью. Тепло внизу живота нарастало, тянуло его к нему. Когда большой палец обвёл уголок губ и задержался на нижней, дыхание Минхо сорвалось. Он сам не заметил, как прижал пальцы к чужой ладони, сжал её.  Секунду спустя они потянулись друг к другу одновременно. Поцелуй сначала был осторожный, мягкий, словно пробный, проверяющий почву. Но почти сразу стал другим: глубже, дольше, с трепетом и жадностью. Минхо сдавленно промычал, и этот звук растворился в чужом рте. Каждое движение трогательное, но уверенное, толкало их дальше от невинности. Губы снова и снова находили друг друга, пока дыхание не стало рваным, пока пальцы не вцепились в ткань футболки. И каждый новый поцелуй был признанием: я хочу тебя, так сильно, что готов заплакать. Поцелуи цеплялись один за другим, длинные, влажные, как будто ни один из них не мог насытиться. Минхо ощущал, что теряет почву под ногами, хотя и так лежал. Каждый раз, когда Джисон наклонялся ближе, обнимая, его вес чуть сильнее прижимал, лишая даже мысли о сопротивлении. Вскоре Джисон откинулся чуть на бок, удерживаясь на одном локте, пока свободная ладонь сползла со щеки Минхо ниже, к шее, обвела ключицы и задержалась на груди. Минхо вздрогнул, прерывисто вдохнув прямо в его губы. Автоматически обвил руками его талию, сжав пальцами, чтобы выбить сдавленный стон. Минхо разжимал пальцы, то гладя, то вцепляясь в футболку на спине, ощущая горячую кожу под ней. Джисон, уже не стесняясь, зарывался пальцами в его волосы, направляя, удерживая. Они сбивались, смеялись тихо между поцелуями, но возвращались снова, потому что оторваться было невозможно. Теперь они не просто целовались. Они медленно, почти мучительно долго, признавались друг другу без слов. Минхо поймал себя на мысли, что, если бы мир остановился прямо здесь — в тепле, в тяжёлом дыхании, в ощущении любимого тела над собой — он был бы счастлив. Поцелуи расплывались, становились неаккуратными, слишком голодными, и Джисон понял, что руки начинают ныть от напряжения. Он чуть сместился, и не отпуская Минхо, мягко потянул его вместе с собой, и вот они уже сидели на коленях лицом к лицу, всё ещё сплетённые в долгом поцелуе. Джисон сразу скользнул губами ниже, к его шее. Горячее дыхание щекотало кожу, зубы чуть скребли чувствительное место, и Минхо не удержался, глухо простонал, зацепив ногтями его плечи. Вниз по телу тут же обрушилась волна жара, слишком явная, слишком сильная. Он откинул голову назад, позволяя ему всё и даже больше. А Джисон, почувствовав это, задержался, медленно зализывая очередной лёгкий укус, от которого даже следа не останется, зато воспоминание о касании уже выжжено на подкорке. Когда он поднял голову, Минхо поймал взгляд, в котором тёплая, распахнутая любовь, от которой сердце Минхо ухнуло в пятки. Он даже не понял, как сумел дышать, когда на него смотрят так. Джисон коснулся края его футболки, пальцами осторожно потянул ткань вверх. Но не спешил — остановился, проверяя. И тихо, чуть хрипло спросил: — Хён… можно? У Минхо дрожали губы, но ответ вырвался сразу, без раздумий, сдавленным шёпотом: — Да… пожалуйста. Джисон улыбнулся мягко, чуть заметно, будто сам успокоился этим ответом. И медленно, очень медленно потянул ткань вверх. Не торопился, касался то ладонью, то кончиками пальцев — проводил ими по бокам, по рёбрам. Минхо затаил дыхание. Он чувствовал каждый миллиметр этого движения и то, как по коже пробегали мурашки, и то, как внутри что-то сладко сжималось. Не вожделение даже — трепет. Футболка поднималась выше, открывая