7 минут

Что такое семь минут? Кажется, это ничтожно мало, но порой они тянутся невыносимо долго. В нашем случае, для героев эти семь минут – как портал, дарующий возможность сделать все, что угодно, с тем, кого они одновременно и ненавидят, и боготворят. Семь минут, чтобы обнажить душу, чтобы коснуться сердца. Ещё в те первые дни, когда Нил, словно испуганный зверёк, робко влился в стаю "Лисов", Рене с материнской теплотой пыталась растопить лёд в его душе, подружить его с командой. Но Нил, словно ощетинившийся ёж, отчаянно сопротивлялся, боясь, что эти связи разрушат хрупкую конструкцию его личности – "Нила Джостена". И все же, поддавшись на неустанные уговоры Рене, он, скрепя сердце, согласился на эту рискованную авантюру, словно предчувствуя, что она перевернет его мир. Это был обычный вечер пятницы, пропитанный духом свободы и бунтарства, идеальный для того, чтобы утопить свои печали в алкоголе, развеять тоску крекерной пылью и просто вырваться из оков рутины. Общий сбор был назначен на девять вечера, но Нил, как всегда, появился с опозданием, всем своим видом демонстрируя желание остаться в тени, отгородиться от всеобщего веселья. "Лисы" ещё не знали, что Нил сторонится алкоголя, а крекерная пыль не способна заглушить его внутреннюю боль. Стоит ли говорить о его непростых, запутанных отношениях с вратарем? Наверное, нет. Один лишь взгляд Эндрю, пронзительный и нечитаемый, говорил Нилу: "Готовься бежать". Но Нил лишь пожимал плечами, словно смиряясь с неизбежным, и отступал в свой укромный уголок. Все "Лисы" собрались в комнате близнецов, образовав тесный круг, и вечер начался с возлияний. Постепенно, атмосфера накалялась, смех становился громче, а движения – развязнее. И тут Элисон, с искрой азарта в глазах, предложила: – Давайте сыграем в "7 минут"! – Ее идею встретили с восторгом, и все поспешили устроиться поудобнее. Только Нил остался в стороне, но Рене, не церемонясь, подтолкнула его в круг, словно зная, что именно здесь ему и место. Они поставили в центр пустую стеклянную бутылку из-под виски и начали крутить ее. Первой крутила Элисон, зачинщица этой затеи. К счастью или к сожалению, бутылочка указала на Аарона. Он пожал плечами, встал и направился в ванную. Элисон бросила быстрый взгляд на Сета, вздохнула и последовала за Аароном. Семь минут отсчета начались. Аарон опустил крышку унитаза и уселся на нее, а Элисон облокотилась ягодицами о край ванной. Они молчали, просто смотрели друг на друга, и в этой тишине чувствовалось напряжение. Казалось, им нечего сказать, но вдруг Аарон резко выпалил: – Мне нравится Кевин. – И в этот момент дверь распахнулась. Семь минут истекли. Семь томительных минут молчания. Ребята вернулись в круг, и очередь крутить бутылочку перешла к Кевину. Он крутнул, и бутылочка, словно завороженная, долго и напряженно кружилась, пока не остановилась на Сете. Что ж, двое удалились, и через семь минут вернулись обратно. И так, поочередно, каждый из "Лисов" побывал в ванной, проведя там эти мучительные семь минут. Вскоре настала очередь Эндрю крутить бутылочку. Он уже мысленно перебрал все возможные сценарии, но никак не ожидал, что бутылка укажет на Нила. И вот, мгновение, и парни уже сидят в ванной. Нил, словно загнанный в угол зверь, прислонился к холодной плитке, а Эндрю, с непроницаемым лицом, уселся на крышке унитаза. Семь минут, словно вечность, наедине с самим собой и со своими чувствами. Семь минут, чтобы решиться на что-то важное, или навсегда упустить свой шанс. — И долго ты будешь прожигать меня взглядом, полным ненависти? — резко выплюнул Нил, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь. — Пф, а как еще на тебя смотреть?! — Эндрю усмехнулся, но в его глазах плескалась буря, которую он отчаянно пытался сдержать. Он поднялся с края раковины, медленно приближаясь, и обжег щеку Нила ледяным прикосновением руки. — Только вот ты ни черта не понимаешь во взглядах, рыжий придурок, — прошипел Нил, и тут же получил легкую, но болезненную пощечину, от которой в глазах потемнело. — Что ты сейчас сказал? — прорычал Нил, сжимая запястье Эндрю в стальной хватке, в которой отражалась вся его боль и растерянность. — Я? Я сказал, что ты рыжий придурок, — Эндрю дерзко ухмыльнулся, но в глубине его взгляда мелькнула искра сомнения. — Нет, что было до этого? Про взгляды… — Нил отпустил его руку и истерически расхохотался, в его смехе сквозила отчаянная надежда, — Это ты ничего не понимаешь в людях, а я в этом профи, — проговорил он сквозь слезы, выступившие от нервного смеха. — Ты точно придурок, — фыркнул Эндрю, но что-то в голосе дрогнуло. Он обхватил шею Нила рукой, и медленно, мучительно медленно сократил расстояние между их лицами. Нил замер, словно окаменел, сердце бешено колотилось в груди, грозясь вырваться наружу. Эндрю не стал медлить, впечатался в его губы грубым, мокрым поцелуем, требуя, чтобы Нил ответил, чтобы впустил его в свой мир. Нил отчаянно уперся ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, отгородиться от нахлынувших чувств, но Эндрю лишь сильнее сжал его шею, не