мягкий живот, грудь… Джисон чуть наклонился, поцеловал под рёбрами, скользнул губами вверх, а только потом поднял ткань ещё. Минхо всхлипнул от нежности этого жеста, его разворачивали как подарок, с предвкушением и благодарностью. Наконец, футболка была снята и оказалась в руках Джисона. Он бросил её в сторону, но сам задержался, не сразу оторвал взгляд, наоборот, рассматривал Минхо внимательно, так, что тому пришлось зажмуриться. — … красивый, — выдохнул Джисон, облизав пересохшие губы. И его ладони снова нашли дорогу к коже: лёгкие прикосновения по груди, по плечам, по шее, словно он проверял — правда ли это теперь доступно ему. Минхо не выдержал и притянул его сам, уткнулся носом в шею, вдыхая запах. Осмелев, сам потянулся к подолу футболки Джисона, собираясь снять её. Но пальцы не успели ухватить ткань: ладони Джисона мягко, но твёрдо остановили его движение и надавили вниз, на плечи. Минхо удивлённо распахнул глаза, но ни протеста, ни даже попытки вырваться не последовало. Его дыхание сбилось, и он позволил опустить себя на простыню, чувствуя, как внутри всё сжалось в сладком ожидании. — М…? Джисон склонился ниже, шепнул в ухо: — Перевернись, хён. И Минхо подчинился. Вдох, выдох — и вот он уже на животе, щека уткнулась в подушку. В голове мелькнула мысль, что так он ещё никогда не лежал с ним. Не в таком положении. И странное тепло вспыхнуло, заставив мышцы живота задрожать. Пальцы Джисона легли на его спину, медленно скользнули вдоль позвоночника от лопаток и до самого низа. Минхо уже хотел прикрыть глаза, но не успел — в верхнюю точку позвоночника, прямо под шеей, слабо вцепились зубы. Лёгкий укус, не больной, но властный, и вслед за ним горячий язык. — Ах… — сорвалось с его губ неприлично пронзительно. Джисон чуть усмехнулся над его шеей, а ладони уже потянулись ниже — к резинке штанов. Захватили край и медленно начали стягивать. — В этот раз тоже заплачешь? — мурлыкнул он, дразня. — Мне понравилось видеть тебя со слезами на лице от того, как сильно ты меня любишь. Минхо вспыхнул смущением с новой силой. Слова, поза, дразнящее движение — всё это сложилось в такой коктейль ощущений, что он действительно снова почувствовал тот ком, пытающийся вырваться через влагу. В уголках глаз выступили слезинки, а губы дрогнули, разрываясь на рваные выдохи. Он ненавидел и любил это состояние сразу: уязвимость, стыд, желание и невероятная нежность, переплетённые в одно. Джисон медленно стягивал ткань вниз, открывая всё больше кожи, и каждая секунда казалась вечностью. Штаны и бельё Минхо соскользнули к коленям, и Джисон не поторопился сразу стянуть их дальше. Он разглядывал. Он позволял себе пальцами медленно касаться бедра, проверяя, как глубоко дрожь проникла под кожу. А потом наклонился и коснулся губами сперва поясницы, потом ниже. Лелеющие поцелуи, медленные, осторожные, но с каждым разом всё ближе к запретному. Минхо вздрогнул, зарывшись лицом в подушку. Дыхание стало рваным, грудь тяжело прижималась к простыне. А когда горячие губы коснулись мягкой кожи ягодиц, а за ними скользнул язык и лёгкий прикусывающий укус — он издал звук, который никогда в жизни не хотел бы слышать от самого себя. Тихий, жалобный скулёж. Руки стыдливо спрятали голову. Стыд нахлынул сильной волной, в висках зазвенело. Он резко дёрнулся и, будто пойманный, обернулся через плечо — испуганный, пристыженный, почти готовый попросить прекратить. Но мир перевернулся снова. Прямо за ним, на коленях, Джисон сидел с глазами тёмными, лицо раскрасневшееся, губы влажные. А домашние шорты явно выдавали возбуждение — бугорок, настолько очевидный, что отпираться было бессмысленно. И ладонь Джисона уже легла поверх него, лениво сжав ткань — не от стыда, а от того, что и он не справлялся с собой. Минхо застыл, широко распахнув глаза. И вдруг понял: они одинаковые. Оба потеряли голову. Оба смешны и жалки в этой жадности друг до друга. Минхо почувствовал странную уверенность, когда снова отвернулся и вдохнул, поддался бедрами чуть назад, вильнув задницей. Губы раскрылись в жалобном выдохе: — Сделай… что-нибудь… Джисон резко вдохнул, прикусив губу, и его пальцы сжались сильнее на собственной эрекции. Выражение лица изменилось — из игривого превратилось в откровенно хищное. Он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось голой кожи Минхо. — Хён… — выдохнул он так, пребывая на грани. Джисон навис, поймал его за подбородок и резким движением повернул голову к себе. Поцелуй вышел совсем другим — требовательным, грубее, чем раньше. Губы Минхо распахнулись сами, он чуть застонал, пока зубы сжали нижнюю губу, оставив дрожь по всему телу. — Чего ты хочешь, хён? — голос Джисона прозвучал низко. Минхо закрыл глаза, с трудом выдавил, почти моля: — Тебя. Не важно как… пожалуйста. Губы Джисона тронула усмешка, хотя глаза горели куда опаснее. Он наклонился ещё ближе, снова укусил за плечо, шепча: — Ты выдержишь, хён? Если я буду делать так, как хочу? Ответа словами не последовало. Минхо только часто-часто закивал, уткнувшись лицом в подушку, будто это могло скрыть его румянец и слёзы в уголках глаз. Джисон заскользил губами по плечам, оставил несколько нежных поцелуев, и вдруг отпрянул. Минхо в панике поднял голову, уже открывая рот, чтобы попросить не останавливаться. Но вместо этого услышал спокойное: — Подожди. И вышел из комнаты. Минхо остался на животе, полураскрытый, разгорячённый, с пылающими щеками. Он проводил его взглядом, таким жалостливым, будто и правда без этих прикосновений не мог дышать. Лоб уткнулся в подушку, руки сжали простыню так, что побелели костяшки пальцев. Он стянул с себя одежду полностью и отбросил в сторону, ежась от непривычного ощущения полной наготы. Когда Джисон вернулся, то держал в руке маленький флакончик. Глаза его светились решительно и всепоглощающе. Он снова оказался рядом, сел у его ног, ладонью погладил напряжённую спину. — Хороший… — пробормотал он, наклоняясь, чтобы вновь коснуться губами позвоночника. — Потерпи ещё чуть-чуть. Минхо издал тихий всхлип, когда почувствовал: губы и язык начали скользить вниз по его спине, к пояснице, ниже. А потом горячее дыхание коснулось кожи поджавшихся ягодиц. От стыда он захрипел, спрятал лицо глубже в подушку, но тело предательски выгнулось, подставляясь. Член заныл, оставив влажное пятно на простыне. — Чёрт… — выдохнул Джисон между поцелуями. Ладони легли на обе половинки, мягко раздвинув, сделав до безобразия открытым. Минхо втянул носом воздух, вскинув голову. Горячий язык скользнул там, заставляя застонать — сперва приглушённо, но потом всё громче. И пока Минхо задыхался от новых, запретных ощущений, смазанные пальцы уже скользнули следом, осторожно, тянуще. Минхо не выдерживал. Его дыхание сбивалось, то срывалось на хрип, то превращалось в стон, когда язык Джисона скользил в чувствительном месте, а пальцы осторожно массировали его вход, готовя. Он подмял под себя подушку так, что руки заболели от напряжения. Дёрнулся, будто в поисках спасения, и сам же поджал одну ногу, открывая больше доступа. От этого