давая вырваться из плена. В отчаянии Нил с силой прикусил его губу, чувствуя вкус крови – горький, как правда. Семь минут закончились, дверь распахнулась, и они вышли, делая вид, что ничего не произошло. Нил пулей вылетел из ванной, крича во весь голос: — Я больше никогда не буду играть в эту хрень с этим психом! — слова звучали как заклинание, как попытка убедить самого себя. Эндрю вышел следом, с наслаждением облизывая окровавленную губу. — Рыжая балбесина… — промурлыкал он, и ребята обступили его, осыпая вопросами, но Эндрю, словно не слыша, направился в комнату Нила. Конечно, Нил не собирался его впускать. Он рухнул лицом в подушку, яростно воя от бессилия. "Придурок, придурок, нельзя поддаваться чувствам, нельзя, это ни к чему хорошему не приведет," — эта мысль, словно заезженная пластинка, крутилась в его голове. Эндрю застыл в дверях, наблюдая за его мучениями с каким-то странным, почти болезненным любопытством. "Пожалуйста, скажи, что это была шутка, просто злая шутка," — молил Нил, но слова застреваи в горле, не желая вырываться наружу. Эндрю усмехнулся, и, отвернувшись, пошел обратно к ребятам. Поговорят потом, если Эндрю вообще что-нибудь вспомнит утром. Нил чувствовал, как земля уходит из-под ног. Каждое слово Эндрю, каждая его усмешка, словно кинжал, вонзались в самое сердце. Он был готов кричать, плакать, умолять, лишь бы этот кошмар прекратился. Но вместо этого он лежал, уткнувшись в подушку, и беззвучно рыдал, захлебываясь в собственной боли. Он не понимал, что происходит, почему Эндрю так жесток с ним. Разве он не видел, как Нил боится, как ему плохо? Внутри бушевала буря. Нил метался от ненависти к Эндрю до отчаянной, болезненной любви. Он хотел забыть этот поцелуй, стереть его из памяти, но не мог. Каждое прикосновение Эндрю, даже самое грубое, оставляло след на его коже, в душе. Он был словно наркоман, нуждающийся в новой дозе, и одновременно боящийся ее. Он слышал, как Эндрю ушел, и почувствовал себя еще более одиноким. Он знал, что должен встать, собраться, сделать вид, что ничего не произошло. Но как? Как можно притвориться, что сердце не разбито, что душа не кровоточит? Он был сломлен, растоптан, уничтожен. И в этот момент, когда Нил был на самом дне отчаяния, в нем зародилась крошечная искорка надежды. Может быть, все еще не потеряно? Может быть, Эндрю тоже что-то чувствует? Может быть, за его маской безразличия скрывается боль, страх, любовь? Нил не знал ответа, но он был готов рискнуть всем, чтобы узнать правду. Искорка надежды, слабая и робкая, словно только что вылупившийся птенец, трепетала в груди Нила. Она была такой хрупкой, что он боялся дышать, боялся спугнуть ее. Но она была там, и этого было достаточно. Он поднялся с кровати, словно старик, каждый мускул болел, но в глазах появилась решимость. Он должен увидеть Эндрю, должен поговорить с ним. Не для того, чтобы умолять или просить прощения, а для того, чтобы понять. Он нашел Эндрю на крыше, смотрящего в даль. Его силуэт казался таким одиноким, таким отчужденным. Нил медленно подошел к нему, чувствуя, как сердце колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке. Он остановился в нескольких шагах от Эндрю, боясь нарушить тишину. – Эндрю, - тихо позвал он. Голос дрогнул, но он продолжил – Я не понимаю, что происходит. Но я знаю, что не могу так больше. Скажи мне, что я сделал не так? Скажи мне, что ты чувствуешь? Эндрю медленно повернулся к нему. В его глазах, обычно пустых и холодных, мелькнула искра боли. Нил затаил дыхание, ожидая ответа. Он знал, что сейчас решится все. Его будущее, его счастье, его жизнь. Все зависело от этих слов, от этого момента. И он был готов ко всему. Потому что, несмотря на боль, несмотря на страх, он любил Эндрю. И эта любовь давала ему силы бороться, надеяться, жить. Эндрю смотрел в глаза Нилу, и в этой бездонной синеве читалась целая исповедь. Слова застыли на кончике языка, словно боясь разрушить хрупкий момент, эту трепетную тишину. Нил ответил взглядом, полным решимости, понимая – сейчас или никогда. Звездный полог раскинулся над ними, а лунный свет, словно сотканный из надежды, озарял их лица. Они двигались навстречу друг другу, медленно, как будто боясь спугнуть волшебство, пока плечи не коснулись, пока пальцы не переплелись в робком, но уверенном объятии. Слова были лишними. В этом прикосновении звучало признание, клятва верности, обещание беречь друг друга. Это был безмолвный союз двух израненных душ, нашедших утешение в объятиях друг друга. — Луна красивая, — прошептал Нил, повернув голову к Эндрю. Тот молчал, затягиваясь сигаретой. Дым рассеивался в ночном воздухе, смешиваясь с их дыханием. Рука Нила крепко держала его руку, словно боясь отпустить. Эндрю лишь кивнул и протянул ему сигарету. Нил не сделал затяжку, лишь вдохнул горьковатый дым, и в этом запахе ему почудился отголосок материнской любви. Он прижался к Эндрю еще сильнее, ища защиты, тепла, покоя. Странная, сумбурная ночь, которая открыла им глубину их чувств, ночь, когда два сердца, уставшие от одиночества, наконец-то забились в унисон.