движения простонал громче, совершенно отчаянно, а Джисон только упал головой к его бедру, сокрушенно простонав. — Минхо… — голос хриплый, надломленный, — я сейчас кончу только от твоих стонов. Его пальцы скользнули глубже, надавив куда нужно, в то время как язык ещё работал снаружи, и Минхо заёрзал, выгибаясь навстречу, жалобно всхлипывая. — Тебе правда так хорошо, милый? — Джисон прижался горячей щекой к его бедру, а пальцы двигались всё увереннее. — Уже весь мокрый из-за меня. Минхо всхлипнул, уткнувшись лицом в подушку, но тут же дёрнулся от резкой волны удовольствия. Тело предательски дрожало, кожа пылала. — Д-да… — он сорвался на хриплый стон, дрожа каждой мышцей. — Так хорошо… ты… а-а… Смазка текла по пальцам Джисона, делая движения влажными и липкими. Он нарочно медлил, выводя Минхо из себя: то замедлял, то вдруг добавлял глубины, то снова отступал, обводя языком чувствительную кожу. Каждый новый звук из груди Минхо будто разрывал воздух. Жалобное «ах», приглушённое подушкой «ммм», сдавленные всхлипы, превращавшие его в трепещущую, доверяющую куклу в руках того, кого он любил. Джисон, не выдержав, оторвался и накрыл ягодицу ладонью, чуть сжал. — Я с ума схожу от тебя, хён… — выдохнул он, с влажными губами и блестящим взглядом. И снова склонился, продолжая, как будто намеренно доводя до грани. Минхо казалось, что он скоро взлетит фейверком и раскрошится на молекулы. Но до этого момента нужно было больше. О чем он не постеснялся попросить, обернувшись через плечо: — Джисон, больше, пожалуйста. Себя, — он качнул тазом, слезая с чужих пальцев. Почти в панике, перевернулся на спину, тяжело дыша, с влажными от слёз уголками глаз и раскрасневшимися щеками. Он выглядел так уязвимо и так невероятно, что у Джисона перехватило дыхание. Его тело вздрогнуло, он сорвался на резкий стон и резко схватился за основание собственного члена через ткань, пытаясь хоть как-то сдержаться. — Чёрт… Минхо… — голос сорвался, низкий и дрожащий. — Я не продержусь долго, если ты будешь так на меня смотреть… если ты просто продолжишь существовать таким… Минхо, распластанный по простыням, чуть всхлипнул и прикусил губу, тянущимся взглядом ловя каждое движение. Его грудь быстро поднималась и опускалась, всё тело дрожало от возбуждения и стыда, а под светом окна он казался Джисону чем-то совершенно неземным. Джисон медленно провёл ладонью по его бедру, скользя вверх, и взгляд их встретился. В этих глазах было столько доверия и желания, что в груди Джисона что-то сжалось. Он подался ближе, и его лоб почти коснулся лба Минхо. Минхо дрогнул, но ладонь сама нашла его затылок, притягивая ближе, и губы снова сомкнулись. Поцелуй был безумным: соль слёз на губах Минхо, дрожь тел, горячие руки на щеках друг друга. Джисон сжал его талию, приподнял чуть бёдра и в этот момент едва не потерял контроль, с силой зажмурив глаза и снова сжав себя у основания, заставляя сдержаться. Он, тяжело дыша, на мгновение отстранился, пальцы дрожали на талии Минхо. Взгляд метался по его лицу, словно он пытался в последний раз убедиться, что всё в порядке. — Минхо… я не смогу долго, — сорвалось почти с болью. — Ты правда готов? Ответом стал влажный кивок и пальцы, судорожно сжимающие его шею, притягивая ближе: — Пожалуйста. И Джисон сдался. Горячие поцелуи вновь накрыли губы Минхо, ладони скользнули вниз, и он одним движением стянул с себя шорты с бельем. Минхо даже зажмурился, когда почувствовал его твёрдого, горячего, так близко. Смазка всё ещё блестела на его коже, и Джисон провёл рукой между их телами, скользнув по красному красивому члену Минхо, вызывая хриплый стон, прежде чем занять своё место между его бёдер. Минхо выгнулся, задыхаясь, когда головка надавила туда, где горело влажное нетерпение. Джисон, зажмурившись, едва не сдался сразу, но удержал себя — наклонился, поцеловал мокрую щёку, прошептал: — Дыши со мной, хён… всё хорошо. Расслабься. И медленно, бережно, но всё же с отчётливой силой, начал входить. Минхо прикусил ребро ладони, выгибаясь дугой, его глаза наполнились слезами снова, но губы раскрылись, выпуская только стон облегчения и жгучего блаженства. Джисон опустил лоб на его плечо, зубами прикусывая кожу, чтобы не потерять контроль, пока горячая теснота медленно принимала его. — Боже… — выдохнул он, дрожа. Он задвигался осторожно, почти мучительно медленно, как будто смаковал каждый миллиметр. И Минхо чувствовал это так же остро — каждое движение тянуло из него стон, каждый толчок отзывался внизу живота раскалённой спиралью. Он сжимал простыню, прижимал колени, чтобы хоть как-то помочь, и всё равно казалось, что тело не выдерживает. Его бедра подрагивали от напряжения, но на самом деле от переизбытка удовольствия. Горячие слёзы катились к вискам, оставляя влажные дорожки, и Минхо не знал, как их остановить. — Эй, эй… хён, — Джисон прервал поцелуй, прошептал ласково, облизнув дорожку слезы, — это же хорошо, правда? Не больно? Минхо дернул головой, всхлипнув, и притянул его обратно губами. Да, это было «слишком», но именно поэтому он и не хотел, чтобы это кончилось. Его тело дрожало, но душа пела. Джисон начал двигаться глубже, чуть быстрее. Каждое новое движение уже не было таким осторожным — в них сквозило то чувство, что рвалось наружу, и Минхо ощущал его в каждом ударе сердца. Его дыхание сбивалось, рот сам открывался для стонов, которые Джисон тут же ловил, накрывая поцелуем. Они тонули друг в друге, снова и снова прерываясь на стоны и хриплый смех от собственной беспомощности. Темп рос постепенно. Медленное покачивание бедер перешло в размеренный ритм, тяжёлый, уверенный, такой, что Минхо вжимался в матрас и выгибался навстречу одновременно. Его ноги дрожали, пальцы соскальзывали с плеча Джисона, но тут же находили опору на его спине, оставляя красные полосы. — Хён… так хорошо, так чёртовски хорошо, — прошептал Джисон, прикусывая его губу, и Минхо только простонал в ответ, не в силах подобрать слова. Он терял себя, растворяясь в прикосновениях, в жаре чужого тела, в шепотах прямо у уха. Слёзы снова выступили на глазах, скатились по щекам, и Джисон их целовал, не прекращая ритма. Теперь движения были быстрее, и Минхо уже не мог дышать ровно, только выдыхал его имя снова и снова, пока мир сужался до одной точки — их тела, сплетённые вместе. Ритм стал уже безжалостным. Тяжёлые толчки, горячее дыхание, звонкие всхлипы Минхо под ухом. Джисон и сам едва держался — всё тело горело, мышцы сводило от напряжения, и только сила воли удерживала его от того, чтобы потерять контроль прямо сейчас. Минхо выгнулся под ним, зацепился ногтями за спину, потом за шею, и Джисон тихо застонал, почувствовав легкую боль от коротких ногтей. Но то, что произошло дальше, выбило его из равновесия окончательно. Минхо приоткрыл рот и в порыве отчаянного желания вцепился зубами в его плечо. Сжал, как будто боялся упустить, оставил влажный след и не отпустил сразу, а Джисон дернулся так, будто его ударило током. — Чёрт… Минхо…! — выдох сорвался с его губ вместе с глухим стоном. Он вогнал себя глубже, быстрее, уже не заботясь о том, чтобы быть аккуратным. Весь мир сузился до этого укуса, до горячего рта на коже и до затраханного лица под ним. Минхо стонал и плакал одновременно, ноги у него дрожали так сильно, что Джисон держал его бёдра, чтобы не потерять ритм. Ещё несколько толчков и Джисон больше не смог. Схватился за основание, чтобы хоть немного замедлить неизбежное, но тело предало его. С громким выдохом, почти рычанием, он кончил, уткнувшись лицом в шею Минхо, дрожа всем телом. Минхо захлестнуло вместе с ним. Давление, которое копилось внутри, лопнуло, и он вскрикнул— прерывисто, жалобно, но так искренне, что у Джисона сердце сжалось. Тело выгнулось, белые всплески испачкали их животы, а из глаз покатились новые слёзки. Джисон прижимал его крепко, почти болезненно, не отпуская ни на секунду. Его губы снова нашли влагу на личике, снова целовали, как будто извиняясь. И только тишина осталась вокруг — их сбивчивое дыхание и дрожащие тела, всё ещё сплетённые вместе. Минхо долго приходил в себя. Казалось, что сердце всё ещё билось в горле, а лёгкие никак не могли насытиться воздухом. Губы пересохли, он провёл по ним языком, пытаясь поймать хоть каплю влаги, и только тогда заметил вкус соли — свои же слёзы. Щёки были мокрые, ресницы склеились, грудь и живот испачканы липким, но сейчас это не имело никакого значения. Всё тело ещё дрожало мелкой дрожью, как от переохлаждения, и он изнеможенно выдохнул, почувствовав, как Джисон мягко выходит. Он нахмурился, тихо простонал от неприятной пустоты, но тот тут же оказался рядом. Снял презерватив, небрежно вытер пододеяльником всё лишнее с их животов и улёгся рядом, не отрывая взгляда. Он смотрел так, будто боялся, что Минхо исчезнет, если моргнёт. Они молчали какое-то время. Только прерывистое дыхание постепенно выравнивалось, а в комнате воцарялось спокойствие после шторма. Минхо первым повернулся на бок, коснулся ладонью влажных слипшихся волос Джисона, убрал их с лица. Оставил ладонь на щеке, и тот сразу прильнул ближе, как мошка к источнику света. Минхо невольно улыбнулся, носом всхлипнув в остатках эмоций. — Я никогда подобного не испытывал, — выдохнул он искренне, едва веря, что всё происходило с ним. Джисон улыбнулся, глаза блеснули. — Я тоже, — шепнул он и потянул его ближе, так что их головы легли на одну подушку, почти соприкасаясь. Он наклонился и прямо в губы, почти в дыхание, сказал: — Я тебя люблю, Минхо. И это прозвучало так просто и так правильно, что Минхо зажмурился, пропуская слова через себя, впитывая их до дрожи. Улыбка разлилась шире, он оставил короткий, тёплый чмок на губах в ответ. И когда Джисон ещё крепче заключил его в объятия, мир наполнился только тишиной, теплом и уверенностью. Минхо медленно тонул в сонном блаженстве, впервые в жизни чувствуя себя полностью любимым и в безопасности.

…

Влажные волосы прилипали к шее и вискам, капли воды ещё скатывались по ключицам под свободной футболкой. Минхо стоял на кухне, уставившись на парящий в кружке кофе, и казался потерянным в собственных мыслях. Горячий напиток обжигал ладони через керамику, а он никак не мог сосредоточиться на простом действии — отпить глоток. Когда он проснулся после дневного сна, за окном темнело, а Джисон всё ещё спал, свернувшись клубочком под одеялом. Это дало Минхо время — время переварить, вспомнить и… запоздало смутиться. Его собственная реакция, его слёзы, его беспомощные стоны и то, как он цеплялся за Джисона, — всё всплыло слишком ярко, заставив сердце неловко ёкнуть. Он и не подозревал, что может быть таким. Настолько эмоциональным, настолько открытым, настолько… беззащитным. Словно Джисон вывернул его наизнанку, вытянул наружу все тщательно спрятанные куски. И самое странное — Минхо не чувствовал страха. Постыдное ощущение, конечно, зудело внутри, но поверх него лежала другая, мягкая и тяжёлая волна: доверие. Почему-то именно Джисон действовал на него так. С другими он всегда был сдержан, собран, даже суховат. Но рядом с ним — всё рушилось. Стоило только услышать его смешок или почувствовать прикосновение, и Минхо уже не владел собой. Он сделал наконец глоток горького кофе и усмехнулся краешком губ. И, кажется, мне это даже нравится. Минхо ещё не успел полностью прийти в себя, когда за спиной раздалось знакомое, чуть шаркающее притопывание босых ног. И в следующую секунду Джисон стремительно оказался рядом. Словно не было ни сна, ни времени на раздумья — только он, теплый и настоящий, разворачивающий Минхо к себе и тут же обнимающий за шею. Щекой в щеку, носом в висок, с таким отчаянным, почти голодным движением, будто они не виделись неделю, а не каких-то полчаса. Минхо замер от удивления, кружка с кофе едва не выпала из хватки. Но руки сами собой поднялись обнять в ответ, прижать к себе. Его ладонь легла на тёплую голую спину, и он почувствовал чужой облегченный выдох. — Ну куда ты ушёл? — промычал тот обиженно, слова глушились кожей и тканью футболки, но смысл был ясен. Сама идея, что Минхо мог оставить его спящего одного, была невыносима. Минхо только открыл рот, чтобы что-то сказать, как его снова утянули в поцелуй. С такой жадностью, с такой безапелляционностью, что любое слово потеряло смысл. Горячие губы, дыхание вперемешку, ладони на шее, чуть сжимающие, чтобы точно не упустить в этот раз. Губы Минхо дрогнули, когда по ним прошелся теплый язык, собирая остатки выпитого. Тот едва оторвался, шепнул довольно: — М-м, кофе? И не дав ни секунды на ответ, снова впился в губы, словно хотел украсть и кофе, и воздух, и саму душу. Минхо выдохнул прямо в его рот и сдался — без единой мысли о сопротивлении. Потому что от этого желания, внезапного, требовательного, но такого родного, он только сильнее тонул в ощущении: вот оно. Мы — одно. Минхо всё-таки попытался немного отстраниться, напомнить, что в руках у него горячая кружка, что вообще-то день ещё не закончен. Но стоило Джисону опустить руки на талию, как все его доводы растаяли. Он молча дотянулся до столешницы, оставляя кружку опасно на краю. И в момент вдруг почувствовал, как его с силой — почти бесшумно — подхватывают. Он даже охнул, не ожидая, что Джисон так просто поднимет его на руки. — Э-эй! — растерянно выдохнул он, обхватывая его за шею. Тот только ухмыльнулся в ответ, не позволяя спорить. Шаги по коридору были быстрыми, решительными, как будто у него и правда не было сил терпеть ни секунды разлуки. И уже через миг Минхо мягко оказался на кровати, в том самом гнезде из одеял, где они только что вместе спали. Он ещё пытался что-то понять, когда чужие губы снова накрыли его, жарко, без паузы. Руки Джисона держали его крепко, с тем самым намерением: никуда не отпущу. И лишь когда пальцы скользнули к резинке его белья, потянули вниз медленно, — Минхо смирился, что объяснений не будет. Он зажмурился, охнул тихо, и услышал рядом довольный смешок. Джисон не торопился, наслаждаясь реакцией, каждым дрожащим вдохом, словно заранее знал: сегодня им нельзя расставаться даже на десять секунд. …а что было дальше — оставалось за пределами слов и строк.